Часть 2

Глава: Там, где кончается дождь Хогвартс. Один из длинных коридоров, поздний вечер. Шахматная доска стояла на старом каменном подоконнике, между высокими арочными окнами. Факелы отблесками света дрожали на древних стенах. Снаружи стекло покрывалось дыханием неба — вечер начинался с лёгкой дымки, но с каждой минутой тьма сгущалась. Гермиона сидела на подушке из пледа, который стащила из Гриффиндорской гостиной. Против неё, на какой-то непонятно откуда взятой лавке, — Драко Малфой. Бледный, сосредоточенный, с волосами, которые он больше не зачёсывал назад, а позволял им свободно спадать на лоб. Игра шла уже третий час. — Ты снова отвлекаешься, — негромко произнёс он, делая ход чёрным конём. — Я анализирую, — парировала Гермиона, не глядя на него, — прости, что не кидаюсь фигурами вслепую. Снаружи ветер усилился. Ветки дубов у Запретного леса били в окна, как барабанщики перед бурей. Она наклонилась вперёд, губы поджаты, взгляд цепляется за доску. Это просто шахматы, — убеждала себя Гермиона. Просто фигуры. Просто ход. Просто Малфой... с усталыми глазами, в которых поселился какой-то странный покой. Или усталость от борьбы? — Ты задержала ход на три секунды, — голос Драко нарушил её размышления, — я выиграл это время. Спасибо. Он улыбнулся. Почти неуловимо, как человек, которому вдруг стало интересно. А снаружи небо рвануло в тишину — вспышка молнии осветила их фигуры, как призрачных статуй. Игра продолжалась. Гермиона поставила фигуру — белого слона — в наступление. Он коснулся чёрной пешки и, с щелчком, сбил её. — Ты всё ещё азартный игрок, — сказала она, не поднимая глаз, — раньше ты просто играл в других декорациях. — А теперь — ставки выше, — прозвучало как вызов. Но глаза его говорили другое: теперь мне есть, что терять. Снаружи ударил гром. Лужи во дворе взбухли от дождя. Тучи нависли над башнями, как надвигающийся вопрос, на который никто не хочет отвечать. Драко выдвинул ферзя. Жёстко, точно. Но Гермиона уже выжидала. Она двинула коня — и сбила его ферзя. — Шах, — выдохнула она, чуть улыбается. — Ты всё ещё умеешь подловить, — с иронией отозвался он, но голос дрогнул. Чуть-чуть. И в этот момент тишина была громче бури. Их взгляды встретились. Слишком открыто. Слишком смело. Как будто фигуры исчезли, и доска — лишь повод. Гермиона (мысленно): Он не тот, кого я знала. Но он здесь. Он играет честно. Почему же мне хочется проиграть ему… не в шахматах, а в стенах, которые я годами строила вокруг себя? Драко (мысленно): Если бы она знала, как часто я представлял этот момент. Как медленно я шёл к нему. И как легко сейчас было бы разрушить всё одним признанием. Или поцелуем. Или ходом. Снаружи небо окончательно потеряло терпение — разразился ливень. Шум дождя затопил коридор, как аплодисменты судьбы, которой тоже не терпится узнать — кто победит: разум или то, что бьётся где-то глубже. В этот момент дверь приоткрылась. На фоне раскатов грома в коридор вошёл Блейз Забини — в пальто цвета чернил и с привычной лёгкой полуулыбкой, как у кота, который знает все ходы наперёд. — Герти, — выдохнул он, обнимая Гермиону так, будто между ними не были годы. — Блейз? — она слегка растерялась, но улыбнулась. — Прости, я как буря… врываюсь не по правилам. Но я просто не выдержал. Я… я предложил встречаться Джиневре Уизли. И она сказала, что подумает! — Ты… — Драко оторвался от доски, как будто в него ударили всем Хогвартсом. — Блядь, Забини, ты издеваешься?! Он смахнул все фигуры со стола. Слоники и пешки полетели на пол, как обломки благородства. — Мерлин, какого хуя вообще происходит?! — Спокойно, Малфой, — Блейз поднял руки. — Это же новость! Это радость! Это возможно будущее! — Будущее? — Драко прошипел, — Ты предлагаешь встречаться бывшей Поттера, на фоне проклятой шахматной партии с моим… с моим личным… чёрт возьми, и ты ещё называешь её "Герти"?! Гермиона смотрела на него. Не испуганно. Не с раздражением. А… по-человечески. Она подошла ближе, словно шум и дождь растворялись. — Драко, — произнесла она. Тихо. Впервые. Он замер. — Я понимаю, — сказала она. — Ты весь как струна. Ты не знаешь, как это отпустить. Но, может, тебе просто нужно, чтобы кто-то не играл с тобой в игры. Он посмотрел на неё. В этом взгляде было всё: ярость, боль, уязвимость и — впервые — надежда. — Нахрен шахматы, — прошептал он. — Я проиграл. — Нет, — сказала она, — ты просто сыграл по-настоящему. Блейз вздохнул. Его пальто скользнуло вдоль его тела, когда он развернулся к двери. Он взглянул на Гермиону — с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой — и на Драко, который стоял, сжимая край подоконника, будто тот был его последним якорем. — Я не знал, что шахматные фигуры — последнее, что держит тебя в адеквате, — пробормотал Забини и шагнул к двери. — Забини, вали, пока я не сделал из тебя новую шахматную доску. С кожей. Твоей. — процедил Драко сквозь зубы, не отрывая взгляда от Гермионы. Блейз поднял руки, как бы говоря "мир-мир", и исчез за дверью с привычной грацией человека, который знает, когда пора свалить. Как только дверь за ним закрылась, тишина ударила с новой силой. Дождь за окном выл, как оплакивающая буря. В коридоре остались двое. Драко откинулся на лавку, раскинув руки. Его глаза метались по полу, где валялись рассыпанные фигуры — как будто он пытался снова собрать то, что только что разрушил. — Блядь, — тихо сказал он. Один раз. Без ярости. Без напора. Просто как факт. Гермиона подошла ближе. Она не сказала ничего. Просто села рядом, положив руки на колени. Плед соскользнул с её плеча, но она не заметила. Её взгляд был на нём. — Ты зол, — мягко. — Я... — он хмыкнул, — Нет. Я — ураган, заключённый в теле человека, Гермиона. Это не злость. Это... пиздец какой-то. Она наклонилась ближе. Легко, но без суеты. Тепло её взгляда будто снимало его доспехи, слой за слоем. — Ты же знаешь, он не хотел тебя ранить. — Я знаю, — отозвался Драко, — но я всё равно хочу разбить его лицо об статую Борха в коридоре пятого этажа. — Это... конкретно. — Аристократично. — он усмехнулся, и впервые — по-настоящему. Пауза. Тишина снова. Только дождь. Гермиона дотронулась до его руки. Осторожно. Как будто он был хрупким сосудом. — Драко, — сказала она. И он снова замер. Он повернулся к ней. Медленно. — Скажи это ещё раз. — Драко. Он закрыл глаза на миг. Когда открыл — в них был не шторм. А внутреннее пламя. — Ты понятия не имеешь, как чертовски долго я ждал этого. Хоть бы один раз. Хоть бы один вечер... когда я не "Малфой", не "арогантный слизеринец", не "неподходящий"... Она улыбнулась. Не из жалости. Из нежности. Из понимания. — А ты понятия не имеешь, как чертовски трудно было не называть тебя по имени. Всё это время. Он подался вперёд. Их лица были слишком близко. Губы почти касались. — Гермиона, если ты сейчас не оттолкнёшь меня — я больше не смогу остановиться. — Тогда не останавливайся. Он не стал дожидаться второго приглашения. Губы Драко коснулись её — резко, почти раздражённо, как будто всё накопленное рвалось наружу. В этом поцелуе было больше сдерживаемой боли, чем страсти, больше вопросов, чем ответов. Но он длился всего миг. Он отстранился. Лоб к её лбу. Грудь к груди. — Извини, — выдохнул он, как будто испугался собственной смелости. Гермиона не ответила. Просто потянулась к нему, как к источнику тепла в ледяную ночь, и обняла. Медленно, бережно. Как будто собирала его заново из осколков. Он замер. А потом ответил. Его руки обвились вокруг неё — сдержанно сначала, как будто он боялся сломать её, а затем крепче, настойчивее. Его подбородок опустился на её плечо, дыхание стало ровным. — Я не сломаюсь, если ты обнимешь крепче, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы ты ломалась. Ни в чём. За окном ливень всё ещё поливал каменные стены Хогвартса, но внутри них, в этом затерянном коридоре, было так тихо, как будто время решило остановиться и дать им этот момент. Один, но настоящий. Он не говорил «спасибо». Не говорил «прости». Всё, что нужно было, было сказано между их сердцами. Он вдыхал запах её волос, а она — ощущение, что наконец-то отпустила. И где-то там, за дверью, Блейз улыбался, прислонившись к стене, как человек, который только что подтолкнул историю в правильном направлении. — Знаешь, — наконец нарушила тишину Гермиона, не отстраняясь, уткнувшись в его грудь, — у тебя сердце колотится, как у пойманной гиппогриффа. — Я? — он хмыкнул, — А ты только что поцеловала Малфоя. Это ты должна быть на грани инфаркта. Она фыркнула. — Да я просто проверяла, вкуснее ли ты, чем шоколад из «Сладкого королевства». Пока не впечатлил. — Ты сравниваешь меня с шоколадом? — он приподнял бровь, — Герти, у тебя вкусы как у безумной тётушки, что кормит летучих мышей кексами. — Слушай, ну ты же сам говорил, что я мозг ела тебе вкуснее, чем твоя мама готовила. Или ты отказываешься от своих слов? — Никогда. Я просто надеялся, что на вкус ты будешь не как кусок горькой истины, а как... ну, не знаю, хотя бы ваниль. — А ты, Малфой, как недожаренная карамель: вроде и сладкий, а потом — бац — и пломбу сломал. Он усмехнулся, прижав её крепче. — У тебя, Грейнджер, есть уникальный талант. Ты можешь одновременно сводить меня с ума... и делать так, что я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось. — Ну так не кончай, — тихо, с лукавой улыбкой. — Только не забудь, что я всё ещё веду в партии. Он наклонился к её уху: — Если хочешь, я сдамся. Но только если ты поцелуешь меня ещё раз. И так — каждый раз, когда я проигрываю. — Тогда готовься проигрывать... часто. Снаружи ливень чуть стих, но не утих. Вода стекала по стеклу, как музыка в такт их дыханию. А шахматная доска, забытая, лежала на полу, фигуры рассыпались как прошлое, из которого теперь рождалось что-то другое. Мягкое. Упрямое. И неизбежное.