Часть 1: Просветление

«Вначале была тьма. В тьме — сила. В силе — вечная страсть и вечное блаженство. Так говорили о дочерях Лорда, что несли свет простому люду. Но одна из Лилим узрела за этим не блаженство… а новую цепь.»

Запись из «Хроник Уединённой»

Её имя было забыто, стёрто из памяти, чтобы не причинять боли Лорду, её матери. Её звали просто Первая — старшая из дочерей Лорда, рождённая в миг, когда Мана Лорда, подобно бурному потоку, обрушилась на старый мир, изменяя его до неузнаваемости. Из самых могущественных существ — драконов, духов, древних созданий — она создала девушек-монстров, наделённых силой и красотой. Первая была той, кто первоначально вкусила силу страсти и обратила её в клинок. Она повела за собой Мамоно, чтобы во имя Лорда нести свет и процветание в людские королевства, которые в своей гордыне угрожали не только девушкам-монстрам, но и самим себе. Первая не просто соблазняла — она сокрушала твёрдые сердца, открывая их для страсти и свободы. Она ломала оковы старых догм, освобождала людей от цепей их собственных страхов и предрассудков, даря им новую жизнь. Её считали идеалом. Для других Лилим она была сияющей звездой, воплощением всех идеалов, которые они чтили с момента своего появления в этом мире. Но однажды она исчезла. Без предупреждения. Без прощания. Это стало ударом для всех. Лорд ждала, надеялась, лелеяла мысль, что её старшая дочь нашла свою любовь и сбежала с избранником. Но годы шли, десятилетие за десятилетием, век за веком. Лорд использовала магию поиска, прочесывая мир за миром, созданных богами и духами. Напрасно. Магия, разработанная самой Лордам для поиска маны её дочери, не находила следов Первой ни на этой планете, ни в иных мирах. В отчаянии Лорд обратилась к другим заботам, но боль утраты осталась с ней навсегда. Лишь поддержка её верного супруга помогала ей сохранять покой. Первая же ушла в самые дальние земли, не нанесённые на карты людских королевств. В горах, где тысячи лет назад возвышались монастыри, ныне лежали лишь руины. Там, в пещере без входа, она запечатала себя. На века. Без пищи, без воды, без своей демонической энергии, которую она намеренно заблокировала в своём теле, отказавшись генерировать новую. Это было подобно тому, как если бы она вырвала часть своей души и начала её истязать. Её естество, привыкшее к бесконечному потоку маны, молило о пощаде, но она продолжала терзать себя, заглушая внутренние крики и слёзы. В абсолютной тишине пещеры она впервые услышала звуки. Стоны тех, кого она обратила, чьи умы больше не принадлежали им самим. Они стали новыми версиями себя, но хотели ли они этого? Первая никогда не спрашивала. Она считала, что несёт благо. Вздохи мужчин, потерянных в сладкой истоме, с новыми жёнами, которых они не выбирали. И, наконец, её собственный голос, звучащий в пустоте «Была ли ты счастлива в те моменты? Или ты лишь исполняла волю Лорда?» Осознание пришло не сразу. Сначала была ломка. Её тело, привыкшее к непрерывному потоку демонической маны — от ласк, от взглядов, от самой природы её существования, — взвыло от одиночества. Новая боль была подобно тому, как если бы из неё вырвали живой орган, оставив сознание созерцать зияющую рану. Первые месяцы страдало тело. Кожа зудела, словно изнутри её пронзали тысячи крошечных игл желания. Она стонала, царапала стены пещеры, оставляя кровавые следы кончиками пальцев. Без маны, что питала её, тело стало почти человеческим, иссыхая и теряя свою сверхъестественную силу. Оно искало иной источник жизни, но не находило его. На пятый месяц её начали посещать галлюцинации. Мужчины, которых она обратила, звали её. Некоторые молили прекратить. Другие падали на колени, умоляя вернуться. Затем пришли Мамоно, её знакомые, её сёстры. Наконец, явились её родители — Лорд и её отец. Они почти убедили её вернуться, их образы гладили её волосы, как в детстве, обещая покой. Но Первая, собрав последние силы, отмахнулась от них. Она знала, что это лишь иллюзии. Мать в её видении пролила слезу, и слеза упала на каменный пол пещеры. Но это была её собственная слеза, последняя капля энергии, что покинула её тело. В тот момент она застыла в позе медитации, неподвижная, как статуя. Годы боли постепенно утихомирили тело. Но тогда взбунтовался разум. Начался шёпот. — Ты доказала, что сильна. Прекрати мучить себя, прошу. — Ты могла бы править после Лорда. Ты была рождена для этого. — Мама умирает от боли, ищет тебя. Зачем ты заставляешь её страдать? — Ты обратила стольких людей в Мамоно и Инкубов. Думаешь, это можно исправить? Ты дала им это во имя их блага! Шёпот становился громче, превращаясь в хор голосов, что разрывал её сознание. Но в этом хаосе Первая начала задавать себе вопросы. Что, если её действия не были благом? Что, если она лишь исполняла чужую волю, не задумываясь о цене? Что, если свобода, которую она дарила, была лишь новой формой рабства? Она продолжала. Она боролась. Долгие десятилетия, века, она сражалась с собой, чтобы понять — с кем же? С тенью прошлого? С волей Лорда? Или с самой собой? Каждая мысль рождалась ею самой. Каждая боль была её собственной. Каждое воспоминание, каждая проекция её прошлого — всё это была она. Её чувства, её страсть, её демоническая природа — всё пыталось связать её оковами, которые она когда-то сама помогала надевать на других. Но теперь она отвергла их, разорвала эти цепи, отказалась от того, что делало её Лилим. Однажды, спустя век одиночества, она увидела её. Ту, кем она была раньше. Прекрасную Лилим, с изящными рогами, в наряде, что подчёркивал каждый изгиб её совершенного тела. Её глаза горели багровым пламенем соблазна, а улыбка была одновременно чарующей и пугающей. Она сидела напротив, в пустоте пещеры, и смотрела на Первую с мягкой, но хищной уверенностью. — Ты знаешь, что всё ещё хочешь этого, — прошептала она, её голос был подобен шёлку, обволакивающему разум. — Плоть не забывает. Любовь, власть, мана, тела, мечты Мамоно и людей… Всё это — ты. Страсть формирует нас, она — наша суть. Если отпустишь её, ты исчезнешь. Ты жива только потому, что страсть всё ещё тлеет в тебе. Первая молчала. Её иссохшее тело, почти лишённое жизни, дрогнуло. Потрескавшиеся губы изогнулись в слабой, но всепрощающей улыбке. Собрав остатки сил, она ответила, её голос был едва слышен. — Если это и есть я… почему я чувствую отвращение к тому, что вижу? Существо напротив замерло. Улыбка исчезла с его лица. Оно растаяло, оставив Первую в одиночестве. В тот момент её тело окончательно сдалось. Сердце перестало биться, разум угас. Жизнь, казалось, покинула её. Но что-то осталось. Спустя века, когда желание и демоническая энергия покинули её, пещера утратила краски. Звуки стихли. Мир стал блеклым, как выцветший холст. И впервые наступила тишина — не только внешняя, но и внутренняя. Глубокая, всепоглощающая тишина, в которой не было ни боли, ни страсти, ни голосов прошлого. В этом состоянии тело Первой начало меняться. Чтобы выжить, оно совершило невообразимое. Без маны, без внешнего источника, в нём зародились процессы, неподвластные даже мировому потоку маны. Оно наблюдало, как капля воды падает со свода пещеры раз в день. Оно видело, как лишайники медленно ползут по стенам. Время ускорилось, сжалось, превратилось в бесконечную перемотку. И вдруг… всё исчезло. *** Первая не знала, сколько прошло — день, год, век или тысячелетие. Её тело словно переродилось, обновилось, став чем-то иным, неподвластным законам Мамоно или людей. Новый разум, очищенный от оков страсти, начал задавать вопросы, которые она никогда не осмеливалась произнести вслух. Почему Мамоно ищут связь, но находят лишь зависимость? Почему их любовь, их страсть, что кажется освобождением, на деле — новые цепи? Почему она сама, дочь Владычицы Демонов, так отчаянно стремилась к этому, если это лишь сковывало её ещё сильнее? В этой пустоте, в этом новом рождении, Первая начала видеть мир иначе. Она больше не была Лилим, но и не стала человеком. Она стала чем-то большим — или, быть может, меньшим. Существом, которое могло задавать прямые вопросы, не боясь ответов. Она стала самым свободомыслящим существом в мире. *** В беспросветной тьме пещеры раскрылись яркие глаза. Когда-то их взгляд, полный багрового соблазна, мог очаровать любого, независимо от пола или воли. Ранее они были тёмными, с алыми зрачками, но теперь их цвет изменился — обычный, тёплый коричневый, лишённый демонической ауры. В них больше не было той хищной силы, что пленяла сердца. Девушка, всё ещё прекрасная, несмотря на века одиночества, открыла ладонь. Из неё вырвался маленький шарик света, осветивший пещеру. Первое, что она заметила, — её тело. Оно изменилось, достигнув идеальных форм, словно природа стремилась воссоздать совершенство. Её фигура округлилась, став воплощением женственности, но одежда, в которой она пришла сюда, давно истлела в пыль. Она медленно поднялась, потянулась, разминая тело, которое казалось чужим, но в то же время знакомым. Осмотрев себя внимательнее, она отметила, что её формы напоминали материнские — Лорда, Владычицу Мамоно. — Видимо, это и есть проклятие моего рода, — с лёгкой горечью произнесла она, глядя на своё идеальное тело. Тяжёлый вздох вырвался из её груди. Но затем она заметила плюсы: магические печати, что когда-то покрывали её кожу, исчезли. Тело чувствовало себя лёгким, свободным, как никогда прежде. Рога, символ её прошлого как Лилим, отвалились и теперь лежали у её ног, словно не нужный элемент. Свет, паривший над ней, вернулся в её руку. В тот же миг на ней появился тёмный плащ с капюшоном, окутывающий её фигуру. Эта простая одежда стала её новой сутью — в противовес вызывающим нарядам Лилим, которые она носила когда-то. Вспоминая их, она лишь покачала головой. Те наряды, как и поступки её родителей, казались ей теперь пустыми, лишёнными смысла. Лёгким движением руки она сдвинула массивную горную породу, запечатывавшую пещеру. Со скрежетом камень поддался, и яркий солнечный свет хлынул внутрь, осветив её белоснежные волосы. Она шагнула навстречу миру. Вокруг простирались горы, бесконечные и величественные, покрытые снегом. Ветер обнял её, неся с собой холодные снежинки, которые таяли на её коже. Это была та самая красота, ради которой стоило жить. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет её лёгкие. Подняв руку к небу, она указала пальцем на бескрайний горизонт и воскликнула. — Я ведь всё было так просто! Она взмыла в небо, ведомая новыми чувствами, которые вели её туда, куда звало сердце. Голос прошлого, тот слабый писк, что ещё звучал в её сознании, окончательно затих. Она стала первой, кто постиг суть своей собственной жизни. Свобода быть собой.