Часть 1

Серая суббота сгустила тени на улицах города, а тяжелые тучи казались слишком низкими, будто вот-вот коснутся крыши старинной церкви. В узком проходе между рядами деревянных скамеек, Наби неспешно шла рядом с родителями, слегка нахмуренная. Её платье — смелое и откровенное — бросалось в глаза на фоне строгих чёрных нарядов прихожан. — Поторопись, Наби, — тихо подтолкнула её мать, бросив взгляд, полный лёгкого раздражения. — Не время устраивать спектакли. Наби скривила губы, но ускорила шаг. Внутри всё кипело — не от волнения, а от раздражения. Ей совсем не хотелось сегодня здесь быть. Но родители настояли. Когда она села в один из последних рядов, осеняя себя лёгким, почти презрительным взглядом на окружающих, её внимание моментально привлёк мужчина, стоявший у алтаря. Хёнджин, служитель церкви, внимательно посмотрел на неё — и сразу же нахмурился. Его глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Взгляд, полный недоумения и раздражения, не мог скрыть удивления: зачем сюда пришла эта девушка в таком виде? Он подумал: «Что она вообще здесь делает? Это не место для таких, как она…» Но, несмотря на внутренний протест, взгляд Хёнджина продолжал скользить по ней, а в глубине души зазвучала непривычная тревога. Прошло несколько недель с тех пор, как Наби впервые появилась в церкви. Она продолжала приходить каждую субботу, несмотря на недовольные взгляды и шёпоты вокруг. Её походка оставалась уверенной, а лёгкая ухмылка — словно вызов всему строгому и неподвижному. В тот день Хёнджин заметил её раньше, чем обычно. Она вошла в зал с той же лёгкой дерзостью: волосы слегка растрёпаны, взгляд острый, будто она играла с каждым, кто осмелится смотреть на неё слишком долго. Он стоял у алтаря, готовясь к службе, когда их глаза встретились. Наби встретила его взгляд с лёгкой насмешкой — как будто говорила без слов: «Что ты думаешь обо мне?» Хёнджин не удержался и ухмыльнулся в ответ — не по-доброму, а скорее с долей иронии и даже раздражения. В его взгляде читалась смесь недоумения и интереса, будто он пытался понять, зачем эта девушка так упорно ломает его мир. В этот момент между ними возникла невысказанная игра — жесты, взгляды, которые говорили больше слов. Она — вызывающая и свободная, он — строгий и скованный правилами. И всё же что-то внутри него начало меняться. Когда служба началась, они оба уже знали, что это не просто случайная встреча. После службы зал постепенно опустел. Остатки солнечного света скользили по холодным каменным стенам, добавляя меланхолии и подчеркивая тишину. Хёнджин, чувствуя усталость и внутренний дискомфорт, стоял у выхода, собираясь покинуть церковь. Его взгляд случайно задержался на фигуре, которая появилась у дверей. Наби шла мимо, легко и уверенно, словно этот храм — всего лишь декорация в её свободной жизни. Её глаза, острые и вызывающие, встретились с его взглядом на секунду дольше, чем нужно. В этот момент в её улыбке мелькнула насмешка, почти игра. — Ну что, святой, не хочешь ли услышать немного правды? — её голос был тихим, но в нём звучала дерзость и вызов. Хёнджин не сразу понял, что ответить. Его тело напряглось, а сердце — словно вырвалось из привычного ритма. Он хотел отмахнуться от её слов, но не смог. Что-то в ней заставляло его чувствовать себя неуверенно, будто он впервые вышел за пределы собственной строгости. — Ты вообще понимаешь, куда пришла? — наконец выдавил он, стараясь сохранить строгость в голосе, но в глазах мелькнула неожиданная нерешительность. Наби только усмехнулась и шагнула вперед, ближе, её взгляд играл на грани дружбы и вызова. — Может, я здесь, чтобы поменять всё, что ты считал правильным, — сказала она, едва слышно. Хёнджин перевёл взгляд на пол, но внутри него всё бурлило. Он понимал, что эта встреча — не случайность. Её слова, её свобода, её смелость словно разрывали тишину и привычный порядок, в котором он жил. И в этот момент, среди холодных камней и полумрака церкви, между ними зародилась невидимая искра — обещание перемен, которые никто из них ещё не мог предсказать. Вечернее небо над городом сливалось с серостью стен старой церкви, где мерцание свечей мягко играло на каменных арках. Вновь зазвенел звонок, возвещая о начале службы. Среди прихожан появилась Наби — точно такая же, как в прошлый раз, но с ещё большей уверенностью в каждом шаге. Её мать, изящная женщина в строгом платье, тихо шептала ухо дочери, поправляя прядь волос: — Помни о приличии, Наби. Это важно… Но Наби лишь слегка скривила губы, будто не слыша слов. В её взгляде читалось равнодушие, а лёгкая улыбка на устах говорила: «Я здесь — по своим правилам». На ней была снова открытая кофточка, изящно подчеркивающая плечи и ключицы, а узкие джинсы и высокий каблук делали её походку лёгкой и вызывающей. Она не спешила, медленно шагала по рядам, не забывая бросить взгляд на тех, кто смотрел на неё с удивлением и недоумением. Родители быстро прошли вперёд, заняв свои места, а Наби, не обращая внимания на упрёки матери, села на самый последний ряд. Поза её была расслабленной, почти дерзкой — она беззастенчиво достала телефон и начала листать экран, не скрывая скуки и безразличия к окружающему. Её поведение слегка раздражало Хёнджина, который стоял неподалёку, прячась в тени колоны. Впервые он почувствовал странное беспокойство, словно что-то в этом вызове нарушало его привычный порядок. Его взгляд приковывала не только её открытая одежда, но и эта наглость — невинная и чистая, но такой обжигающей искрой. Он не мог отвести глаз, даже когда служба началась. Каждый раз, когда Наби смеясь обменивалась взглядами с кем-то из прихожан, он чувствовал, как в груди разгорается незнакомое чувство — смесь раздражения, любопытства и неожиданной тяги. Впервые за долгое время храм перестал казаться ему холодным и пустым. И это была только первая нота в мелодии, которая вот-вот зазвучит громче. Служба подходила к концу, церковь наполнялась приглушённым гулом шёпотов и шагов. Хёнджин стоял у выхода, тихо раздавая прихожанам маленькие листовки с надписями о грядущих событиях и молитвами — привычная обязанность, которую он выполнял ежедневно. Его движения были чёткими, отточенными, словно мелодия, отрепетированная до автоматизма. Подошла очередь Наби. Она, словно королева в своём мире, легко шагнула к нему, слегка склонив голову и с лёгкой ухмылкой в голосе произнесла: — Ты думаешь, эта бумажка исправит всё? Или это твой способ сказать "привет"? Хёнджин на мгновение потерял дар речи. Взгляд её — полный вызова и игры — застал его врасплох. Он глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе самообладание, и аккуратно вложил листок в её руку. — Просто... держи, — выдавил он, не зная, что ещё сказать. Она хихикнула, игриво потянула листок и, не прощаясь, ушла в сторону выхода, где уже собирались её родители. Хёнджин остался стоять, ошарашенный и растерянный. В груди что-то щёлкнуло — смесь раздражения, удивления и чего-то неопределённого, что он не мог понять. Позже, когда храм опустел и тишина снова воцарилась в залах, он услышал резкий голос одного из старших служителей: — Хёнджин, почему сегодня не выполнил все задачи? Обычно ты безукоризнен, а сегодня — отвлёкся? Хёнджин молчал, не зная, что ответить. В мыслях снова всплывала та дерзкая улыбка Наби. Церковь почти опустела, за исключением нескольких рассеянных огоньков свечей и тусклого света у выхода. Хёнджин стоял, раздавая последние буклеты, когда вдруг дверь тихо скрипнула. Он чуть повернулся и увидел Наби. Она спокойно вошла, в своей привычной вызывающей одежде — короткий жакет, расстёгнутый сверху, и джинсы. Взгляд у неё был такой, будто она совершенно не понимала, зачем вообще сюда пришла, но пришла. — Ты что, один тут остался? — она пожала плечами, усмехаясь. Хёнджин нахмурился, отставляя буклеты. — Ну да. Люди уже почти все ушли. — А я решила задержаться, — сказала она, чуть прищурившись. — Мне тут как-то… спокойнее. Он покосился на неё. — Не понимаю, зачем ты вообще сюда пришла в таком виде. Она усмехнулась шире, глядя на его недовольное лицо. — Ну а тебе-то что? Ты, наверное, не привык к таким, как я. — Привыкать не собираюсь, — ответил он, пытаясь не выдать, что ему интересно. Она легко шагнула ближе. — Слушай, а ты вообще кто тут? Священник? Или просто парень, который раздаёт буклеты? Он пожал плечами. — Просто служитель. И стараюсь делать работу. — Вот и я тоже тут без особых целей, — пожала плечами Наби. — Просто люблю сюда приходить. Хёнджин посмотрел на неё дольше, чем планировал. — Ты не похожа на тех, кто сюда ходит. — Потому что я не из их числа, — усмехнулась Наби, крутя в руках браслет на запястье. — Ладно, — сказал Хёнджин, — если останешься — не мешай. — Постараюсь, — бросила она в ответ и, не торопясь, направилась к выходу. Когда дверь закрылась за ней, Хёнджин остался стоять, чувствуя, что что-то в нём поменялось — и это было не совсем комфортно. Машина стояла чуть в стороне от выхода из церкви. Уже начало темнеть — небо было тёмно-серым, воздух тянул прохладой, и окна немного запотели. Хёнджин сидел за рулём, барабаня пальцами по рулю. Он не ждал её. Но она, почему-то, подошла сама. — Подвезёшь? — спросила Наби, открыв пассажирскую дверь, будто это нормально — садиться к нему в машину вот так, без объяснений. Он чуть напрягся, но не сказал "нет". Просто кивнул и отстегнул ручник. — Куда? — К центру. Дальше сама доберусь. Молчание. Машина мягко тронулась с места. Она устроилась удобно, включила подогрев сиденья, осмотрелась внутри, потом скользнула взглядом на него. — Ты всегда такой серьёзный? Хёнджин посмотрел вперёд, не отрывая глаз от дороги. — А ты всегда такая наглая? Наби тихо хмыкнула, повернувшись к нему полубоком. — Я просто честная. Тебя это смущает? — Нет. Просто раздражает. — Значит — задело, — она снова усмехнулась. — Интересно. Молчание затянулось. За окнами — мокрые улицы, неон витрин, редкие прохожие. Внутри — тишина, зажатая воздухом, плотная, как пауза в песне. Хёнджин украдкой посмотрел в её сторону. Свет от приборки мягко подсвечивал её лицо. Глаза — усталые, но дерзкие. Уголки губ чуть приподняты. Она вдруг включила музыку. Тихо. Что-то не в его вкусе — лёгкий лоу-фай, с намёком на хип-хоп. Но он не стал выключать. — Ты мне не нравишься, — вдруг сказал он, ровно, будто это просто констатация. — Я знаю, — отозвалась Наби, глядя в окно. — Но мне плевать. Он немного крепче сжал руль. Почему-то её равнодушие раздражало. — Ты в церковь ходишь для галочки? — Может быть, — она пожала плечами. — А может, просто ищу, во что ещё можно не верить. Они проехали пару кварталов молча. Потом она повернулась к нему снова. — У тебя приятный профиль, кстати. — Что? — Ну, знаешь, не все парни красивы сбоку. А ты — вполне. Он бросил на неё взгляд. — Ты всегда так просто это говоришь? — А что, надо было томно выдохнуть? — она усмехнулась. — Прости, я не из тех, кто краснеет от собственных слов. — Очевидно. Он свернул к перекрёстку и остановился у тротуара. — Здесь нормально? Наби глянула в окно, кивнула. — Да. Спасибо за подброс. Она уже потянулась к двери, но остановилась, взглянув на него через плечо. — Ты всё равно интересный. Даже если тебе кажется, что нет. И вышла, хлопнув дверью не слишком громко, но с чётким акцентом. Хёнджин остался в машине. Музыка всё ещё играла. Он смотрел вперёд, нахмурившись. Интересный? Это слово будто застряло где-то в голове. И почему-то — звучало опасно приятно. Прошла неделя. Хёнджин считал дни. Не специально, не осознанно — просто каждый раз, проходя по пустым коридорам церкви или настраивая микрофон перед службой, он ловил себя на мысли: «Интересно, придёт ли она?» Она пришла. Всё так же — с родителями. И всё так же — в вызывающей одежде, будто наперекор всем правилам этого места. Сегодня на ней была короткая юбка и свитер с открытыми плечами. И волосы распущены. И запах духов — лёгкий, фруктовый — ударил Хёнджину в нос, когда она прошла мимо. Он должен был выйти к микрофону и прочитать короткую молитву. Он знал текст наизусть. Проговаривал его сотни раз. Но вместо того чтобы встать ровно, выпрямиться и смотреть вперёд — он смотрел в её сторону. Она сидела рядом с матерью. Мать что-то говорила ей шёпотом, жестами поправляла свитер, подбирала юбку. Наби закатывала глаза, смотрела в потолок, и делала вид, что вообще не понимает, о чём речь. Он улыбнулся. Почти незаметно. Почти себе. — Хёнджин. Он моргнул. Коллега чуть толкнул его локтем. — Ты читаешь? — А… да. Он вышел к микрофону, но с запозданием. Говорил, как на автомате. В какой-то момент, когда нужно было склонить голову — он не сделал этого. Он снова смотрел на неё. Наби не смотрела на него. Она копалась в телефоне, прикрыв экран сумкой от матери, привычным, отточенным движением. Что она делает? С кем переписывается? Хёнджин, сам не заметив, задержал взгляд дольше, чем нужно. Чуть склонил голову набок, как будто изучая её. Рядом стоящий парень — один из молодых помощников — чуть подтолкнул его плечом. — Ты чего? — Ничего… — Хёнджин дернулся, резко отведя взгляд и зацепив рукой стойку микрофона. Металлический щелчок. Он опустил глаза, поправил стойку. Слишком быстро. Слишком неловко. И — ударил головой о край подставки, когда поднимался. — Чёрт… — выдохнул он тихо, едва слышно. Несколько человек обернулись. Кто-то улыбнулся, кто-то фыркнул. Наби впервые подняла взгляд. И посмотрела прямо на него. Выражение её лица было трудно прочитать: то ли она удивилась, то ли ей стало смешно, то ли… ей это даже понравилось. А Хёнджин вдруг ощутил: он будто снова забыл, где находится. Это было странное, колющее чувство — не от боли, а от того, что кто-то раз за разом сдвигает твою ось. И всё внутри — тоже начинает двигаться. — Ты сегодня выглядел жалко, — сказал кто-то из старших служителей. — Засмотрелся на прихожанку? Тон был почти шутливым. Почти. Но дальше последовал полный разнос. Сухой, методичный, спокойный — оттого ещё хуже. «Ты отвлёкся от слова Божьего». «Ты должен быть примером». «Ты был рассеян и невнимателен». «Ты нас подвёл». Хёнджин стоял с опущенными глазами, сжав челюсть, пока всё не закончилось. Когда вышел из церкви — уже темнело. Воздух был прохладным, пропитанным сыростью, и пальцы подрагивали от злости. Он знал, что всё это из-за неё. Неосознанно, глупо, нелепо — но именно из-за неё он потерял контроль. И вот — она. Стоит у стены, недалеко от парковки. Спокойно, уверенно. Уже переодевшись в короткое платье. Спина опёрта о кирпич, длинные ноги скрещены в щиколотках. На губах — сигарета. Она уже наполовину прогорела. Дым красиво тянулся в воздух, растворяясь в вечернем небе. — Серьёзно?.. — выдохнул он, глядя на неё. Она улыбнулась. — О, святой отец всё-таки умеет разговаривать. — Она медленно затянулась и, не отводя глаз, выдохнула дым прямо ему в лицо. — Или опять проповедь прочтёшь? Он шагнул ближе, резко. — Что ты вообще тут делаешь? — Стою. — Она пожала плечами. — Жду родителей. Как обычно. Только теперь — с бонусом. Она подняла сигарету, подмигнула. — Убирай это, — процедил он. — Здесь люди выходят с молитвы. — А ты сам только что вышел. Что ж ты такой злой? Он молчал. — Тебя отчитали, да? Из-за меня? — Это не твоё дело. — Хм… — она подошла чуть ближе, вытянула руку, протягивая сигарету. — Хочешь? — Ты серьёзно сейчас? — Просто затяжка. Расслабляет. Ты напряжён как струна. — Она наклонила голову, разглядывая его. — Или ты боишься? Он взял сигарету. Медленно. Не отрывая от неё глаз. Поднёс ко рту. Затянулся. Лёгко, будто делал это раньше, хотя — не делал. — Вот, — она хмыкнула. — А говорил: «убери это». Он выдохнул дым, повернувшись к ней боком. — Родителей точно ждёшь? — Уже уехали. — Она дернула плечом. — Забыла сказать, что со мной у подруги осталась. Что, опять осудишь? Он не ответил. Просто посмотрел. — Поехали, — коротко бросил он. — Куда? — Подвезу. — Ты хочешь подвезти меня, а потом сдать родителям? — Или хочешь стоять тут до ночи? Она усмехнулась, сбросила сигарету, раздавила её носком ботинка. — Ну ладно. Святой решил побунтовать. Он открыл ей дверь. Она села. Без вопросов, без пафоса. Просто — так, будто всё идёт по плану. Он сел за руль. Завёл. Молчание. Но воздух между ними был наполнен электричеством. И пока машина тронулась с места, Хёнджин впервые подумал: а что, если дальше будет только хуже — и только интереснее? Машина неслась по тёмной улице. Огни фонарей пробегали по лобовому стеклу, отражаясь в глазах Наби. Она сидела спокойно, будто никуда не спешила. Локоть на подлокотнике, пальцы лениво играют с новой сигаретой. — Что? — её голос был ленивым, как будто она знала, что именно этим сводит его с ума. — Хочешь ещё одну? Он молчал, сжимая руль. Пару секунд, и она вытащила из пачки вторую сигарету. Протянула ему, не глядя. — Не бойся, святой, в ад мы всё равно вместе не попадём. Он бросил на неё короткий взгляд. Долгий вдох. Потом — резко притормозил. Машина мягко вильнула к обочине, остановилась у тихого парка. — Выйдем, — коротко сказал он. — Вау, — Наби усмехнулась. — Всё серьёзно? Она открыла дверь и вышла, хлопнув ею с лёгким звуком. Хёнджин тоже вышел, прошёл к металлическим перилам, что отделяли дорожку от спуска к воде. Она встала рядом, зажгла свою сигарету, затянулась и повернулась к нему. Поднесла зажигалку к той, которую он держал в руке. — Давай. Не тяни. Он медлил. Но всё же поднёс к губам. Зажигалка щёлкнула. Табачный дым заполнил воздух. — Вот так, — прошептала она. — Мне нравится, как я на тебя влияю. Он посмотрел на неё. Прямо. Без фильтра. — Ты гордишься этим? — Конечно. — Она легко улыбнулась. — Знаешь, ты слишком правильный. Противно смотреть. А сейчас — лучше. Настоящий. — Настоящий? — переспросил он, в голосе — ирония. — Угу. Не этот — со сцены, не в рубашке и с книгой в руках. А ты. Злой. Сломанный. Смотрящий на меня так, будто хочешь, но не имеешь права. Он тяжело выдохнул. — Я не знаю, что ты во мне находишь. — А ты — во мне? — она подняла бровь. Он замолчал. Она снова затянулась, потом медленно выдохнула дым, и он — в сотый раз — подумал, что должен был уехать. Должен был не останавливаться. Не брать эту сигарету. Не открывать ей дверь. Но был здесь. Стоял рядом с ней. Дышал одним воздухом. Смотрел, как красные искры сгорают на кончике сигареты, и чувствовал, что ему этого недостаточно. Наби наклонилась вперёд, локтем оперлась на перила и посмотрела в воду. — Ты ведь боишься. Что я тебя сломаю? Он не ответил. — Спойлер. Ты уже начал трескаться. Он посмотрел на неё. А потом — снова закурил. Уже без её помощи. Они стояли у перил, дым растворялся в воздухе, словно часть их разговоров, мыслей, чего-то недосказанного. Машина осталась позади, фонари освещали только часть её капота, остальное — тонуло в мягкой темноте. Хёнджин держал сигарету между пальцами, взглядом скользил по лицу Наби. Слишком спокойно она стояла. Слишком уверенно себя вела, будто весь мир — её личная сцена, а он — очередной гость, приглашённый без билета. Вдруг телефон в её заднем кармане завибрировал. Она, не торопясь, достала его, глянула на экран и резко просияла. Приняла вызов. — Алло? Угу… я? Да-да, щас буду, минут десять. Смеётся. Голос — лёгкий, тёплый, совсем не тот, с которым она разговаривала с ним минуту назад. Он смотрел, как её губы растягиваются в этой полуулыбке, слышал, как меняется её интонация. Завершив звонок, она поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза. — Поехали, — сказала просто. — Куда? — Сюрприз. Он хмыкнул, затушил сигарету, отбросил окурок в урну и молча пошёл к машине. Она — за ним, хрустя каблуками по камню. Он был без церковной формы. На нём — чёрная водолазка, пальто, прямые тёмные брюки. Волосы небрежно уложены, а глаза... слишком уставшие, чтобы быть святыми. Наби скользнула в кресло рядом, закинула одну ногу на другую. От неё пахло чем-то острым, тёплым, как от ночного города. Пара кварталов — и она вдруг: — Вот тут сверни. Он молча подчинился. — А теперь тут, прямо. Поворот. Машина замедляется. — Слева останови. Хёнджин посмотрел туда, куда она кивнула. Неоновая вывеска, музыка, которую было слышно даже сквозь закрытые двери. Люди — шумные, свободные, чужие.

Клуб.

Он уставился на неё. — Ты издеваешься? — Совсем нет. — Она улыбнулась. — Расслабься, ты не в рясе. Он сжал руль. Было странное чувство — смесь паники и возбуждения. Он не должен был здесь быть. Но... — Пойдём? — она уже открывала дверь. Он всё ещё молчал. В голове били десятки голосов — "ты не такой", "не смей", "это неправильно". Но она повернулась к нему и добавила: — Если не пойдёшь — всё, забудь. Я исчезну. Не звони, не пиши. Пропаду. Ты меня больше не увидишь. Он выдохнул. Резко. И открыл дверь. Шум, как волна, обрушился на него сразу, стоило войти внутрь. Клуб был залит красными огнями, музыка — будто пульс, отбивала ритм по телу. Хёнджин шагнул за Наби, чувствуя, как скользкие, словно пьяные, тени людей толкались мимо. Она обернулась, схватила его за руку — и он позволил. — Расслабься, святоша, — сказала почти в ухо, перекрикивая басы. — Здесь никто не следит за твоей благочестивостью. Пальцы её — холодные, как металл, — обхватили его запястье. А потом — отпустили. Она исчезла в толпе. Он остался. Миг. Второй. Потом — шагнул за ней. Она нашлась у бара, уже с коктейлем в руках. Чёрное платье на ней блестело в тусклом свете, спина — почти полностью открыта. Слишком открыта. Слишком чуждая для него. Но почему-то... не отвращающая. — Я тебе заказала, — протянула второй стакан. — Пей. — Что это? — Свобода, — усмехнулась. — Или грех, кому как. Он взял. Один глоток. Горло обожгло, но не оттолкнуло. Она смотрела, как он пил, и в глазах её — искры. Удовольствие. Контроль. Любопытство. — Пойдём, — снова она. — Хватит стоять, как будто сейчас сойдёт святой дух. Танцпол. Хёнджин никогда не думал, что окажется здесь. Среди крутящихся тел, громких голосов, под светом стробоскопов. Но она тянула его за руку — и он снова позволял. Танцы? Не сразу. Сначала он просто стоял рядом, когда она двигалась — плавно, раскованно, будто вода. А потом — она положила ладонь ему на грудь. — Перестань думать. Слушай музыку. Он смотрел в её глаза. Потом — руки опустились на её талию. Она — ближе. Он чувствовал её дыхание. Слишком близко. Слишком горячо. Тело начало слушаться её, а не его. Она наклонилась к уху. — Ты знаешь, мне нравится, как ты начинаешь меняться. Он чуть вздрогнул. — А я ещё даже не начинала. Он даже не понял, в какой момент они оказались в одном из закрытых лаунджей. Полумрак, диваны вдоль стен, приглушённая музыка — всё выглядело как ловушка, в которую он зашёл добровольно. Она села первой, задрав ногу на ногу, небрежно оголив бедро. Пальцы бегло водили по телефону. — Хочешь ещё выпить? — не поднимая глаз. — Нет. — Правильно, ты и так покраснел, — она ухмыльнулась, наконец взглянув на него. — Что, душно? Он отвёл взгляд. — Просто… жарко. Она кивнула, будто согласилась, но в следующую секунду сняла с себя пиджак и кинула его рядом. Тонкие лямки топа, открытые ключицы, кожа — как нарочно выставленные границы, в которые он не должен заходить. Он уже зашёл. Она потянулась к нему. — У тебя всегда такое лицо, будто всё вокруг грешно. И пальцы — коснулись его руки. — Но ты всё равно здесь. Он чуть дёрнулся. Она заметила — и не убрала ладонь. Напротив. Скользнула выше, к предплечью, мягко, лениво. — Почему ты не уходишь? Он проглотил воздух. Сердце било слишком громко. — Может, ты хочешь остаться? Он не ответил. Не мог. Она чуть подалась ближе. Их колени соприкоснулись. Движение — и её пальцы оказались у него на шее. Осторожно. Почти невинно. Почти. — Ты дрожишь, — прошептала. Он смотрел на неё, будто в тумане. Каждое прикосновение — как разряд. Разум протестовал. Тело — подчинялось. Она обвела ногтем линию его подбородка, подняла его взгляд к своему. — Что ты чувствуешь сейчас? — Я… — Не думай. — Она наклонилась ближе. — Просто скажи. Он выдохнул. — Я теряю голову. Её губы дрогнули в усмешке. — Знаешь, в тебе это даже чертовски красиво. Он не понимал, как оказался так близко. Как её рука оказалась на его груди. Как она уже почти касалась губами его щеки. Он мог бы уйти. Но остался.