Часть 1

      Она быстро привыкла к тишине, царящей в залах дворца. К лёгкому сумраку, беззвучно передвигающимся слугам, доставшимися ей вместе с владениями. И к трону, с которого она не вставала уже сколько? Век, два, три? Всё это казалось абсолютно естественным: и тишина, и трон, и слуги. У Тёмной Королевы не бывает иначе.       Иногда она пыталась размышлять. Мысли двигались тяжело, они текли неспешно и были тяжёлыми, как ее собственная булава. Первое время это заставляло её хмуриться, но потом ощущение неправильности прошло. К чему ей мысли? Они были полезны, когда она шла к вершине, к своему престолу, теперь же в них не было необходимости.       Понятие времени стёрлось последним. Дни и сменяющие их ночи стали единым, не прекращающимся мгновением. Это тоже было правильным. Что ей, Вечной Королеве, может быть за дело до таких мелочей?       Недвижимая и величественная, она тёмным изваянием восседала на взятом по праву силы троне. Иногда её покой нарушали чудные существа, что меняли свечи в тронном зале. Суетливые, живые, неправильные. Но она никогда их не прогоняла. Королеве не нужно обращать внимание на насекомых, что копошатся под её ногами. Так должно быть.       Всё изменилось в один миг. В недрах дворца раздался Звук. Разорвал могильную тишину, что властвовала веками под тяжёлыми сводами. Шум, напоминающий удары металла о металл, то нарастал, то стихал вновь. Раздавались чьи-то крики и хрипы, похожие на звук царапаемого стекла. Она не обращала на это внимания, как и подобает Королеве.       Слугу, на коленях вползшего в тронный зал, она тоже проигнорировала. Пусть себе ползает у её ног, ведь она Королева. Но он не стал натирать плиты пола или менять факела, нет. Он лепетал что-то, гортанно вскрикивал, обращаясь к ней. Впервые за долгое время Королева чувствует что-то похожее на интерес, милостиво наклоняя голову в его сторону. Она забыла, как звучит чужая речь и понимание с трудом доходит до сознания.       Он входит в зал, облачённый в несуразные доспехи с красным капюшоном. И этот цвет режет глаза, привыкшие к холодному сумраку, раздражает своей неестественной яркостью. Маленькая, самоуверенная букашка. Но букашка необыкновенно звонкая. Это привлекает внимание. Впервые за долгое время она встаёт, спускается неспешно по ступенькам трона. Его лепет ей не интересен. Один взмах булавы и на полу остаётся лишь изломанное тело да ярко-алая лужа, такая же неестественно яркая для этого места. Небрежный щелчок, и то, что осталось от гостя, превращается в прах. Лёгкий огонёк интереса, подобно свече на ветру, затухает, когда она ставит ногу на первую ступеньку. Звук. Звук шагов за спиной заставляет остановиться.       Тот, кого она минутой ранее превратила в прах, снова стоит перед ней, бросая вызов. Что-то говорит о свержении тирании и своей победе, она не вникает в суть. Лишь повторно выбивает из тщедушного в сравнении с ней тела жизнь, обращая в пепел остатки. Возможно, их просто было двое. Какая в сути разница? Она вечная Королева Мортхольма, разве есть хоть кто-то, в чьих силах оспорить её власть?       Но, видимо, безымянный воин об этом не знал. Раз за разом буквально воскресая из пепла, он возвращался в её вотчину, чтобы снова умереть от её руки, всё сильнее разжигая забытое чувство интереса.       — Что тобой движет? — Спросила в один из боёв она, с трудом вспоминая, как произносятся слова.       — Желание освободить мир от твоей тирании, — насмешливо отвечает, вновь кидаясь в бой.       — Какое нелепое желание.       Ощущение противоборства робко воскресает где-то на задворках разума. Растоптать, испепелить! Но вёрткая блоха уходит из-под размашистых ударов, вынуждая вспоминать, как сражаться. Вспышка синего, ледяного огня вырывается из пола вслед за вскинутой булавой. Ещё одна лёгкая победа.       Алых пятен на полу становилось всё больше. Пожалуй, этот цвет начинал Королеве нравиться. И с каждым таким поединком её всё сильнее пожирало любопытство. Следующая эмоция, пришедшая в след за раздражением.       — Зачем ты сражаешься? — Спрашивает она перед одним из поединков, когда назойливый герой влетел в зал с луком на перевес. Новый приём, которого ранее не было в его арсенале.       — Затем, чтобы свергнуть твою тиранию, разумеется. К слову, как тебе лук? — и, словно в подтверждение, наконечник стрелы вопросительно чиркает по изукрашенному нагруднику, высекая искры. Укус блохи, а не удар, право слово. О чём она и сообщила.       Он приходил ещё и ещё, заставляя сбиться со счёта. К чему ей цифры, если всё, что ими измеряется, ничтожно перед её властью? Но вот над собственным разумом у Королевы, похоже, власти не было. Раз за разом она прокручивала его ответ, приходя к единственному вопросу: зачем сражается она?       И раздражение начинает превращаться в азарт. Чем её удивит эта букашка на этот раз? Снова прыгнет выше собственного роста? Скажет что-нибудь забавное? Пожалуй, он будет достойным Королевы развлечением.       Кивнув самой себе, Королева успокаивается. Теперь всё на своих местах, ведь при дворе должен быть шут, так правильно. Во всяком случае, она смогла убедить в этом себя.       А потом наступила тишина. Ни через некоторое времени, ни на следующий день он не пришёл. Только вот воцарившаяся тишина уже не казалась такой правильной. Заснувшие чувства, пробуждённые от долгого сна, неприятно ворочались где-то в груди.       Хмурясь, Королева ходила по залу, не желая возвращаться на ставший неожиданно постылым трон. Заглянула за двери, в которые не могла протиснуться, надеясь рассмотреть знакомую фигуру во мраке коридора.       Она приказала ему явиться, но брошенный призыв остался безответным. «Да как он посмел! Королеве не отказывают», — змеёй вьётся в разуме яростная мысль и каменная крошка брызгами летит из-под булавы.       Но стоило её гневу стихнуть, как бледные слуги заменили расколотую плитку, восстановив целостность узора на полу. Ведь так же было правильно? Хруст костей и короткий полёт, закончившийся влажным ударом где-то за пределами тронного зала стал слугам наградой.       Королева начала засыпать вновь, когда звук знакомых шагов вновь нарушил тишину. Всё такой же раздражающе яркий и громкий, её противник вновь ступает под свод зала, бросая дерзкий вызов.       — На этот раз я подготовился гораздо лучше! — звучно заявляет он, с гордостью демонстрируя светящийся от магии меч, — и всё благодаря тебе.       Последнее заявление сбивает с толку. Каким же образом она могла такое устроить? Королева может позволить себе вопрос, если желает что-то знать.       — И каким же образом я тебе помогла?       — Я многому научился, изучая твои приёмы, смог одолеть золотого голема, который был непобедим для меня раньше.       — Не думаю, что тебе это поможет победить, я бессмертна, — бесстрастно замечает Королева, но внутри рождается ещё одно чувство, название которому она не может подобрать.       «Что ждёт Королев после поражения?»       — Проверим! — Необычайно лихо и задорно отвечает он, отчего зубы сводит в непонятной судороге.       И вновь битва, похожая на танец. Огонь и удары, от которых безымянный человечишка ускользает раз за разом, лихо перепрыгивая через её рывки и атаки, вновь заставляя ледяную Королеву чувствовать. Раз за разом.       В какой-то момент она впервые ощущает боль, жгучую и непостижимую, совсем не по-королевски касаясь пробитого доспеха. Тёмные, тягучие капли собственной крови расползаются по перчатке, приводя её в замешательство. Разве её кровь может быть такой… Такой?       «Разве Королеву можно ранить?» — набатом бьётся в голове.       Булава со звоном падает на пол, удивляя её противника. Раз он посмел допустить мысль, что является достойным, то пусть увидит, какова истинная сущность Королевы Мортхольма.       Тёмная сила волной прокатывается по залу, являя её вторую ипостась. И вновь закономерная победа, не принёсшая ни удовлетворения, ни эмоций. Герой тоже ничего не говорит, возвращаясь как обычно через некоторое время.       Только вот на этот раз взрыв не наносит ему вреда.       — Я снова подготовился, — с какой-то усталостью поясняет он, демонстрируя щит.       За эту дерзость Королева разрывает его когтями, привычно сжигая в прах остатки тела. Она почти уверена, что больше герой не появится, но от этой мысли становится ещё паршивее.       «Неправильно, всё неправильно, — рычит она сама себе, — всё должно быть не так!»       — Я стою у предела, — в потрясённом осознании шепчет Королева, поднимая булаву.       И осознание близости финала давит на плечи тяжелее собственного доспеха. Неужели к этому она шла, расчищая путь к трону? К тому, чтобы быть убитой неизвестным человеком, и ради чего?       — Научишь меня воскресать из пепла? — Спрашивает Королева перед очередным поединком.       — Ты ведь сама всё видела, — впервые серьёзно отвечает ей, бросаясь в бой.       Пожалуй, тут он прав. Она действительно видела всё сама. Неправильные, недостойные Королевы мысли возвращали её в непростительно далёкое прошлое. Она ведь также шла вперёд, изучая врагов, а после сминала их в прах. Раз за разом, пока не осталась лишь она одна.       И тогда она решается. Конец всё равно неизбежен, они оба это понимают, но пусть всё произойдёт на её условиях, ведь Королева не может сдаться. Насколько же она была слепа, что собственным могуществом загнала себя в оковы?       Он стоит перед ней, но в глазах нет огня превосходства. Глупый, глупый человек, ты сразил Королеву, так где же твоё торжество?       — Тебе больно, — не спрашивает, утверждает человек.       — Так вот как называется это чувство.       Стоя на коленях, израненная и ослабевшая, она находит в себе силы на то, чтобы голос звучал твёрдо:       — Освободи меня, — звучит приказ. Просить королевы не умеют.       И он подчиняется, впервые уважительно склонившись перед ней. Освящённая сталь жжётся где-то под рёбрами, разрывая оковы, давая Королеве желанную свободу. И она устремляется вверх всей своей сущностью, за пределы опостылевшего замка, мира, оставляя на полу чёрную корону. Вперёд, к истинной вечности.