Реверс

Они заставили его быть агентом. Так просто. Так безлико. Без права выбора. А теперь — только пустота. Илья стоял в центре серой комнаты, освещённой лишь тусклой лампой под потолком. В пальцах он сжимал реверс — механизм, которому полагалось изменить всё. Перевернуть время. Исправить ошибки. Или хотя бы создать иллюзию контроля. Но он знал. Это — хлам. — ...он не работает... — выдохнул Илья почти беззвучно. Пальцы напряглись, мышцы на руке вздулись, и внезапным рывком он метнул реверс в стену. Металл со звоном ударился о бетон и отскочил, оставив после себя трещину на пластиковом корпусе и глухое эхо в голове Ильи. Он почувствовал, как что-то внутри надломилось. Как будто удар пришёлся не по стене, а по его собственной груди. Ноги подкосились. Он опустился на пол, тяжело, неуклюже, будто кто-то выключил в нём весь свет. Комната поплыла перед глазами. Он пытался держать себя в руках, но пальцы дрожали, а грудная клетка болезненно сжималась. — Это всё из-за меня... — голос был хриплым, едва слышным. Он сжал голову руками, закрыл уши, будто хотел заглушить собственные мысли. Шептал что-то себе, быстро, судорожно, невнятно, будто надеясь, что повторение слов сделает их ложью. — Я теперь сам — хлам... Он провёл рукой по груди, чувствуя ритм сердца — быстрый, болезненный, рваный. Как барабан тревоги. Он пытался синхронизировать дыхание с ударами, но чем больше старался, тем больше сбивался. — Я никуда не гожусь... — голос стал выше, сорвался на хрип. — Я никому не нужен... Слёзы скатились по щекам, обжигая кожу. Он не вытирал их. Пусть текут. Пусть оставляют следы. Пусть хоть что-то от него останется. — Кому нужен агент, который даже со своими страхами не может справиться? — прошептал он, но в его словах уже не было злости. Только усталость. И тогда — раздался голос. Холодный. Отчуждённый. Невозможный. — Ты ищешь себя в глазах других. Илья вздрогнул. Резко поднял голову. Комната казалась пустой, но воздух — другой. Словно раскололся. Словно сквозь стены проник кто-то ещё. — Заткнись! — закричал он, но даже собственный голос прозвучал слабо. > боязнь расставания Эти слова будто прошептал кто-то за его спиной. Но никто не стоял рядом. > Ты боишься одиночества. Губы задрожали. Он попытался отмахнуться, вжался в пол, прижимаясь лбом к холодному бетону. > Боишься, что перестанешь существовать как личность, если все тебя покинут. — Хватит! — Он закричал снова, уже почти в истерике. — Заткнись! Замолчи! Ему казалось, что голос звучит внутри. Будто его сознание раздвоилось, и теперь одна часть его самого судит другую. Безжалостно. Илья схватился за голову крепче, ногти впились в кожу, но он не чувствовал боли. Только отчаяние. Пустота вокруг будто сжалась. Комната исчезла. Остался только он — и голос. > — Ты — продукт страха. — Тебя не формировали мечты. Тобой двигала угроза. — Ты жил, чтобы выжить. Никогда — чтобы быть. Он зажал уши, но голос не исчезал. Напротив — становился громче. > — Ты не знаешь, кто ты. Только кем тебя хотят видеть. — Агент. Солдат. Исполнитель. Машина. — Я не... — он не мог договорить. Голос разъедал изнутри. > — Тогда кем ты? — Назови хоть одну вещь, которую ты сделал сам, по своей воле. Он молчал. Потому что не знал ответа. > — Ты боишься остаться один. Потому что тогда придётся встретиться с собой. — А ты — не знаешь себя. --- Прошло несколько минут или часов — Илья не знал. Время растворилось. Он лежал на полу, уставившись в трещину в стене, туда, где ударился реверс. — Они сделали из меня оружие... — шептал он уже почти спокойно. — А потом оставили. Он медленно поднялся на колени. В глазах ещё были слёзы, но в сердце стало тише. Тошно. Пусто. Он верил. Так сильно хотел верить. Потому что внутри уже тогда что-то было надломлено. Теперь — всё развалилось. Он подошёл к стене, поднял реверс. Повреждённый, но всё ещё целый. Как и он сам. — Пусть я хлам... — прошептал он. — Но даже хлам может помнить, что значит быть целым. Он не знал, что будет дальше. Но в этот момент, посреди бетонной клетки, с трещиной в стене и голосами в голове — он впервые почувствовал себя живым.