...

      В его пальцах боль, страдание и дрожь. Он отчаянно, словно уже знает что в последний раз, прикасается к её талии, прижимает к себе плотнее, а губы скорее уж собирают крупные слезинки с круглых щёк, чем целуют. Мистер Бренсон всегда был к ней заботлив и Хелен на физическом уровне ненавидит себя за то, что не дала ему возможности почувствовать себя вновь любимым, лишила его самого шанса полюбить спустя столько мучительных лет после потери леди Сибилл. Сначала в это не верилось, а теперь оно пусто утекает сквозь пальцы, оставляя в душе зияющую дыру, которую не удастся заполнить новым чувством, ведь неоткуда больше взяться. Растратила. Растревожила сердце того, кто решился его открыть, ни капельки ни в чем не сомневаясь. Позволила перейти грань, подпустила к себе, разрешила истосковавшемуся сердцу Тома прильнуть к своему собственному, заведомо зная, что не отзовётся. Стыдно. От самой себя противно. Слёзы катятся, губы Тома нежные, трепетные, успокаивающие, а в его объятиях ей всегда было безопасно, тепло и беззаботно. Она знала, что он её полюбит, как знала и то, что тоже могла бы в ответ полюбить, однако мистер Бренсон для неё с самого начала был недосягаемым из-за своей любви к младшей дочери лорда Грэнтема и все, что осталось бедной камеристке, это накрепко закрыть свое сердце. Особенно от Тома. Ото всех, потому что больше никто кроме него не способен вернуть ей ее смысл. Всё, что остаётся — отпустить. Сквозь его тихие, горькие всхлипы между поцелуями и такой надёжной ласки в сильных руках, остаётся только тихо, на грани потери сознания отрывисто шептать ему: …не твоя.