Часть 6

Утро было серым, будто мир сам притих, ожидая конца. В пещере тяжело пахло сыростью, дымом от костра, который догорал, и железом — от крови. Ирэн едва открыла глаза. Казалось, её веки весили тонны. Всё тело горело и ломало так, что она уже не понимала, где боль сильнее — в груди, в боку или в сломанной руке. Болело даже то, что, казалось, не могло болеть — кожа, кости, дыхание. Каждый вдох давался с таким трудом, будто кто-то сжимал её горло. Рот пересох, губы потрескались, а вкус крови и воспалённых ран был таким резким, что казалось — вся она внутри превращается в одну сплошную открытую рану. Она смотрела в потолок пещеры, а потом закрыла глаза. Как же хотелось… просто перестать. Закрыть их — и больше не открывать. Пусть эта тьма укроет её, пусть заберёт. Это было бы проще, чем бороться. Но рядом был он. Баки. И ради него она цеплялась, даже за этот ад. Баки, нахмурившись, вышел наружу. Снег хрустел под его ботинками, ветер свистел в ущелье, обжигая лицо. Он искал хоть что-то — сухие ветки, щепку, кору. Но всё было мёрзлое, промокшее, бесполезное. Он поднял одну гнилую ветку, потом другую, бросил их обратно. Понимал: этой ночью костра не будет. Ночь будет холоднее всего, что они пережили. И он не знал, как вытащит её через это. Вернувшись в пещеру, он увидел Ирэн. Она почти не двигалась. Только глаза — в полуприкрытых ресницах, полные боли и усталости. Он бросил всё, что нашёл, к догорающему костру и опустился рядом. Она пыталась заговорить, но голос звучал так тихо, что Баки наклонился ближе. — Баки… — прошептала она. — Пожалуйста… не молчи. Просто… говори со мной. Я не хочу… я не хочу тонуть в этой тьме. Он сжал её холодную руку, осторожно, словно она могла рассыпаться в пальцах. — Эй. Я здесь. Слышу тебя. Ты никуда не утонешь. Я не дам. — Говори… — губы дрожали, дыхание сбивалось. — Просто что угодно. Баки провёл ладонью по её спутанным волосам. Он видел, как сознание ускользает от неё, и страх сжимал сердце. Поэтому он заговорил, тихо, глухо, почти шептал — лишь бы она слышала. — Помнишь, как ты в первый раз показала мне код? Я ничего не понял. Совсем. А ты посмотрела на меня и закатила глаза, как будто я полный идиот. Слабая тень улыбки дрогнула на её лице. — Ты… и был, — прошептала она. — А потом ты поставила кофе на стол и сказала: «Ладно, дедушка, слушай». И я понял, что, наверное, впервые за долгое время мне было не так тяжело слышать насмешку. Ты делала её мягкой. Даже твои язвительные слова всегда были тёплыми. — Я… — Ирэн с трудом сглотнула. — Я тогда подумала… что ты самый упрямый человек, что я встречала. И самый… сломанный. — А ты решила починить, — усмехнулся он, хотя в груди всё сжималось от страха. — С ума сойти. Угроза мировому масштабу — и ты решила, что сможешь меня собрать заново. — Я… смогла, — слабо выдохнула она. Голос почти таял. Баки резко прижал её ближе, чувствуя, как она становится всё легче, всё слабее. — Нет, не вздумай. Слышишь? Ты со мной. Ты сильная. Ты самая сильная, кого я знаю. Она дрожала, дыхание становилось рваным. Но её глаза оставались открытыми, держась за него. — Говори ещё… просто… твой голос. Баки, сам дрожа от ужаса, склонился ближе к её уху. Его голос звучал глухо, но твёрдо: — Мы выберемся. Мы выйдем отсюда, слышишь? Я отведу тебя к Сэму, к его сестре. Она сделает тебе пирог с черникой, а ты снова будешь спорить со мной, чей кофе лучше. Мы… поедем к морю. Я покажу тебе Бруклин. Мы… — его голос сорвался, но он заставил себя говорить. — Мы ещё будем смеяться. Мы ещё будем жить. Вместе. Снаружи выл ветер, костёр почти угас, и холод уже пробирался внутрь пещеры. Но между ними был только его голос, его тепло, его руки, в которых он держал её, будто не собирался отпускать никогда. Ирэн шептала еле слышно, сквозь боль, сквозь дрожь: — Хорошо… только не молчи. Никогда. К вечеру воздух в пещере стал еще холоднее, а костёр дотлевал, отдавая последние языки тепла. Ирэн лежала на боку, её дыхание было тяжёлым, но на губах появилась слабая, почти детская улыбка. Баки насторожился — не от того, что ей стало лучше, а от того, что этот смех звучал так, будто она нашла последние силы, чтобы его подарить. — Ты знаешь… — прошептала она, хрипловато усмехнувшись, — я всегда думала, что если и умру… то за компьютером, с чашкой кофе и сгоревшей клавиатурой. А не… вот так, в пещере, с солдатом, который даже улыбаться толком не умеет. Баки фыркнул, пытаясь сдержать ком в горле. — Очень смешно. Правда. Ты издеваешься даже тогда, когда… — он замолчал, не в силах договорить. Она повернула голову, посмотрела на него. В её глазах была слабость, усталость, но и что-то такое чистое, что Баки застыл. — Баки… — её голос дрожал. — Я люблю тебя. Я не знаю… может, надо было сказать это раньше. Может, глупо говорить сейчас, но… — она сделала глубокий вдох, болезненно поморщившись. — Ты — лучшее, что со мной случилось. Я ни о чём не жалею. Даже если… Её губы дрогнули, она едва сдерживала слёзы, но продолжила: — Я стараюсь держаться. Правда. Но… мне кажется, я падаю глубже, чем могу выбраться. Прости меня… Баки резко прижал её к себе, так крепко, словно мог удержать её душу силой рук. Его голос сорвался: — Нет. Нет, Ирэн. Не смей. Ты слышишь? Ты не уйдёшь. Я не позволю. Я… — он сжал глаза, дыхание сбилось. — Чёрт, я люблю тебя. Ты — мой свет, моя опора. Ты — смысл моей жизни, понимаешь? Без тебя… без тебя я снова стану тем чудовищем, которое только и умеет убивать. Ты — моё спасение. Он склонился к её лицу, прижимая её лоб к своему. Слова давались с трудом, но он говорил, потому что молчать означало сдаться. — Если с тобой что-то случится… это будет моя вина. Я… я никогда себе не прощу. Никогда. Слеза скатилась по щеке Ирэн, тёплая, живая, несмотря на холод. Она приподняла руку, дрожащую, едва послушную, и коснулась его лица. — Нет, Баки… — шепнула она. — Это был мой выбор. Я знала, на что иду, когда согласилась лететь с тобой. Я выбрала быть рядом. Даже если это стоило мне жизни. Ты не виноват. Не смей винить себя. — Но если ты… — его голос дрогнул, он задыхался, — я… я не знаю, как жить дальше. — Ты будешь жить, — перебила она слабо, но твёрдо. — Потому что я этого хочу. Потому что если ты снова начнёшь себя рвать на части… тогда всё это зря. Тогда я зря держусь. Она улыбнулась сквозь слёзы, с той самой нежной усмешкой, от которой он всегда таял. — Я люблю тебя, Баки. Просто запомни это. Даже если я не доживу до утра… знай, что я всегда была с тобой. Баки зажмурился, прижимая её ближе, его слёзы смешались с её, капая ей в волосы. — Нет. Ты доживёшь. Ты услышала? Ты доживёшь. Я вытащу тебя. Я клянусь. Я не отпущу. Они лежали так, обнявшись, словно пытаясь стать одним целым, делили последние крупицы тепла и света. Мир вокруг был холоден, костёр почти угас, но между ними бушевала такая живая, отчаянная любовь, что казалось — она одна способна бороться с тьмой. Ирэн, уткнувшись в его грудь, шептала: — Просто не отпускай. Пока я дышу… не отпускай. — Никогда, — ответил он хрипло, и его объятия стали ещё крепче.