Часть 1

Когда Сириус сбежал из Азкабана, единственной его мыслью было найти и отомстить Хвосту. Вся боль, которая в течении тринадцати лет заключения копилась в его груди, казалось, преобразовалась в ярость, что жгла сердце и разум мужчины, мешая ему свалиться без сил под ближайшим кустом от истощения. Но когда чувства чуть притупились, когда Блэк позволил себе отдохнуть, пробравшись в фамильный дом, из которого он так рвался сбежать в свои шестнадцать, он вдруг понял, как вокруг необычайно тихо. Потому что никого не осталось. Ни отца, ни матери, ни брата. Ни-ко-го. Только он в мрачном доме, сидит на дряхлой скрипучей кровати, а вокруг летает пыль. И тогда среди спутанных мыслей мести проскочила одна, ненавязчивая, мимолетная, но Сириус зацепился за нее как за спасательный круг, который увел бы его от собственной боли и ярости: он не успел ни с кем попрощаться. Он снова опоздал. Будь ему сейчас двадцать, он бы не зацикливался на этом. Ведь он отказался от семьи, нашел себе новую, правильную, с верными убеждениями и ориентирами. Когда единственными контактами с родственниками был дядя Альфред, пока и тот не скончался - такой же странный и отвергнутый Блэками как и сам Сириус. Но то время прошло. Его двадцать были так давно, а в голове у беглого заключенного сейчас - каша из мыслей. На секунду ему захотелось снова увидеть мать с отцом, пошутить над братом, пойти и подергать кузин за косички, потому что тебе смешно злились и говорили, что Блэки такого не делают. Только вот... Он даже и не знал, жив ли кто-то из его родственников. Не задумывался. Сириус часто думал о бедном Гарри, о смерти Лили и Джеймса, о Лунатике, о мерзком предателе Хвосте... Что, казалось, забыл о своей семье. Людей, от которых он отказался. Тех, кого проклинал в свои шестнадцать. Кого научился ненавидеть и презирать. Но почему-то сейчас хотелось снова услышать голос отца, хриплый от курения сигар, которые он каждый год стабильно пытался бросить, строгий высокий тембр матери и ее фирменное "Сириус Орион!", тихий, как шелест листьев голос брата, просящий его не обижать Кричера. Мерлин его раздери, он был сейчас даже не прочь услышать громкий хохот Беллы, прошлой молодой Беллы, а не те завывания, что он слышал в Азкабане. Спустя столько времени ему снова захотелось почувствовать ту странную по-Блэковски семейную атмосферу и сердце невольно сжалось от того, что этого никогда не будет. Кто из них остался? Кого из них еще не загребла Смерть, кого не забрало бурлящие в венах безумие? Сириус хотел узнать ответ на свой вопрос, он не хотел остаться один. Быть единственным. Последним. Он долгие тринадцать лет был один, варившись в собственных мыслях, где от чувства вины не было продыху. Он никого не защитил, он сам всех бросил, его решения никого не спасли. А прощения у мертвых просить также бессмысленно, как и горевать о том, что никогда больше не случится. *** Семейный гобелен Блэков, вытканный волшебными нитками на зачарованном полотне его предками, все неизменно висел на третьем этаже. Сириус без труда нашел свое место на нем, где красовалась дыра, обоженная по краям. Регулус Блэк, его младший братишка, отображался мёртвым и Сириус попытался проигнорировать внезапный укол в сердце, от того, что даже не знает как и когда умер его брат. - Нарцисса жива, - пробормотал Блэк, осматривая низ гобелена, сосредоточенно рассматривая ветку, шедшую от его дяди Сигнуса. - Белла и так понятно. Андромеда? Жива ли Меда? - на месте его двоюродной сестры красовалось такая же дыра как у него. Он совершенно забыл об этом. На самом деле легче пересчитать, что он не забыл за все то время, пока дементоры высасывали его воспоминания. - Мне нужно увидеть кого-то из них, - прошептал Сириус, ведя пальцем по гобелену. - Мне нужно вспомнить. Сириусу Блэку нужно вспомнить то, что он забыл и отчего так давно отрекся. Возможно это поможет ему вернуться к тому, кем он был. Ведь волшебный мир так тесно завязан на крови, что глупо думать, что ты никогда больше к ней не вернешься, даже если бежал от семейных уз так отчаянно.