***

      Группа «Король и шут», загримированная и одетая в импровизированные обноски, расселась у маленького костерка.       - Так, ребята – сказал подошедший режиссер – Вы говорите там что-то, болтайте между собой, как будто страшные истории рассказываете, а мы будем снимать. Готовы?       Все дружно кивнули.       - Приготовиться! – рявкнул Хатин в матюгальник – Камера! Мотор! Начали!       - Ну что, кто первый?       - Давайте я – Князь кхекнул и приосанился – Что бы вам рассказать… А, вот! Поехал я, значит, к бабушке в Голубково, было мне лет 16 или 17, не помню точно. И пошел ночью на рыбалку на наше озеро, это самое, Череменецкое. Сижу с удочкой – ночь, луна полная светит и тишина полная, ветра ноль, вода как зеркало – самый клев. Только чет не клюет и не клюет, не клюет и не клюет. Я уж и так менял блесну…       - Так, рыбак, хорош про блесны, ближе к делу давай – вступил Ренегат.       - Я и говорю. Вода, значит, гладкая. И вдруг раз – плеснуло что-то, как рыба крупная! Я смотрю – ничего, тишина опять. Дальше сижу. И опять – раз! Плеснуло снова, уже ближе, а никого не видно. Я уже напрягся, и тут у самых мостков вдруг голова из воды, я, хоть и не из робких, это самое, вскочил. А это девушка была, плавала она там, что ли, я не понял. Ну я поздоровался, удочку смотал, конечно, чтобы ее крючком не зацепить, а она вылезла на мостки, и стала со мной болтать. И знаете, что прикольно – совершенно голая!       - Да прям? – это была уже Машка.       - Да-да, и красивая очень, никогда таких не видел!       - Красивее меня?       - Угу.       - Фу – Машка ткнула его локтем и насупилась.       - Ну мы с ней болтали-болтали, а потом, сами понимаете, дело молодое, она красивая, я тоже так ничего, там и это самое… прям в кустах.       - Понравилось? – хмыкнул Реник.       - Да ваще, на всю жизнь запомнил. У нее еще волосы такие были, длинные, черные, густые…       - А дальше что было?       - Да ничего не было. Я отвернулся штаны застегнуть, слышу плеск, обернулся – и никого. Уплыла.       - И все? – спросил Горшок, завороженно следивший за историей и явно ожидавший более впечатляющего поворота.       - И все. Собрал удочки, ведро и домой пошел, так ничего в тот раз и не поймал.       - Ну понятно, вся история про твои деревенские подвиги – снова фыркнула Маша.       - А, вот еще что! Наутро бабушка спросила, не наловил ли я чего пожарить, а я ей возьми и расскажи про ту девушку – без подробностей, конечно. Она мне по шее дала и обругала, сказала, что это русалка была, и что она могла меня на дно утащить.       - Думаешь, правда?       - Кто знает…       - Стоп! Снято! – гаркнул снова голос из матюгальника – Отличный дубль, ребята! Всем спасибо, объявляю перерыв.       Музыканты с облегчением поднялись с земли, отряхивая сор с одежды и разминаясь, и побрели кто к гримерам, а кто к импровизированному пункту питания, где можно было разжиться приторным растворимым кофе.              ***       За много километров от деревни Кирилловское на берегу большого озера, которое люди звали Череменецким, русалки-мавки расселись на низких ветвях огромной старой ивы. Издалека пахло жильем, редко и лениво брехала собака, приглядевшись, можно было увидеть редкие огоньки в домах – красные, оранжевые, белые, зеленые. Но русалок они не интересовали.       - Ох девочки… - протянула одна из них, самая юная, сохранившая внешность школьницы-выпускницы 1985 года (и в посмертии страшно скучавшая по американской жевательной резинке) – Что-то настроение такое… Давайте вспомним, что у вас бывало необычного. Или кто…       - Да что вспоминать-то – хохотнула другая русалка, навсегда застрявшая в облике дородной красотки средних лет – при жизни она была зоотехником в колхозе и когда-то утопилась в этом озере от несчастной любви к женатому председателю, – Их у меня уже знаешь, сколько было… Всех не упомнить, да и нечего там помнить.       - Тише, бабы – третья русалка говорила тихо, и, хоть лицом и телом она была молода, среди всех она была самой старшей, никто не знал, сколько ей точно лет. Она указала сухим пальцем с длинным черным когтем на младшую и кивнула – Говори.       - Дуня верно сказала, было б там чего и помнить – но был вот у меня один – она как будто смутилась и потупилась, ковыряя коготком кору дерева – Парень молодой… Не так давно, лет, может, пятнадцать назад… Или двадцать… Не помню уже. Сидел тут на берегу с удочкой, местный, видать. Я подплыла под самую ногу, защекотать уже хотела, а он сначала на ноги вскочил и улыбнулся. И улыбка такая славная у него была, я решила – побалую парня напоследок. И так с ним здоровско было…       - Здоровско?       - Ну, хорошо. Сладко – пояснила она для старших, не понимавших современных словечек – Что не смогла я его в озеро утащить, пожалела. Потом уж видела, как он приходит то с тетрадкой, пишет что-то, то с красками, а потом издалека на пляже и с гитарой видела. Талантливый, наверное…        - Тьфу, дура! Да тебе что за дело, что он талантливый? Эти сволочи нам жисть поломали, мы им за то и мстим, такая судьба наша. А ты – талантливый! Может он девку какую обманул своими песнями и испортил!       - Нееет – протянула молодая русалка и улыбнулась – Он не такой. И глаза такие голубые, как небо весеннее, я как посмотрела, сразу ту весну вспомнила.       В кустах неподалеку что-то зашуршало и русалки подобрались и замерли. Шорох раздался дальше, но все равно уже время было к утру, а значит, пора им возвращаться в озеро. Повинуясь взмаху старшей, все трое одновременно соскользнули с веток и секунду спустя только легкое покачивание веток напоминало о том, что на них кто-то сидел.       За сто метров от них на старых голубковских мостках рыбак Василий Егорыч засмотрелся на поплавок и вздрогнул от громкого бултых:       - Итить, нечистая сила! – после чего перекрестился и плюнул через левое плечо.       Луна садилась, и далеко на востоке синеву подрезала тонкая белая полоска рассвета.