Часть 14

— Что за народные гуляния? — с любопытством спросил Ши Цинсюань. — Это различные развлечлния, которые в народе устраивают в честь праздников. В таких случаях проводятся различные представления, выступления местных театральных трупп, стоит взглянуть. — объяснял ему Се Лянь. — Но ведь сегодня никакой не праздник! Самое большее — завтра «холодные росы». Пока они болтали, то Хэ Шун подошёл к окну, смотря на людей, который стали копиться в кучки. «Скоро начнется!» — радостно подумал Хэ Шун. На самом деле за таким шествием интересно наблюдать. — Определённая дата праздника вовсе не обязательна, иногда гуляния проводятся в честь какого-то человека, вот и выбирают особый день, чтобы погулять да повеселиться. — всё ещё объяснял Се Лянь Цинсюаню. — Разойдитесь, разойдитесь! Женщины и дети, не стойте в первых рядах! Всем отойти, процессия приближается! — вдруг кто-то закричал на улице. — А вот и шествие… — почти шепотом сказал Шун, смотря как по улице идут множество людей одетые в странные одеяния. Из их голов торчали разные острые предметы и топоры, и кухонные ножи, и ножницы. Были как и ржавые с тупыми, так и отполированные с острыми. Их лица были хмурыми, выражая нестерпимую боль. К тому же стало холодать, что нагоняло больше атмосферы. Шун отошёл от окна, позволяя им повнимательнее посмотреть, а сам стоял сзади на носках. На что ему ещё раз смотреть если раз сто он видел точно? — Всё в порядке, ничего страшного. Ваше Превосходительство, успокойтесь. — стал успокаивать Ши Цинсюаня Се Лянь, который был готов чуть ли не выпрыгивать. Хэ Шун подавил смешок, но сказал: — Цинсюань, успокойся, тут это народный обычий, так сказать… — У них глаза из орбит выпали, это тоже ничего? — удивленно сказал тот, его можно было понять, всё же выглядело это чересчур релиастично. — Ничего. Просто нам повезло увидеть здесь кровавое шествие, такая возможность редко выпадает. — Кровавое шествие? Что это? — Повелитель Ветров успокоился, усаживаясь за стол вместе с Се Лянем. Когда места у окна освободилось, то Хэ Шун подошел ближе и опираясь об стену смотрел вниз на людей. — В разных местах народные гуляния отличаются разными течениями. Кровавое шествие — это особый вид гуляний, крайне редкий, я и сам только слышал о нём, но видеть раньше не приходилось. Из-за несравнимо кровавого зрелища, а также секретных техник нанесения грима, которые держатся в секрете, подобные шествия сейчас устраивают всё реже. — объяснял принц. — Грим? Так это всё — фальшивка? Но… но ведь так похоже на настоящее! Я даже решил, что это порождения какой-то тёмной магии! — изумленно спросил Цинсюань. — В народе немало умельцев! — Ваше Высочество, но вы разве не сказали, что таким образом они что-то празднуют? Что же это за праздник такой, от которого все в ужасе разбегаются, а маленькие девочки потом видят страшные сны? Неужели людям и впрямь весело наблюдать за подобным представлением? Се Лянь выглянул в окно, а потом сказал Цинсюаню: — Думаю, они воспроизводят какую-то историю, и мужчина в чёрном, должно быть, главный герой. А все те, кого он убил, антигерои, злодеи. Эта история рассказывает нам о том, как «наказали зло и возвеличили добро». Там, среди шествующих «мертвецов», шёл бледный мужчина высок и худ, одетый в черные одежды и несший острое копье. Шун внимательно всматривался в образ и почти что мечтательно вздохнул, но отвернулся, садясь за стол. — Ваше Превосходительство, смотрите внимательно. — сказал Се Лянь. — Я смотрю. — сказал он, выглядывая в окно. — Я имею в виду, посмотрите на эту историю, кого они играют и о чём она повествует. Наверняка Божок-пустослов отправил вас сюда с какой-то целью и не зря выбрал именно этот день. Возможно, именно для того, чтобы показать вам кровавое шествие. Вскоре они все сели за стол. Се Лянь задумчиво сидел, а потом спросил: — Вы поняли, что это за история? — Нет. Кажется, я ничего так и не понял. Он ведь только и делал, что убивал. — нахмурившись сказал Цинсюань, а потом повернулся в сторону Шун. — А-Шун, ты же тут покровительствуешь, может знаешь что это за история? «Не просто знаю… — мысленно выдыхает Хэ Шун. — Я почти связана с ней…» — Гмм, я… — но не успел Шун договорить, как пришел слуга. — Дорогие гости, как вам зрелище, захватывает? Щекочет нервы? — спросил он улыбаясь. Се Лянь не дожидаясь рассказа истории от Хэ Шун, спрашивает про историю у слуги: — Захватывает, и нервы щекочет. Уважаемый друг, позволь спросить, в честь кого устраивают кровавое шествие в вашем посёлке? «Ха, когда уж история дойдёт до меня и сестры, — он кусает губу, нервно стуча пальцами по столу. — Надо будет перебить этого слугу? Или сказать что-то… Или просто разрешить слушать? Я не знаю что делать. — кажется что у него впервые так опускаются руки.» — Ага, об этом приезжим как правило неизвестно, все задают такой вопрос. Народные гуляния в посёлке Богу посвящены истории одной легендарной личности, нашего земляка. Рассказывают, что несколько сотен лет назад здесь жил один студент. По фамилии Хэ. И этот самый студент Хэ был весьма способный малый, хоть и из очень бедной семьи. С детства он отличался пугающим умом, все науки постигал быстро и досконально, да к тому же славился образцовым сыном: что бы ему ни велели, всё исполнял беспрекословно. Да только, как назло, сам по себе неудачлив оказался, никакое счастье у него долго не задерживалось. Отправился он как-то сдавать экзамен на учёную степень. И сдал ведь лучше всех! Но из-за того, что не поднёс экзаменатору подарок, прогневал вышестоящих, вот они и спрятали его ответы со злым умыслом, заменили на чистый лист, и так продолжалось несколько лет. Потом решил он жениться на девушке, которую с детства знал, прекрасной как цветок, подобной яшме, ласковой и добродетельной… — рассказывал слуга, пока Хэ Шун не решился на отчаянный шаг. Он закашлялся и попросил слугу принести воды. За эту выходку он получил неоднозначный взгляд Хуа Чэна и подозревающий взгляд Се Ляня, в то время как Ши Цинсюань с любопытством спросил: — А-Шун, а у вас же одинаковые иероглифы в фамилии и ещё и в одном посёлке… — он внимательно смотрит в серебряные глаза, с которых теперь сочился холод. — Тёзки, просто тёзки. — Всего лишь тёзки? — он был удивленным. Тут вдруг заговорил Мин И: — Довольно странное совпадение, — сказал он, а потом добавил. — Не может же быть два разных рода с одной фамилией, ты либо родилась до него, либо… — Ага, — недовольно сказал Шун, словно пытался отмахнуться, но ведь на самом деле соглашалась со вторым, то что и не произнесли. Просто ей так не нравится афишировать о себе, можно сказать что Цинсюань её настолько достал, когда она рассказала ему откуда родом. Слуга принёс воды и продолжил: — Так… На чём этот слуга остановился? Ах, да. Только его жену с сестрой силой увели в гарем какому-то богачу. Сестра студента Хэ удавилась сама, а жена стала покровительствовать над нашими землями, у неё молят об счастливой жизни и всяком романтическом… Так вот, обратился он в суд, но там его, напротив, самого обманом обвинили в прелюбодеянии и воровстве да и посадили в темницу, где он чуть не умер с голоду. Семидесятилетние родители приходили за него просить, всю ночь били земные поклоны, не помогло — вышел он на свободу лишь спустя два года, когда мать умерла от болезни без надлежащего ухода, а отец остался еле живой, поскольку в преклонном возрасте трудился в поте лица, чтобы себя прокормить. Забросил бедняга учёбу, ушёл в торговцы. Но из-за того, что дело его пошло в гору, другие торговцы сговорились и так на него насели, что отобрали весь его маломальский доход, а тот ещё и должен им остался. Хэ Шун получил на себе три взгляда и неловко почесав голову, отвернулся в сторону окон. Потом слуга добавил: — Ну скажите, как кто-то может быть настолько неудачливым? Се Лянь кашлянув в кулак согласился: — Да уж! — А потом он сошёл с ума, вышел из себя, и однажды ночью, ровно в такой же как сегодня канун холодных рос, схватил орудие убийства и зарубил им всех, кто сделал ему какое-то зло! Что называется, кровь лилась рекой, радости его не было предела! А поскольку те, кого он убил, уже давно замучили весь посёлок своими деяниями, простой люд только захлопал в ладоши и порадовался сему. Так что после этого каждый год накануне холодных рос в посёлке проводят кровавое шествие в его честь. Чтобы господин наш, студент Хэ, защитил и избавил нас от злодеев. Слуга ушёл. Ши Цинсюань сказал: — А-Шун, так вы не просто тёзки. — с какой-то улыбкой сказал он, а потом ушёл в раздумья, задумываясь над словами. — Да-да. — неохотно сказал Хэ Шун. Что уж говорить, не любитель она распростронять о личном на право и на лево. Через пару секунд Се Лянь спросил: — Ваше Превосходительство, вас посетила какая-то мысль? — Кажется, у меня возникло одно странное предположение, но… слишком неожиданное, не могу пока объяснить его суть. А вы что думаете, Ваше Высочество? — ответил Цинсюань. — Я думаю, не мог ли этот студент Хэ оказаться прижизненным воплощением истинного Божка-пустослова? — Прижизненным воплощением? — немного удивленно спросил Повелитель Ветров, а на улице пошла новая волна шествия. — Верно. Подобная ему нечисть, что принимает человеческую форму, всегда берёт своё начало в особенно сильной затаённой злобе или привязанности. К примеру, я слыхал об одной демонессе в землях Дунъин, которая зовётся хашихимэ, и она как раз является порождением затаённой женской злобы. В одних легендах говорится, что причиной всему страдание женщины по мужу, который не вернулся домой, в других же повествуют о безумии ужасной ревнивицы. И так же истоком зарождения истинного Божка-пустослова вполне мог быть кто-то, кого преследовали несчастья, его ненависть к несчастливой судьбе или же зависть к тем, кому сопутствует удача. — ответил тому Се Лянь.