Курт Вейзель и Эмиль Савиньяк.

Прежде всего, хочу напомнить, что я воспринимаю 5 частей 1 и 2 книги (2, 3, 4 части "Красное на Красном" и 1, 2 части "От Войны до Войны") как отдельную историю, написанную не ВВК, а другим автором - Хорошим Автором. Я считаю, что потом (с середины 2 книги) начала писать ВВК и все резко поменялось: намерения, видение развития истории, прописывание персонажей (всех, но особенно Рокэ и Ричарда) и их отношений. Поэтому в своем анализе персонажей я опираюсь исключительно на выше упомянутые 5 частей и воспринимаю их как отдельную историю со своими персонажами, арками и смыслами. Честно говоря, сочинения ВВК и ее видение персонажей меня мало интересует (ну если только с точки зрения - есть ли у ее истории дно или каждый раз, когда достигаешь дна, слышишь стук снизу, короче, если только в исследовательском контексте). Что общего у Курта Вейзеля и Эмиля Савиньяка как персонажей Хорошего Автора? Мне кажется, у них одинаковая нарративная функция в тексте. Оба вводятся в 3 части первой книги, оба являются офицерами Алвы и несмотря на то, что по своему темпераменту, Вейзель и Эмиль довольно отличаются друг от друга, они оба в разные моменты оппонируют Алве и пытаются усомниться/опротестовать его военные решения. Полагаю, что они введены как раз с этой целью - для еще большего раскрытия характера Рокэ Алвы, для того, чтобы показать, насколько даже его ближние офицеры воспринимают действия Алвы как военного лидера как во многом неожиданные, непредсказуемые, я бы даже сказала, еретические. Это интересный ракурс на Алву. Потому что в первой книге Алва во всех отношениях предстает как очень одинокий человек. У него как будто бы никого нет (кроме Моро и слуг-кэнналийцев), он всех держит на дистанции не только в силу своего характера (возможно бэкграунда, о котором нам пока мало что известно кроме загадочной фразы самого Рокэ: "я давно уже ничего не хочу, кроме врагов, вина и женщин"), но и потому что он на голову выше всего своего окружения. По-крайней мере, по степени своей дерзости, готовности рискнуть и бросить вызов обстоятельствам и своему умению не проигрывать. В принципе эта тема непонимания/противостояния Алвы и всех остальных заявлена еще во 2 части первой книге в его диалоге с Дораком. Дорак явно симпатизирует Алве, уважает его и они союзники (по меньшей мере). Но даже Дорак сомневается в победе Рокэ. Замечательный диалог кстати. И раз уж зашла речь о Дораке - на протяжении пяти частей Хорошего Автора, у него не было ни малейших мыслей о том, чтобы сбросить с престола Олларов и запихнуть на трон Алву. Эта идея появляется у него (причем сразу же) в 3 части второй книги, которую, как я считаю, уже писала Камша. То есть вероятно изначально у Дорака не было никаких сумасшедших идей устраивать в государстве переворот и так дестабилизируя крайне неустойчивую ситуацию. Дорак вполне себе верен династии Олларов. Также как и Алва. А вот Дорак, желающий возвести на трон Алву - это, на мой взгляд, очередная камше_глупость и признак резкого изменения направления развития истории во второй половине второй книги. Кстати, я уже писала, что одной из основных черт характера хорошего_Алвы наряду со смелостью бросать вызов казалось бы невозможному, является скрытность. О том, что Алва очень скрытен говорит Эмиль Савиньяк, а также и Ричард Окделл. "Алва темнит, но он всегда темнит". И это правда. Алва своих планов не выдает, очень сдержанный человек. Вот и в разговоре с Дораком, он темнит по своему обыкновению. — Нет, с вами говорить невозможно! Скажите только — у вас есть хоть какой-нибудь план? — Есть. Выйти из Олларии и дойти до Варасты. — Рокэ прикрыл глаза ладонями и быстро их отнял. — Прошу меня простить, я немного устал. — Не увиливайте, герцог. Я должен знать, что вы намерены предпринять. — Поживем — увидим. — Я начинаю думать, что вы и впрямь свихнулись. — Только начинаете? Помнится, девять лет назад в этом самом кабинете вы меня назвали сумасшедшим, потому что я решил обойтись без пехоты. Семь лет назад сие почтенное звание было подтверждено из-за того, что я не стал ждать весны, а ударил осенью. Пять лет назад я сошел с ума, рванув через болота, которые кто-то там объявил непроходимыми, а все и поверили. Считайте меня рехнувшимся, мне не жалко, только не мешайте. Война — мое дело и ничье больше. — Так что же вы все-таки намерены делать? — Понятия не имею, — пожал плечами Первый маршал Талига, — но что-нибудь точно сделаю". Этот паттерн взаимодействия тех, кто является союзниками Алвы (Дорак, Эмиль Савиньяк, Курт Вейзель) будет повторяться и далее. В 3 и 4 частях первой книге Курт и Эмиль (сменяя друг друга) будут все время Бонифаций (как персонаж, во многом похожий на Алву и очень умный) будет просекать планы Алвы гораздо раньше Вейзеля и Савиньяка. А вот кстати говоря простые люди поддерживают Алву. Я сейчас не только о Коннере и Шемантале, которые по понятным причинам на Алву молиться готовы, потому что тот действительно шаг за шагом находит управу на барсов, но и простых адуанах, а также солдатах Южной Армии. "Дик был уверен в поражении, Савиньяк сомневался в победе, но солдаты свято верили в счастливую звезду Алвы и смеялись над сбежавшими от размалеванных козлов седунами. Случайные победы опьяняют, отец не раз говорил это Дику, но была ли случайной победа в ущелье? Вряд ли, ведь ее готовили два месяца!" "Эр Штанцлер считал, что война будет проиграна, но сам Дикон в правоте кансилльера не был уверен. Офицеры и порученцы, с которыми сталкивался оруженосец Проэмперадора, не сомневались ни в собственных силах, ни в талантах Алвы и сетовали разве что на жару и бестолковость губернатора, не сумевшего дать по лапам дикарям". "— Дык знаем мы, — расплылся в улыбке Марьян, — вы при Прымпердоре состоите. Ох и лихой он у вас, просто жуть! Орел! Мы, признаться, вовсе головы-то поопускали — куда нам супротив седунов. Губернатор-то наш как налоги драть — так первый, а как дело делать — башку под лавку, одна задница торчит. Ну да ничего, с Прымпердором мы с седунов шкуры-то сдерем". "— Прымпердор? А то как же! Он всем нашим нравится, мы за им хоть в горы, хоть в реку. Правильный он, зряшного не сделает!" Одновременно, Вейзелю и Эмилю Савиньяку, как представителям аристократии и более того старой аристократии (Эмиль Савиньяк по рождению Человек Чести) противопоставлены свежеиспеченные полковник Коннер и генерал Шеманталь, как те, на кого Алва во многом и делает ставку, те, кто целиком и полностью поддерживают Проэмперадора, потому что понимают, что он действительно делает все правильно. Как выразился Коннер Алва сюда "не сопли мазать пришел, а седунов колотить". "— Монсеньор… — задохнулся от поразившей его самого ярости Дик, — да твой монсеньор… убийца и отродье предателя. — Да, мой! И его, — таможенник указал рукой на одного из своих парней, — и его, и вот его тоже! Потому как мы ему верим. Он не сопли мазать сюда пришел, а седунов колотить, а уж мы ему подмогнем". Курт Вейзель Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): Курт не то чтобы мне сильно симпатичен, честно говоря, его лицемерие в какой-то момент вызвало во мне прям приступ ярости, но если закрыть на это глаза, то он довольно безобидный и добродушный персонаж, поэтому занимает 12 место в моем рейтинге. Кем создан (кем прописан) этот персонаж: Хороший Автор. Его место в хронологии и географии Кэртианы — год рождения, место рождения. Мы знаем, что Вейзелю на момент варастийской кампании "давно перевалило за 50", то есть Вейзелю вероятно 55-56 лет и он старше Ворона лет на 20 с гаком, а Ричарда соответственно на почти 40 лет. Происхождение, среда, сословие, семья Барон, но не сильно знатный. Женат, жену зовут Юлия. Ричард думает о бароне Вейзеле так: "Вейзель, конечно, барон, но тоже не ахти что — в Горной Марке баронов больше, чем крестьян". Траектория движения: Мы знакомимся с Куртом в Тронко, потом он по распоряжению Проэмперадора следует за армией в варастийские степи, Барсово ущелье, участвует в Дорамском сражении, взрывает скалы, чтобы спустить сель на деревню. Вероятно после окончания кампании последовал за Алвой в Олларию для получения наград. Внешность: Мало информации для каких-то выводов об этом. Основные черты: Вейзель, как и многие персонажи Хорошего Автора, не картонка, он сложен. Он одновременно и знающ чисто по житейски (например, он будучи старше многих, с кем воюет, понимает, что все эти пустые распри бессмысленны, что завтра "нас может не быть на этой земле", поэтому старается примирять спорящих и не вестись на провокации). Но он одновременно проявляет и какую-то ментальную ограниченность сродни глупости (когда, например, не желает брать на себя ответственность за жизни погибших от селя людей, хотя, казалось бы, ты с порохом работаешь, ты военный и из-за твоих действий умирло за твою карьеру наверняка множество людей. Но нет - здесь как будто затык у него (как и у Робера Эпинэ кстати говоря). Мне видится это проявлением своего рода лицемерия. "Я убиваю людей, это моя профессия, но тешу себя иллюзиями, что я остаюсь чистеньким с белыми ручками". Да серьезно, что ли? Вот этот момент, кстати очень жизненный и понятный, снижает накал моей симпатии к этому персонажу. Вообще мастерски прописанные Хорошим Автором диалоги помогают увидеть многое. Вот например, этот обмен репликами: "— Рокэ, — голос артиллериста казался деревянным, — вам не пришло в голову проехаться вдоль реки? — Нет, — Рокэ спокойно выдержал взгляд генерала, — а что там? Яблони зацвели?" Но это же потрясающий талант - сказать мало, а вложить много. Только по этому маленькому обмену репликами становится ясно, кто есть кто. Вейзель, мучимый угрызениями совести, пытается устыдить Алву. Хотя, казалось бы, "тебе ли это делать, старый артиллерист? Сколько людей погибло от твоих пушек и пороха за твои 35 лет примерной службы? Не считал?" Одновременно поражает его ограниченность. То есть Вейзель очевидно думает, что Алва не понимает, что топить деревни с женщинами, детьми и прочими плохо, ужасно? Рокэ кстати великолепно кстати парирует его вопрос - а что там? яблони зацвели? Браво. Мне нравится в Рокэ его изящество во всех смыслах этого слова и то, что он не лицемер, он не врет себе (да и окружающим часто не врет, только если не провоцирует их на что-то), а просто делает то, что считает нужным и берет на себя всю ответственность за содеянное. Мне кажется, в этом проявляется его мудрость как человека, который понимает, что в этом жестоком мире, в котором они живут (с войнами, дуэлями и прочим) ты не можешь остаться чистеньким и невинным. Иначе тебе надо сесть под дерево как Будда и ничего не делать. И то ненароком раздавишь какую-нибудь бабочку, когда по нужде в кусты пойдешь. Вейзель не умеет так. В этой связи и провокационное вопрошание Рокэ о том, почему Вейзель хранит верность своей жене это тоже как будто бы продолжение этой темы. Вейзель же ссылается на Создателя и принесенные клятвы. На что Алва провокационно замечает, зачем впутывать в отношения двоих третьего, причем против его воли. В общем, как по мне, Алва, будучи человеком очень честным и сильным (и не боящимся ни правды, ни чужого осуждения) немножко бунтует против лицемерия окружающих. Поэтому он часто подкалывает других, когда сталкивается с таким лицемерием. Вот Бонифаций (который старше Алвы, примерно ровесник Вейзеля, но не лицемер как Вейзель, занимающийся упоительным самообманом, а циник и пьяница) уже почти не подкалывает людей. Хотя могу себе представить, что в возрасте Алвы он тоже немножечко бунтовал против этого мира. Может потому и угодил в Багерлее. Разговор Алвы с Вейзелем во-первых, раскрывает нам планы Алвы - абсолютно оправданные и логичные - и показывает, что Алву плохо понимают такие люди, как Вейзель (да и Эмиль Савиньяк) потому что они привыкли врать себе напрополую, а также перекладывать ответственность на чужие плечи - Везель, или слишком просто устроены, чтобы долго о чем-то переживать - Эмиль. Рокэ кстати лишь отчасти покусывает таких вот лицемеров, а свою ответственность не перекладывает ни на чьи плечи. Это ярчайшая черта такого персонажа как Рокэ Алва была Камшой ужасно испоганена в ее сочинениях, когда она встала прописывать своего камше_Алву и тот превратился в страдающую напоказ полуласточку с трагической судьбой и манерой перекладывать свою ответственность на других, в частности на 17летнего Ричарда Окделла. Как вспоминаешь тупейшие ретконы Камши типа "а почему Окделл не отказался от моего предложения стать моим оруженосцем", "а почему не бросился поднимать Эпинэ", "вами сделано больше, чем мной", сама ситуация с отравлением, когда подопечному (за которого Рокэ взял ответственность, Ричард не Феншо, Ричард - мальчик из благородного дома, за которого Алва взял ответственность) предоставляется возможность совершить преступление, а потом за это следует наказание (в стиле "я обыделсо, хнык-хнык) - нет это не Алва. Это камше_самозванец. Настоящий Алва от своей ответственности не бегает. И если берется за что-то, то доводит дело до конца. "— Там то же, что и здесь! Грязь, камни и ничего живого! — Я так и думал, — все так же спокойно заметил Ворон, — смотреть на это нет никакого смысла". Очень остороумно и мудро Рокэ парирует нелепые выпады лицемерного Вейзеля. "— И это наделали мы! Я! Это я рассказал вам про сель, и я заложил мины. — И отменно заложили. — Рокэ поднялся. — Курт, соблаговолите прекратить истерику". Совершенно правильно Рокэ тут говорит - Вейзель истерит. Он ведет себя немного как ребенок. Мол, что же я наделал - вы меня заставили или что же я наделал, срочно скажите мне, что я не виноват. Не к лицу это военному с 35 летним стажем. Но в тоже время очень по-человечески. Снявши голову по волосам не плачут, но раз такая поговорка есть, значить люди часто плачут по волосам, когда головы уже нет. Мне нравится предельная честность Алвы вот здесь: "Если вы ждете, что я возрыдаю вместе с вами и начну кататься по земле и голосить о собственной греховности, я вас разочарую. Я сделал то, что считал и считаю правильным. Что до вашей совести, то договаривайтесь с ней побыстрее. В конце концов, вы — солдат и выполняли приказ". И опять-таки Алва не стремится навесить свою ответственность на других. Это просто невероятно подкупает меня. Я уважаю это качество в людях. Вспоминается момент в Октавианской ночи, когда Алва точно также (может чуть жестче) будет снимать ответственность с Ричарда. Когда Ричард тоже начнет говорить что-то в стиле "что же мы наделали", Алва жестко ему скажет "не мы, а я". Я отдаю приказ, вы выполняете. "Когда мы вернемся, можете переселиться в храм и биться головой об пол, сколь душе угодно, а сейчас извольте готовить штольни для взрывов. — Рокэ! — Каждому свое. Вам — закладывать мины, мне писать ультиматум". Этот диалог настолько потрясающе написан, что хочется комментировать все. Опять-таки предельная честность Рокэ и острый ум тут видны как на ладони. По сути, он говорит Вейзелю: "какого рожна вы тут бьете себя пяткой в грудь, вы уже выполнили мой приказ, раньше надо было суетиться, но вообще то вы военный и вот эти сантименты выглядят крайне лицемерно, мы с вами в одной упряжке, у вас своя роль, у меня своя, так что извольте прекратить эти бессмысленные трепыхания и делайте свое дело или имейте смелость его не делать". "— Какой ультиматум после того, что вы натворили! — Вы мне надоели, Курт," И действительно. Здесь Курт проявляет свою ментальную ограниченность. Он добродушный человек, в целом, неплохой, свое дело знает, но при этом трусоват, лицемерен и недалек. "А ультиматум очень простой. Если Адгемар не примет наших условий, с Равиатом случится то же, что с долиной Биры. — Это невозможно! Там совсем другой грунт, и… — Именно, — удовлетворенно вздохнул Ворон, — говоря о деле, вы стремительно умнеете. Я не хуже вас вижу, что Змеиное Око так просто не взорвать, ну и что? После того, что мы сделали с Барсовым, кагеты сожрут любую угрозу. Любую! Что и требовалось доказать. Даже пойми Адгемар, что я блефую, ему его же казароны не позволят ослушаться. Потому что на месте бирисских деревень будут видеть свои замки. — Хорошо, — устало вздохнул Курт Вейзель, — у меня нет сил с вами спорить, но зачем делать зряшную работу?" И тут Вейзель тоже проявляет лицемерие и ментальную ограниченность. Ему изложили блестящий план, разжевали его, буквально положив в рот (кстати может Рокэ не для Курта старался, а для Ричарда, что подслушивает сейчас этот разговор, стоя в кустах), но Вейзель вместо того, чтобы признать, что, да, это сработает, делает вид, что он устал спорить. Какая же бессмысленность. Хотя вполне жизненная. "— Затем, что играть краплеными картами надо честно. Штольни должны быть сделаны на совесть, а наши бакранские друзья не сомневаться, что у них в руках жизнь и смерть Кагеты. — Бакраны?! Они-то здесь при чем?" Вот поэтому Вейзель и не орел, и не Первый маршал. Он опытный артиллерист, но до сих пор так и не просек, каким образом Алва собирается победить барсов. Впрочем, наверняка этот авторский прием был использован, чтобы через непонятливого Вейзеля пояснить читателям, что вообще происходит и что Рокэ собирается делать. Именно в этот момент можно увидеть, что вероятно таким и был изначально план Рокэ: столкнуть два племени и сделать из одного - стену от другого. "— При том, что Озерное плато принадлежит королевству Бакрия, так же как Барсово ущелье, перевалы Окила и Гарза и Даргатское нагорье. Пусть «козлы» бодают «барсов», им это полезно. Седуны растили себе врагов чуть ли не с гальтарских времен и вырастили. Эта ненависть защитит Варасту получше десятка крепостей, хотя я властью Проэмперадора раздам предгорья нашим доблестным таможенникам, а их сделаю баронами. Так, на всякий случай". И вот этот момент диалога тоже очень важен. Алва как всегда блестяще парирует все обвинения, но помимо этого он выражает важнейшую мысль: все игроки в Игру Престолов (политики, военные деятели и прочие им подобные) играют по одним правилам (или без правил вовсе). Только одни (всякие там так называемые Люди Чести, к примеру) делают вид, что не пачкают своих беленьких перчаток. Но, на самом деле, единственное, что важно это результат. В таком деле как война/политика важен лишь результат. "— Про вас недаром болтают, что вы отродье Леворукого. "— Я одинаково владею обеими руками, — пожал плечами Алва, — а милейшие Адгемар, Штанцлер и Сильвестр никоим образом не принадлежат к моему проклятому роду, однако играют по тем же правилам. То есть без правил! Я выиграл эту войну, а как — мое дело". Алва уже, кстати говоря, выражал эту концепцию в разговоре с Ричардом, когда они говорили о дуэлях. "Дикона хватило лишь на то, чтоб молчать до особняка Алвы, но, оказавшись на твердой земле, он не выдержал: — Вы лишили меня возможности отстоять свою честь! — Вы и впрямь полагаете, что дуэли существуют для этого? — сапфировые глаза уставились на юношу с ленивым любопытством. — Занятно… У меня, как известно, чести нет и никогда не было, но я оптом и в розницу прикончил на дуэлях целое стадо наиблагороднейших дворян. Вернуло мне это честь? Нет, вестимо… А мои сопернички потеряли жизнь, но честь осталась при них!" То есть войны и дуэли не о чести, это вообще к чести и благородству не имеет никакого отношения, это все лишь вопрос победы (жизни) или проигрыша (смерти). Мне очень нравится как последовательно, продумано и цельно Хороший Автор прописывает Рокэ Алву, да и всех других персонажей. Они у нее не картонные и навеки зафиксированные в развитии да еще и с ярлыком "идейно правильный/идейно неправильный" как у Камши, а живые, противоречивые, меняющиеся, чувствующие - человечные. И далее разговор Вейзеля и Алвы заканчивается интересным образом: "— Мне жаль вас, Рокэ Алва, — вздохнул Вейзель, — сейчас вы и впрямь победили, но потом… — Потом мы все умрем, и хватит об этом. Ричард, можете выходить из кустов, столь живо вас заинтересовавший разговор окончен. Где наши доблестные таможенники?" Вейзель продолжает свое лицемерное нытье, ему видите ли жаль Алву. Интересно почему? Получая награду в Олларии за ту победу, которую им всем обеспечили смелые действия Алвы, Вейзель тоже будет сожалеть? В общем, лицемерие, самообман и ментальная ограниченность - это о Курте Вейзеле. Алва снова потрясающе парирует этот нелепый выпад артиллериста, говоря "а потом мы все умрем" (и правда) и вдруг оказывается, что он прекрасно знал, что их разговор подслушивается Ричардом Окделлом. Значит, Алва хотел, чтобы Ричард все это услышал. Алве хочется, чтобы Дикон понимал его, он реально очень неравнодушен к своему юноше. Вот по таким мастерски прописанным Хорошим Автором деталям и понимаешь такое. Еще я считаю знаком особого отношения Алвы к своему оруженосцу то, что иногда с ним он срывается. Для такого сильного и сдержанного человека как Рокэ это о чем-то да говорит. Рокэ сорвался еще в Олларии, когда начал кричать что окделльские фанаберии. "— Я не могу его взять. — Закатные твари! — Алва медленно поднял глаза на своего оруженосца. Дик до сих пор не мог привыкнуть к кошачьему взгляду маршала, злому, ироничному и всезнающему. — Мне плевать на окделлские фанаберии, но МОЙ оруженосец не будет считать гроши и жаться, как провинциальный дворянчик" И когда пьянствовал и пел песни под гитару, кидая Ричарду одну претензию за другой. "— Правильно, вы ее лопаете нежданной. Вы были рады, Окделл, когда я раз за разом прогонял от вас волка. Рады и счастливы. И это правильно — нет ничего глупее смерти в семнадцать лет из-за дурацких фанаберий. Жизнь одна, юноша, и ее нужно прожить до конца. Глупо самому укорачивать то, что с восторгом укоротят другие. Какого змея вы, ничего не понимая, влезаете во все эти драки, склоки и передряги? Вам что, там медом намазано?" Кстати тут Алва как раз говорит, что не надо умирать молодым, надо прожить жизнь до конца. И здесь я ему верю больше, чем его словам, что Феншо мол повезло умереть молодым. Там он провоцирует своих оппонетов, а тут похоже искренен и вообще почти доведен до предела. В ситуации с казнью бириссцев (как раз перед тем как Ричард ускакал в варастийскую степь на свидание с блуждающей башней) Алва тоже почти срывается и даже на "ты" переходит не наедине, хотя быстро поправляет себя (что необычно для него) "— Монсеньор, — святой Алан, ну куда он лезет?! После ночи, после сцены в овраге?! — Монсеньор, бириссцы отпускают пленных, мы не можем… Мы не должны… Мы… — Ричард Окделл, — голос Алвы был ледяным, — я готов отпустить любезных твоему сердцу «барсов», если вы возьметесь лично проследить за тем, как их кастрируют, лишат правой руки и, кроме одного, ослепят. В таком виде они могут убираться на все четыре стороны". А вообще Курт Вейзель как персонаж вводится через глаза Ричарда таким образом: "Последним человеком, которого Рокэ привез с собой в Тронко, стал пожилой артиллерийский генерал Курт Вейзель, хорошо знакомый Ворону по торским кампаниям. Вейзель отличался завидным миролюбием и был вежлив даже с порученцами. Вейзелю давно перевалило за пятьдесят, он был старше всех и думал только о пушках, порохе, ядрах и конных запряжках". С этим миролюбием мы кстати говоря встретимся не раз. Прежде всего, он будет пытаться примерить Савиньяка и Манрика, как добродушный и с житейской точки зрения много повидавший человек. Вполне житейская логика: мы на войне, господа, мы можем погибнуть завтра, давайте же не будем ссориться друг с другом. Хотя возможно его миролюбие продиктовано его религиозностью, типа грешно ссориться, ведь мы можем умереть завтра и предстать перед Создателем. "— Надеюсь, господин генерал, вы с двадцатью тысячами удержите врага за Рассанной до нашего возвращения? — Оскар Феншо нежно улыбнулся Манрику. — Если вы вернетесь, — огрызнулся Леонард, — эти мужланы заведут вас в ловушку, это так же верно, как… — Как то, что вы попадете из пистолета в пролетающую корову, — заметил Савиньяк, натягивая перчатки. — Дурной пистолет, — буркнул «навозник», — вы это знали, потому и предложили пари. — Я и впрямь знал пистолет, — не стал спорить кавалерист, — и еще я знал стрелка. — Уймитесь, господа, — прикрикнул Вейзель, — может быть, мы расстаемся навсегда, не стоит на прощание вспоминать о всяких глупостях". Мы увидим его в сцене обсуждения Алвы и Вейзеля необходимости казни Фешно. Кстати говоря, причитания Вейзеля о тяжелой судьбе Феншо заканчиваются интересным образом: "— И малая жестокость бывает плотиной на пути кровавой реки, — пробормотал епископ. — Что ж, «и пошел он напутствовать оступившегося, дабы миновала его бездна страшная, бездна пламенная, бездна закатная…». — Подумать только, — вздохнул Вейзель, — ему когда-то прочили кардинальскую шапку… Рокэ, и все же вы не правы!" Бонифаций в отличие от Вейзеля весьма умен и ему явно не зря прочили кардинальскую шапку, но ограниченный Вейзель этого не понимает. — Рокэ, — бросился в бой молчавший до этого Вейзель. — Пора заканчивать с этой шуткой. Осел свое получил, но издеваться над таинством исповеди грешно. Интересно, что Вейзель вмешался, когда подумал, что происходит что-то грешное, с религиозной точки зрения неправильное. Следующий аргумент Вейзеля: — Но он же совсем мальчишка! — Вейзель явно не верил своим ушам. Интересно, что для Рокэ не существует похоже такого оправдания как "он же мальчишка". Если человек совершает преступление, Алва реагирует. Он выносит суждение на основании личных/профессиональных качеств, а не возраста. Эстебан был убит несмотря на то, что был щенком, потому что затеял убийство семью людьми одного (ну и потому что напал на щенка, которого Алва взял под свою защиту). Феншо молод, но он нарушил приказ, чего в военной ситуации делать нельзя и что стало бы плохим примером для окружающих (плюс Феншо слушают люди, поэтому во избежание надо было сразу принять меры). Я уверена, что в случае проступков Ричарда Алва щадил бы его не из-за возраста, а из-за личной симпатии, потому что ему нравится Ричард как человек, то есть личное отношение имело бы место. Но вряд просто ли скидка на возраст. Далее Вейзель продолжает тему "молодость горяча". "— Я согласен, что молодой Феншо виноват. Он ослушался приказа, чуть не погубил пошедших за ним людей и не погиб сам, но намерения у него были самые добрые. Молодость горяча, он устал от бездействия, ему хотелось подвигов. Кроме того, за ним охотно идут люди и со временем…" А вот тут я не верю Алве. "— Что ж, значит, ему повезет умереть молодым, я могу ему лишь позавидовать, мне это не удалось!". Здесь он лжет, как по мне. Я ему больше верю, когда он говорил Ричарду, что глупо умереть в 17 лет из-за дурацких фанаберий. Правда тогда он был сильно пьян и сильно переживал свою драму. Вейзель снова начинает свои лицемерные разговоры о чести. "— Это бесчестно! — вздохнул Вейзель. — Своими руками толкнуть человека на ошибочный путь и его же за это наказать". И далее Вейзель опять делает вид, что устал спорить. "— Поступайте, как хотите, — генерал махнул рукой, — с вами невозможно спорить. — Так не спорьте. При казни, к слову сказать, можете не присутствовать. — Нет, Рокэ. Я сказал вам все, что думал, но я только генерал, а вы — Первый маршал и Проэмперадор. Не нужно показывать армии, что между нами существуют разногласия, а я еще жив". Мы увидим его своего рода отеческую опеку над Диконом, когда будет упоминание, что Вейзель не хотел пускать Ричарда в вылазку на скалы (во время взятия Барсово ущелья). Ричард даже нагрубил ему. Кстати, Алва позволил, хотя организовал дело так, чтобы Ричард остался в тылу и рисковал как можно меньше. Алва бережет Ричарда непрестанно, причем делает это крайне эффективно. Причем он гораздо умнее Вейзеля и понимает, что совсем запретить юноше лезть в военные действия значит унизить его. Вейзель же этого не понимает. И что интересно, Вейзель и даже Эмиль предлагали и Алве не лезть на скалу с другими. А Алва на это ответил, что он знает когда надо идти первым. В этой связи мне кажется, что Ричард, который тоже лезет на скалу, и Алва, который возглавляет лезущих на скалу - проявляют похожесть - смелость, дерзость - Рокэ и Ричард похоже в этом друг на друга. В отличие от непонимающих зачем так рисковать - Вейзеля и Эмиля. Мы видим как он осаждает "валериста" Савиньяка, который с упреками набросился на Дикона. "— Замолчите, — прикрикнул Савиньяк, — не знаю, что решит Алва, но я б тебя точно пристрелил. Нашел время. — Не горячитесь, Эмиль, — тихо сказал Вейзель. — Мы с вами сами были на волосок от этого. Ричард молод, а покойный Оскар был его другом". И наконец мы видим довольно добродушную реакцию на, честно говоря, очень провокационное замечание Алвы о его толстеющей жене и по ребенку каждый год. Забавно кстати говоря, что оба офицера почти всерьез думали о том, что Алва может жестоко наказать. "— Ладно, — махнул рукой брат Арно, — что делать будем? — Алва с Дьегарроном? — Насколько я понял, да. И Шеманталь там же. — Что ж, идемте к нему все вместе. — Мужественное решение. — Эмиль натянуто засмеялся. — Будем надеяться, сегодня Проэмперадор всех, кого хотел, уже убил. Это была шутка, но Дику стало зябко. Юноша быстро взглянул на Савиньяка и понял, что тому тоже не по себе". Как по мне это еще один момент, показывающий насколько Алва скрытен. Мне как читателю было ясно, что Алва ничего мальчику не сделает. Во-первых, потому что все время следит за ним и осознает, насколько для Ричарда день и ночь были нелегкими. Во-вторых, Ричард Окделл в его сердце, у него к Дикону особая нежность. Это чувствуется в том, как Алва обращается к Ричарду, как заботится о нем. Но оба приближенных к Алве офицера кажется всерьез думают, что Ричарду может грозить наказание. Кстати в тексте есть маленькая интересная деталь, связанная с этим моментом, которая, как по мне, показывает, что не так уж равнодушен Алва был к побегу Ричарда в варастийские степи. Вот значит "валерист с тилеристом" ведут Ричарда к палатке Проэмперадора почти как на казнь (но готовые мальчишку защищать). В палатке, как мы знаем, Хорхе Дьегаррон и Жан Шеманталь. "Палатка маршала была освещена. У входа стояли кэналлийцы, один из которых, завидев гостей, скрылся внутри и тотчас же вернулся". Очевидно приказ кэнналийцам встать у палатки и как только Ричарда найдут зайти внутрь и сообщить дал Алва. Зачем? Чтобы успеть морально подготовиться к встрече с ненаглядным юношей. Зачем автор так написал, а? Как по мне еще один знак, что Алва очень волновался, когда Ричард бросился в степь. Очень. Настолько, что боялся не удержать бесстрастного лица при виде него. Что еще интересно насчет Вейзеля, что именно ему было поручено проследить, чтобы письма казненного Феншо добрались до адресата. Вейзель проявляет заботу к Хорхе, который был ранен во время вылазки за барсами. "— Вы бы помолчали, Хорхе, — перебил кэналлийца Вейзель, — с вашей раной нужно лежать". И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: В общем, через споры Алвы с Вейзелем (и Савиньяков) мы очень многое узнаем об Алве. В этом и есть нарративная функция такого персонажа как Курт Вейзель. А не просто - артиллерист, подрывающий скалы. Хотя и сам по себе Вейзель достаточно живой и противоречивый персонаж, с определенным характером. Главная черта Вейзеля: ментальная ограниченность, а потому же лицемерие и добродушие. Это подчеркивается снова и снова: "— Нам не следует терять времени, — вмешался Курт Вейзель, — наше единственное преимущество — неожиданность и скорость. Зачем вам это представление с бритой лисой и ультиматумом?! Нас и так до безобразия мало… — Курт, — Рокэ с ленивой грацией подставил руку под ледяную струю — успокойтесь, выпейте водички. Пусть пока еще небритый Лис суетится, крепит оборону, собирает ополчение, а его подданные машут кулаками и всем, гм, остальным. Им это полезно. — Не сомневаюсь, что Адгемар использует время с толком. В отличие от нас. Рокэ, вы всегда славились быстротой и натиском. Мы можем перейти Сагранну в обход охраняемых перевалов? Что говорят бакраны? — Генерал, — покачал головой Алва, — лазать по горам очень неудобно, к тому же у Эмиля лошади, а у вас — пушки. Зачем ломать ноги и калечить ни в чем не повинных животных, когда есть прекрасная дорога?". Честно говоря, от тупости Курта у меня временами сводило зубы)) Эмиль Савиньяк. Порядковый номер (мои личные симпатии от самого любимого к самому нелюбимому): Честно говоря, я инстинктивно недолюбливаю братьев Савиньяков, хотя конечно Эмиль, каким он прописан в первой книге и немножко во второй, в этом не виноват. Камша умудряется испоганить любых персонажей, и братья Савиньяки тоже не избежали этой участи. В целом, Эмиль неплох. Этакий гусар-кавалерист с золотистыми локонами. Кем создан (кем прописан) этот персонаж: Хороший Автор. Его место в хронологии и географии Кэртианы — год рождения, место рождения. В 397 КС ему 30 лет, значит он родился в 367 году КС (на пять-шесть лет младше Ворона). Происхождение, среда, сословие, семья: Благородное, брат-близнец Лионеля Савиньяка, старший брат Арно Савиньяка, древний род Людей Чести, принявших сторону Олларов. Траектория движения: Мы встречаемся с Эмилем в Тронко, он следует за Алвой в варастийские степи, участвует во взятии Барсова ущелья, в Дорамском сражении, следует за Проэмперадором в столицу, останавливается во Фрамбуа в "Таллигойской Звезде". Во время перед самой Октавианской ночи мы узнаем, что Эмиль покинул город. "Эмиль Савиньяк тоже вывел своих людей в летние лагеря, оставалось ждать Ворона и слоняться по пустому особняку". Однако, он пришел на помощь Алве на утро ночи-беспорядков. "Мимо промчался всадник, обогнал идущих и ловко осадил коня перед возглавлявшими колонну факельщиками. – Монсеньор, мы подходим! «Мы»… Мы – это Эмиль Савиньяк, с генералом все в порядке, и он подходит к городу! Но как он узнал?" Рокэ и Эмиль были в доме Луизы, когда Ричард захотел попросить Алву оказать протекцию Герарду Арамоне. Эмиль с Рокэ и Ричардом, когда они общаются с Королем воров. В последний раз мы его встречаем в особняке на улице Мимоз, где он участвует в совместной с Алвой, Ричардом и своим братом-близнецом пьянке. Кстати, когда вылезла дописывать Камша, она прописала камше_Эмилю довольно-таки отвратительную черту - смеяться над 17летними пьяными подростками, которым привиделся странный знак на полу. Вот не думаю, что Хороший_Эмиль смеялся бы в такой ситуации. Он не производил впечатление тупенького быдлана. Внешность Привлекательная, как все Савиньяка блондин с темными глазами. Основные черты: Вот какую оценку Эмилю дает Ричард, через глаза которого мы и знакомимся с этим персонажем: "Генерал от кавалерии, брат-близнец капитана личной королевской гвардии и старший брат Арно Эмиль Савиньяк громко смеялся и был знаменит своей вспыльчивостью и любовными победами. В Южной армии он занял место не покинувшего своего командующего Джеймса Рокслея. Савиньяк по рождению принадлежал к Людям Чести, но эта фамилия с самого начала перешла на сторону Олларов, а сам Эмиль вместе с Рокэ Алвой участвовал в подавлении восстания Окделла и был известен как ярый поклонник военных талантов Ворона. Если б не эти обстоятельства, тридцатилетний брат Арно стал бы одним из любимцев Ричарда, но есть вещи, перешагнуть через которые невозможно". Эмиль очень любит лошадей. "Лошади, они ведь больше, чем люди… Кто это сказал? Рокэ? Нет, Эмиль Савиньяк". Ричард думает о Эмиле еще так: "Странно, Лионель с Эмилем близнецы, а такие разные! Не лицом, характером. Капитан королевской охраны совсем как Арно – молчит и все замечает! А Эмиль вроде Эпинэ – чуть что на дыбы. Может, это от лошадей?" Эмиль рассказывает историю про них, их кузена Рафле и Алву. Эта история тоже показывает характер Алвы. Подчеркивает то, что Алва очень скрытен и непредсказуем. Благодаря братьям мы узнаем и о Диконе, например, то, что он считает, что не знает Алву. "– Да уж, – расхохотался Эмиль, – история вышла знатная! Дикон, тебе полезно знать, с каким человеком ты связался. – А то он не знает? – Лионель стукнул Ричарда по плечу". Ричард сомневается, что Алву вообще кто-то знает. "Юноша украдкой глянул на сидящего у камина эра. Рокэ пил «Черную кровь», не глядя ни на гостей, ни на оруженосца. Нет, Ричард Окделл не знал Ворона и сомневался, что его вообще кто-нибудь знает". Савиньяк, как и Вейзель, постоянно выступает оппонентом в спорах с Алвой. И в своих обвинениях более смел и дерзок. Например, в деле Феншо. "— А вот перевязь с него надо снять к кошачьей матери, — вмешался Савиньяк, — пусть походит в полковниках, полезно… ... — Рокэ, — Эмиль Савиньяк откровенно волновался, — нельзя же так… Вы же сами все затеяли. Раззадорили этого дурака, встали у этого клятого оврага, вы ведь знали, что он в него сунется… Вы сделали из Феншо… Сделали… ... — Я могу лишь повторить слова барона, — твердо сказал Савиньяк, — вы поступаете мерзко, но вы побеждаете, а эта война, сдается мне, будет самой мерзкой в моей жизни". Савиньяк хоть и наехал на Ричарда, которого вернули из варастийской степи, но все-таки постарался подбодрить его, когда они шли к палатке Алвы. "Солдаты раздвинули копья, Дик невольно придвинулся к Савиньяку, брат Арно в ответ подмигнул, и они вошли". "Ноги у Ричарда отчего-то приросли к земле, Савиньяк взял оруженосца за локоть и буквально подтащил к столу. Вейзель, набычившись, шел рядом". Ричард отмечает, что Эмиль Савиньяк пытается подражать манерам Ворона. "Бешеный стук копыт, ворвавшийся в шорох листьев, птичий щебет и звон ручья, показался грубым и оскорбительно неуместным. Всадник осадил взмыленного коня у самых сапог Эмиля Савиньяка. Дик узнал гонца — один из адуанов Шеманталя. Глаза варастийца азартно блестели, он был напряжен, словно вставшая на кровавый след охотничья собака. Лошадь таможенника — гнедой мерин с белой звездочкой на лбу — выразительно косилась на ручей, но всадник был неумолим. — Идут? — поднял бровь Эмиль, явно подражая маршалу. Это какое-то проклятие, все, кто узнает Рокэ Алву, перенимают его манеры. Эмиль командовал кавалерийской атакой в Дорамском сражении". Вообще сам по себе Эмиль обладает легким характером и дружелюбность. Дикона он старался поддерживать. "Дикон дрожал от нетерпения не хуже Соны, то и дело поглядывая в сторону опушки. Савиньяк поймал взгляд юноши, засмеялся и тронул поводья, сотники последовали примеру своего генерала. "Дикон, — генерал подмигнул Ричарду, — твое дело держаться за мной. Учти, это не дуэль, а свалка. Ударил и вперед — дожидаться ответа незачем. Понял?" Во Фрамбуа Эмиль помог Ричарду с мелкими затруднениями: "Еще одной неприятностью стало истрепавшееся перо на шляпе, и, разумеется, в последнее мгновение у плаща ослабла застежка. Выручил Эмиль, ссудив молодого человека и пером, и пряжкой. Ричард был искренне благодарен брату Арно". Эмиль смел и наслаждается адреналином битвы. "— Это действительно так, — Эмиль Савиньяк заметно волновался, — меня еще никто не называл трусом… — И не назовет, — успокоил кавалериста Рокэ, — так что, сударь мой, не бойтесь и смело рассказывайте о пушках на придорожных скалах". Еще мы знаем со слов Рокэ, что из Эмиля никакой интриган и что Эмиль игрок, играет по крупному. "— Вы, Эмиль, отменный генерал, но интриган, извините, никакой. — Как и вы. — Савиньяк казался немного обиженным. — Не скажите. Я не терплю политику, но я в ней разбираюсь". "Ну, с вами, Курт, все ясно, вы — примерный семьянин, напрочь лишенный порочных наклонностей, с вас и спросу-то никакого, но вы, Эмиль! Вы же играете, причем по-крупному, до вас должно было дойти, что с шулерами нужно играть по-шулерски". "— Аминь! — Алва опустил трубу и повернулся к Савиньяку. — Рад вас видеть, Эмиль. — Монсеньор, — проникновенно произнес кавалерист, отдавая честь, — приказ выполнен. Не прошло и часа, как вся толпа удалилась с поля боя, теряя все, что можно и что нельзя. — Не обольщайтесь, Эмиль. — Рокэ опустил трубу. Его лицо ничего не выражало, разве что глаза были еще ярче, чем обычно. — Мы разогнали тушканов, это так, но я почти уверен, что Адгемар этого и хотел. — Хотел?! — Савиньяк явно ничего не понимал". В общем, Эмиль довольно простой человек, но умеющий веселиться, наслаждаться и жизнью, и азартом игры и битвы. С участием Эмиля Рокэ и Ричард неплохо проводили время в таверне "Талигойская Звезда" во Фрамбуа. "Веселье оказалось заразным – через полчаса Эмиль и Дик хохотали над рассказами Алвы о его сражениях с Арамоной, «учившим» Рокэ обращаться со шпагой". И еще благодаря Эмилю мы узнаем реакцию Рокэ на то, что Ричард оставил себе Сону, а еще о том, что Алва очень не хотел покидать Фрамбуа и злился (и видно это было по Моро). "Ворон лишь усмехнулся, увидев, что Ричард продолжает ездить на вороной кобыле, а Эмиль Савиньяк заметил, что выбор Дика делает честь не только его сердцу, но и уму – даже самый лучший линарец никогда не сравнится со средним мориском". "– Я бы посоветовал Манрикам и другим достойным людям воздержаться от общения с Вороном, – заметил Савиньяк, хватая своего рыжего за гриву. Дик бросил взгляд на герцога. Тот ослепительно улыбался. – Не туда смотришь, – хмыкнул кавалерист, – Рокэ скрытен, как Леворукий, но Моро готов всех разнести по кустам, а это верный признак – черный змей чует хозяина, как никто. Хотел бы я знать, что с Вороном такое. Вчера был человек человеком, а сегодня не ровен час кого-нибудь убьет". Вообще Савиньяк и Вейзель иногда напоминают мне пару как в стишке "мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой санитары" "— Рокэ, — хохотнул Савиньяк, — уж не собираетесь ли вы подойти к Барсовым Вратам и потребовать, чтоб вас пропустили. — Браво, Эмиль, — улыбнулся Первый маршал Талига. — Вы меня раскусили, именно так я и поступлю. Другие перевалы не так удобны и расположены слишком далеко на восток от места, которое… Но об этом потом. Сначала — Барсовы Врата. Савиньяк с Вейзелем переглянулись. Так переглядываются люди, видя, что их товарищ собрался проиграть в кости последнюю лошадь или жениться на куртизанке. Ворон засмеялся, брызнув водой в пролетавшую мимо стрекозу, пролетавшую мимо стрекозу". Честно говоря, я немало думала о том, зачем Рокэ себя так ведет все время. Он темнит, он не раскрывает своих планов до поры и словно получает удовольствие видя как люди вокруг него - например, Вейзель и Савиньяк - притупливают. У меня мелькнула даже мысль, что это он так перья распускает перед Ричардом, который же всему этому все время свидетель. Мол, посмотрите, юноша, я же хорош? Никто моих планов не просекает, а я беру и побеждаю". Может быть отчасти и не без этого. С другой стороны, как мне видится, таков уж Алва. Он прирожденный фехтовальщик и очень-очень-очень скрытный и сдержанный человек. Его манера общения с людьми очень часто весьма провокационна. И это не просто так. Провокации весьма полезны, чтобы увидеть а какое качество духа несет тот или иной человек, как он реагирует. Это как сделать финт в фехтовании и посмотреть как раскроется противник. Рокэ, сдается мне, все время так с людьми общается. В принципе, он и не обязан разжевывать всем свои планы. Во-первых, это опасно. Во-вторых, зачем? Окружающие Рокэ в этой кампании люди ведут себя по разному. Бонифаций уверен, что Рокэ знает, что делает и так как Бонифаций умен (и во многом похож на Алву) он часто раньше всех догадывается о том, что задумал Алва. Вейзель и Эмиль - не догадываются и часто становятся жертвами провокаций Ворона. Вейзель лицемерен и ограничен, Эмиль слишком прост для многоходовок Алвы. Феншо вообще дурак дураком. Он очень сильно недооценил того, кому так опрометчиво бросил вызов. Еще и Ричарда посмел затронуть, что было вообще фатальной ошибкой. Коннер и Шеманталь обожают Проэмперадора, доверяют и готовы следовать, чуть ли не слепо. А Ричард, Ричард безумно влюблен в своего эра (хотя и убедил себя, что это не так) и следует за ним как привязанный (несмотря на все свои внутренние бу-бу-бу). Дикон прекрасен)) И самое главное — какова нарративная функция этого персонажа и арка персонажа: Как и Курт Вейзель служит лучшему раскрытию характера Рокэ Алва (см.выше).