Часть 1

Жизнь текла сама по себе, будто я был пассажиром, а не капитаном этого долбанутого корабля под названием "второй шанс". Главная проблема была с языком. Японский в прошлой жизни я знал так же хорошо, как двухсоткилограммовый негр знает правила хоккея. То есть нихуя. Вроде слышал, вроде пробовал, но быстро поахуевал от сложности и забил. А теперь вот — сиди и разбирайся, умник, сам, без учителей и репититоров. В общем учил язык я как еслибы смотрел аниме где нет никаких субтитров, никакого дубляжа. Только хардкор. говоря я моей новой жизни Сначала - тепло. Не то дурацкое тепло батареи в хрущёвке, а настоящее, живое. Материнские руки, обнимающие так крепко, что, кажется, она пытается защитить меня от всего мира сразу. Её колыбельные звучали как полная абракадабра — японский я как уже упоминал не знал от слова совсем, но в её голосе была такая уютная дребезжащая нота, что даже мне, циничной сволочи с опытом прошлой жизни, становилось спокойно. Отец... Ну, отец был отцом. Громкий, вечно чем-то недовольный, пахнущий дымом, сталью и саке. Настоящий шиноби старой закалки. Когда он появлялся дома, весь наш крохотный домишко будто оживал — раздавались его хриплые шутки, мат через слово и поучительные истории, от которых мать закатывала глаза. Он очень сильно напоминал мне моего деда из прошлой жизни, с которым я провел всё детсво и в подраствовом возрасте я пытался на него ровнятся. А ещё но подарил мне ещё одну отдушину: изучение японских матов. Но помимо матов я в это же время занимался святым делом — осваивал азы выживания в теле младенца. Проблема с языком никуда не делась - Ммм- бляа, - говорил я - О, он уже что-то лепечет! - радоволась мать. А ведь я хотел сказать - "БЛЯДЬ, ВЫРУБИТЕ ЭТУ ЕБАНУЮ КОЛЫБЕЛЬНУЮ, ОНА ЗВУЧИТ КАК ВЬЕТНАМСКИЙ ДЖАЗ ЧЕРЕЗ МОТОР ОТ СОВЕТСКОГО ХОЛОДИЛЬНИКА!" . Но, увы, мой речевой аппарат был пока что настроен только на уровень "агу-гу". Отец редко бывал дома, но когда приходил учил меня всякой ерунде вроде как правильно держать палочки (я всё равно предпочитал есть руками) или как не орать, когда тебе не нравится еда (я орал). Однажды, когда мне было года два, он принёс кунай. Настоящий, боевой. Отец, конечно, был тем ещё учителем. - Вот, сынок, - как-то раз заявил он, суя мне в руки настоящий кунай. - Это не игрушка. - Бля, па, я не дебил, - попытался я ответить, но вышло что-то вроде "Ба-ба-бу!" Отец хмыкнул и бросил кунай мне в кроватку. - Рано или поздно всё равно возьмёшь. Мать, конечно, потом отпиздила его сковородкой, но кунай так и остался лежать у меня под подушкой. Язык давался мне тяжело, и не смотря на то, что первое слово я произнес только в два с половиной года, родители считали меня как минемум сильно оданеным. - Ма-ма! - лепетал я. - Он сказал мама! - радовалась мать. - Нет, сука, я сказал «мать», - хотел я ответить, но получалось только «Ма-ма-ма-бля!» Отец ржал как конь. - Этот точно мой. Мать не оценила. Сковородка снова полетела в ход. Смерти я особо не боялся. Привык, уже сдох разок недавно, как бы это смешно не звучало. Но вот родители были... живыми, не как NPC в играх, или массовка в каком- нибудь фильме или аниме. Живими по - настоящему. И я их запоминал. Каждый день, каждый запах, каждый звук.  Всё это время я запоминал. Каждый звук, каждый запах, каждую их улыбку. Потому что знал - это не навсегда. И вот, когда мне стукнуло три года, всё пошло по пизде. Однажды отец вернулся с миссии. Непривычно тихий, без коментарией. Только ,сняв с себя обмундирование шиноби и положив на обычное место, сказал : - Спать - рано. Жрать - завтра. Мать нерво поглаживала меня по затылку, пока я делал вид, что не слышу. Той ночью сон мой был тревожным. Я проснулся от того, что в носу защекотало. Сначала подумал — сопли, потянулся рукой, но вместо этого вдохнул едкий, тяжёлый воздух. Глаза слезились, и я протёр их кулаком, но стало только хуже. В комнате было темно, но не так, как обычно. Не уютная, спокойная тьма, а какая-то... мутная. И тёплая. Слишком тёплая. Я не сразу понял что происходит, сначала  списал всё на странный сон.  Бля, - хрипнул я, садясь на кровати. Где-то треснуло дерево. Потом ещё раз. И тут меня накрыло: это не сопли, не сон, не бред. Это пиздец. Дом горел Крик. Хлопок. Запах горелого мяса. Я побежал - как мог ребенок на коротких ношках, с сердцем, грохочущим в ушах. За дверью была мать, обгоревшая, полусогнутая, она что-то пыталась мне кричать, но уже не могла. Пламя взяло её, как танец - быстро и без пощады. Меня вытащили шиноби. Поздно. - Пожар начался из-за взрыва на окраине. Диверсия Тумана, - сухо объяснили мне. Мой дом и родители - collateral damage. побочные потери. Весь их вклад в коноху был копенсирован праой фраз : - Проявили себя достойно. Жаль. Мальчика - в приют. Приют оказался не таким, как я ожидал. Не трущобы, не барак, а просто... старое, выцветшее здание с толстыми стенами и скрипучими половицами. На входе сидела тётка, лицо которой ясно давало понять: она здесь не для того, чтобы нянчиться с сиротами, а потому что контракт обязывает. - Джирая, да? - спросила она, даже не глядя на меня. — Комната три. Я зашёл внутрь. Четыре кровати, матрасы, которые видели виды, и... он. Худой, бледный, сидит на подоконнике и смотрит в стену. Не просто задумался — а будто выключился. Глаза пустые, как у дохлого карпа на рынке, единственное что их отличало от таковых это вытянутый зрачек. Дни в приюте текли медленнее, чем похмелье после дешёвой водки. Тот самый бледный парнишка с глазами мёртвой рыбы оказался Орочимару. Не знаю, что с ним стряслось до этого, но выглядел он так, будто его уже успели предать, убить и воскресить - просто для разминки. Пацаны было жаль, и в планах на будующее у меня вытянуть его из тьмы и набухать до состояния "в сопли".Но не смотря на отсутсвие бухла мы с ним быстро нашли общий язык - если, конечно, можно так назвать молчаливые кивки и редкие взгляды, полные взаимного понимания: "Да, этот мир - говно, и мы оба это знаем". Да да, я сам был в депряснике, потому пока-что вытягивать из него ещё и орочи не собирался, ведь мои попытки могут только усугубить положение. Остальные дети были... обычными. Орали, дрались за кусок хлеба, по ночам всхлипывали в подушку. Наивные дебилы, будто не понимали, что их уже списали в расход. Но, черт возьми, пусть хоть так. Пусть верят в свою хреновую сказку про "счастливое детство". Мне-то что? Скука - страшная штука. Особенно когда ты заперт в четырёх стенах с кучей сопливых сирот и единственным развлечением является наблюдение за тем, как паук в углу плетёт паутину (а потом дохнет от голода, потому что даже мухи сюда не залетают). В итоге я решил заняться саморазвитием. -Научите меня читать, - бухнул я однажды единственной адекватной воспитательнице. Та посмотрела на меня так, будто я только что попросил научить меня воскрешать мертвецов. - Ты серьёзно? - А чё, нельзя?  - Можно... но сложно. - Да мне вообще похуй. Она вздохнула, отругала меня за маты и протянула мне первую таблицу с иероглифами. И тут начался ад. Почему я ненавижу иероглифы?  Во первых их дахуя ******* воспоминание - Вот этот значок - "дерево", - объясняла воспитательница. - А этот? - Тоже "дерево", но в другом контексте». - А ЭТО ЧТО, БЛЯТЬ? - Ну... это "лес".  - То есть три дерева — это уже лес?  - Нет, это другой иероглиф.  ***** Во вторых они все пиздец как похожи Попробуй запомнить, чем одна мазня отличается от другой, когда они выглядят как каляки первоклассника после трёх бутылок водки и отличаются на две палки. Контекст решает всё. Один и тот же символ может означать "огонь", "гнев" или "ебите меня в сраку, я сдаюсь" — в зависимости от того, как его написали и куда воткнули. Вывод : ЯПОШКИ КОНЧЕННЫЕ  Я рвал на себе волосы (к счастью, их пока было мало), бился головой о стену (Орочимару одобрительно кивал) и матерился на русском (воспитательница уже привыкла). - Может, бросишь? - как-то спросила она, видя мои мучения. - Нет, блядь! - прошипел я. - Я уже столько времени потратил, теперь либо научусь, либо сдохну! Она засмеялась. - Ну тогда держись, самурай. Прошло три месяца ада. И вот, наконец, я смог прочитать свою первую строчку без помощи воспитательницы. - О, "Хокагэ"... "ниндзя"... - пробормотал я. - Хокагэ-ниндзя? - "Хокагэ" - это тень огня, - поправила воспитательница. - Так называют главу деревни. Я уставился на иероглифы. - Так вот как это пишется... Хокагэ... В голове что-то щёлкнуло. "Конохагакурэ но Хокагэ"... "Тень огня, скрытая в листьях"... Я вдруг осознал, что учу язык не просто так. Я учу язык мира, в котором мне предстоит стать легендой. Мира, который я собираюсь поставить раком и отыметь во все щели. В один из дней я настолько заебался изучать японский, что сбежал из приюта и чудом отыскал пепелище своего дома. Выглядел он ужастно и был практически полностью уничтожен огнем. Рядом с домом был вызженый участок леса, так что видок был крайне депрессивным. Но пришел я к дому немного не за видом. Изучив останки дома, я понял что после того, как вытащили трупы моих родителей, там ничего не осматривали и понял, что мне невероятно повезло. Раскидав обломки крыши и стен, что волялись в гостинной, я поскликнул: -ДА БЛЯДЬ. И мне действительно было чему радоватся, я нашел вход в подвал, который был под нашим домом, а хранился так святая святых: батин набор алкаша из пиал для саке и само саке в огромном количестве, которое он очень уж любил. Забравшись в уцелевший подвал я схватил пару бутылочек и вышел на улицу.  Пробка отлетела с характерным пок - звуком, который в моей прошлой жизни означал начало чего-то весёлого и крайне безответственного. - Ну, за родителей, - буркнул я и сделал первый глоток. Огонь. Буквальный. Где-то на уровне диафрагмы. Я  продолжил вливать в себя содержимое, так как будто это было не давольно крепкий по местным меркам алкоголь, а лимонад. -УАААААААА, Крикнул я допив и хуйнул бутылочку куда-то всторону. Тара разбилась, но запах рисовой браги только усилился. И тут из кустов выполз Орочимару, что видимо заметил, что я сбежал и проследил за мной - Ты... украл алкоголь? - спросил он с каким-то нездоровым интересом. - Нашёл, блядь, - поправил я, доставая вторую бутылку. - Наследство. Орочимару ухмыльнулся. - Дай. Мы устроились на пепелище, как два настоящих алкаша:  Бутылка №1 — выпита за "упокой душ родителей". Бутылка №2 — за "ебучий приют". Бутылка №3 — просто потому что могли. К середине четвёртой Орочимару начал говорить. - Ты знаешь... я ненавижу людей, - признался он, глядя в небо. - О, блядь, откровения! — засмеялся я. - А я вот люблю... Ну, то есть... хотя  нет если задуматься, тоже ненавижу. - Ты пьян. - А ты - псих. Мы ржали как дебилы, пока я не попытался встать и не рухнул лицом в пепел. Где-то после пятой бутылки началось то самое. - Слушай... А давай... подожжём приют? - предложил Орочимару с убийственно трезвыми глазами. Я задумался. - Нет... Нас там выучат... убивать... А потом мы... подожжём... ВСЁ. Орочимару кивнул с одобрением. - Логично. Как нас нашли - я не помню. Помню только: Головную боль (как будто в череп забили гвоздь). Вкус рвоты во рту (с примесью саке и пепла). Лицо воспитательницы (выражение — "я вас сейчас убью"). - ВЫ СОВСЕМ ОХЕРЕЛИ?! - орала она, тряся меня за шиворот. - Пятилетние дети! Украли алкоголь! Напились! ВЫ В СЕБЕ?! Я попытался что-то сказать, но вместо слов блеванул ей на ботинки. Орочимару сидел рядом, зелёный, но гордый. - Мы... экспериментировали, - выдавил он. Воспитательница застыла. - ЧТО?! - Наука требует жертв, - добавил я и отключился.