Глава 1. Паршивый день.

— Молодец. Я знала, что ты достаточно смелый. На неё заплаканными глазами смотрит парень, лет двадцати. Он шмыгает носом, утирает слезы рукавом длинной кофты и отводит глаза в сторону. Последние двадцать минут он только и делал, что смотрел на ИНФП, но сейчас, признавшись, уже не мог заставить себя поднять на нее глаза. Стыдно. ИНФП поправляет стопку бумаг на столе и откашливается. Благодарит за продуктивную беседу, встает из-за стола и на прощание бросает: — Твоя мама бы тобой гордилась. Она слышит очередной шмыг позади себя, когда удаляется из допросной. Задница ноет — она просидела на жестком стуле два часа — и умоляет себя размять хотя бы недолгой пробежкой до туалета. Если бы ИНФП допрашивала жертву, а не подозреваемого, то оказалась бы в более комфортной допросной — с диванами и креслами, теплым светом и в целом более располагающей обстановкой. Вместо этого она работала в малюсенькой комнатушке, где из мебели — два стула и стол, а кондиционер так нещадно морозит, что будет настоящим чудом не проснуться завтра с больным горлом. — Хорошая работа, ИНФП. Из-за угла сначала доносится похвала, и только потом возникает Активист. Мужчина заносит руку, чтобы положить её на плечо коллеги, но Посредница негрубым жестом показывает "не сейчас", кладет документы на ближайший стол и уходит в туалет. Высокая девичья фигура наклоняется над унитазом и замирает, прислушиваясь к ощущениям. Сгоревший утренний омлет просится наружу, но будто бы неохотно, стесняясь. Предпочитая булькать где-то в горле и напоминать о себе горьковатой слюной. Два пальца в рот она засовывать не собирается, уже не подросток. Поэтому ИНФП еще недолгое время играет с толчком в гляделки, сглатывает подступающие к горлу комок за комком и предпочитает идее проблеваться идею умыться и успокоиться. Она выдавливает зеленое желеобразное мыло с запахом хвои себе на руки и как следует мылит. Все, как по методичке: сначала ладони, потом их обратную сторону; между пальцами, далее — ногти, большие пальцы и, наконец, подушечки. Потом еще раз. И еще раз, пока руки не покраснеют. Она досконально осматривает свои руки, концентрируется под шумом бегущей из крана воды. Только теперь они кажутся достаточно чистыми, чтобы она могла коснуться лица. И продолжать существовать. Дипломатка смывает воду, снова грабастает мыло и умывается. Она приходит на работу ненакрашенной и это всегда на руку: можно не переживать, что мыло смоет тональник или размажет тушь. В отражении ИНФП видит зомби и все, что может сделать с этим — поправить пару выбившихся из высокого пучка прядей. От бледной кожи и синяков под глазами, а также недосыпа с извечной нервотрепкой сможет спасти только увольнение. "Молодец". Её тошнит от самой себя. Она похвалила насильника. Начальство в добровольно-принудительной форме заставило ИНФП проводить допрос подозреваемого, а жертву — семнадцатилетнюю девочку — отдали мужчине. Это не укладывалось в голове, а когда ИНФП подумала возмутиться, её довольно быстро заткнули неубедительным: "ему нужна ты". Видимо, ИНФП обязана была расценить это как комплимент её способности вести с обвиняемыми добродушные беседы, ломать их мягко, нежно; будто они были не на допросе у детектива, а получали легкий нагоняй от сестренки. "Ты хороший парень. Ты явно не хотел, чтобы так получилось". "Она сама спровоцировала тебя, ведь так?". "Ты можешь мне доверять. Я на твоей стороне. Я хочу тебе помочь". Посредница ненавидела то, что её эмпатию используют с таким тактическим хладнокровием — петь песни отморозкам, пока они не расколются. Многие даже тянулись к ней руками в отчаянной попытке схватиться за то единственное, что их не осуждало. ИНФП лишь оставалось мягко отстраняться и то потому, что трогать допрашиваемых было запрещено. Не потому, что ей не хотелось, чтобы какой-то грязный ублюдок хватал её за руки. ИНФП локтем закрывает кран и в комнате становится тихо. Сколько бы раз она не проводила с собой этих бесед, легче на душе не становится — её тошнит после игры в хорошего копа. Сочувствовать тем, кто еще не отмыл кровь с собственной подошвы. Ей не по себе, когда у обвиняемых слезятся глаза. Разрывает от дихтомичных чувств: равнодушия и сопереживания. Рабочая закалка заставила относиться к чужим слезам и "раскаянию" со скепсисом. Натура же не отпускает мысли, что обвиняемый с ней искренен и, несмотря на содеянное, все еще остается человеком. О человечности в этом месте задумываться не приходится. Бог давно покинул их город. ИНФП идет по коридору и щурится от света ламп, в глаза будто песка насыпали. А потом еще и строительным миксером прошлись. Она замечает, как Активист подзывает её к себе в кабинет и, кивнув, ускоряет шаг. Как настоящий джентльмен, ИНФЖ дожидается Посредницу и пускает её в комнату первой. Тут пахнет бумагой: обложками толстых книг, папками с документами и отчетами; пахнет работой, делающейся в своем темпе, но сдающейся точно в срок. Пахнет бюрократией. — Присаживайся, — мужчина кивает на стул, а сам проходит чуть дальше и усаживается на кресло. До собственного кресла ИНФП еще не доросла, поэтому довольствоваться приходилось обычным мягким стулом, который по прошествии несколько часов по ощущениям напоминал стул ведьмы . Финансирования не хватило на обновление интерьера, только на относительно новую технику, выклянчили у государства в прошлом году. Из комфортного в этом месте была только кофемашина и пара коллег. Остальное так или иначе доставляло свои неудобства: либо било током, либо кричало. — Хорошая работа. — повторяет Активист. — Спасибо. — в этот раз ИНФП деваться некуда и она натужно улыбается. — И все-таки, ты расстроена. — начальник складывает руки в замок, подпирает им подбородок. Девушка вздыхает. Иметь босса, которому не все равно на тебя — это и дар, и проклятие. — Мы уже говорили об этом. Я... хотела быть с девушкой. — Ты хотела быть с девушкой, — вторит ИНФЖ. — Тебе кажется, это принесло бы больший результат? — Мне кажется, ей было бы комфортнее. Не в обиду Консулу. — спешит приставить ИНФП. — Не переживай, он не обидится. — босс усмехается, но вмиг серьезнеет лицом. — В нашей работе комфортно должно быть не только жертвам, ты ведь это понимаешь? ИНФП слегка морщит нос. — Да. Понимаю. — она трет переносицу. Что-либо доказывать сейчас кажется глупым — в глазах ИНФП Активист прекрасно знает, с чем имеет дело; и раз он назначает её допрашивать подозреваемого, значит, так оно и должно быть. — Знаешь, забудь об этом. Я в порядке. — в подтверждение своих слов она чуть ли не показывает большой палец. — Главное, что парень во всем сознался. Цель оправдала средства. "Средство" — идеальное слово, чтобы описать эмоции ИНФП. Это уже давно не о переживаниях и чувствах, теперь её эмоции — инструмент, которым пользовались все желающие. — Цель оправдала средства. — кивает начальник. — Дело остается за судом. Парню светит семь лет за решеткой. Консул тоже проделал отличную работу. Порекомендовал наших хороших знакомых по вопросу ПТСР и рассказал про VCP . ИНФП активно кивает. ЕСФЖ действительно был хорошим детективом, но и она догадалась бы сделать то же самое. Возможно, подключила бы к делу кризисные центры, порекомендовала бы литературу, которая помогла бы ускорить процесс восстановления. Сделала бы все возможное. — С тех пор, как уволилась Защитница, вами стало сложнее распоряжаться... — признается ИНФЖ. Прежде, чем ИНФП успеет что-то на это ответить, Активист продолжает: — За этим я тебя и позвал. Сердце замерло так резко, что ИНФП икнула. В мгновение ока внутри все сжалось в крепкий узел. — Вы... меня увольняете? — брови девушки сложились в недоуменном выражении. ИНФЖ посмотрел на нее так ошеломленно, будто это она только что его уволила. — Что? Нет-нет, конечно нет! Я не об этом! — он нервно смеется. — Вы с ИСФЖ были отличной командой и я вижу, что без напарника тебе трудновато. ИНФП все с тем же непониманием смотрит на начальника. После ухода Защитницы она ни разу не говорила о том, что не справляется с работой. Разве что о том, что скучает. Кажется, её неправильно поняли. Узел внутри живота пока так и не расплелся. — В нашем отделении новенький. — информирует начальник. — И мне бы хотелось, чтобы ты за ним присмотрела. — Хорошо... — неуверенно тянет Посредница. — А кто он? ИНФЖ хмыкает. — Пускай он представится сам. Через три, две, одну... — когда счет доходит до конца, Активист щелкает пальцем и указывает на дверь. ИНФП оборачивается. Ничего. — Через три, две, одну! Щелчок пальцами. Ничего. Создается впечатление, что ИНФЖ пытается наколдовать нового сотрудника. Посредница вопросительно смотрит на начальника, а тот неловко потирает шею. Сверяется со своими наручными часами, бурчит: "уже двенадцать ноль одна" и еще пару раз щелкает пальцами, призывая новенького материализоваться прямо у двери. Но ничего так и не происходит. В кабинете повисает неловкая тишина, от которой на душе у ИНФП наконец-то все отлегло. Её не увольняют, а судьба загадочного новенького — особо не интересует. Наверняка, как и многие другие он переспал с мыслью стать детективом, а потом задушил эту мысль подушкой. ИНФП не хватило на это сил. Она засыпала с этой мыслью со старших классов, призналась в чувствах в выпускном, обручилась в академии и жила в долгом и счастливом браке вот уже пять лет. Далеко не многим понятна судьба людей, связавших себя с детективным делом. Но ИНФП привыкла быть непонятой. Пока они ждали неясно чего, Посредница поинтересовалась у Активиста о жене и детях. Тот отвечал кратко и по делу; видно, что его сейчас больше заботит отсутствие новичка, чем присутствие в жизни женушки. Интересно, кто он? Посредница принялась размышлять. Она не отказалась бы поработать с Ученой. Попыталась бы найти общий язык со Стратегом. Совладала бы с энергией еще одного Борца, поддалась бы очарованию Тренера. Была бы рада появлению дисциплины в своей жизни в лице Администратора или Менеджера. С трудом (и страхом за собственную жизнь), но сработалась бы с Командиром. Определенно спелась бы с Артисткой, молчала бы с Виртуозом, болтала бы с Развлекательницей и Дельцом, как обычно. Опыт работы с Консулом, Защитницей и Активистом у нее уже есть. В общем, сработалась бы с каждым. Мысли о новичке прервал скрип двери. Не скрип, хлопок, с которым та распахнулась и треснулась об стену. Дипломаты вздрагивают и оборачиваются. На них смотрит мужчина в фиолетовом костюме и белой рубашке, смотрит спокойно, только дышит немного сбивчиво. Недостаточно сбивчиво, чтобы походить на человека, который действительно торопился. Этот, скорее всего, по ту сторону двери решил разыграть этот спектакль. — Раз, два, три! — тараторит Активист и указывает рукой на Аналитика. Новенький. Тот, особо ничего не понимая, все равно осклабливается в улыбке и спешно шагает до стола Активиста. От него почему-то пахнет специями. Мужчины жмут друг другу руки. — Опоздал! — говорит Аналитик так, будто никто этого не понял. ИНФЖ, по своей натуре, даже не журит того за пятнадцатиминутное опоздание. — Знакомьтесь! — так заинтригованно произносит босс, будто свел двух собак для вязки. ИНФП осматривает мужчину с головы до ног. Командир бы точно не позволил себе опоздать. Стратег не вошел бы без стука. Ученый не был бы так улыбчив и резок в движениях. Наружу снова просится омлет, когда Посредница осознает, кто стоит перед ней. О нет. Аналитик поворачивает голову и будто бы только сейчас замечает сидящую рядом Посредницу. Он, не опускаясь на стул, смотрит на нее сверху вниз и хмурит брови в раздумьях. Ждет от нее каких-либо сигналов. Тренер бы уже давно протянул руку для рукопожатия. Борец бы первым делом представился. Два Активиста на один квадратный метр — невиданная божья щедрость, значит... О нет. — ...Полемист? — неуверенно угадывает Посредница. — ...Посредник? — на букве "П" Аналитик так надувает губы, будто его сейчас вырвет. Они представляются друг за друга. Вместо того, чтобы пожать руки или хотя бы кивнуть друг другу в знак знакомства, оба поворачивают головы к ИНФЖ. Тот вопросительно улыбается. — Можно с Вами поговорить? — сквозь зубы цедит Посредница. — Наедине. ИНФЖ кивает и взглядом просит Полемиста отлучиться. — Я налью себе кофе, окей? — мужчина указывает на дверь. — Увидел у вас кофемашину. Начальник кивает ему и новенький, бросив недоверчивый взгляд на ИНФП, удаляется. С такой прямой осанкой и так неторопливо, будто ему выстрелили в спину. Как только дверь за ним закрывается, Дипломатка громко шепчет: — Пожалуйста, нет. — Почему? — за руками, сложенными в замок, начальник прячет улыбку, что возмущает ИНФП до крайности. — Это же... Полемист! — восклицает она так, будто слово "Полемист" — синоним слову "геноцид". Босс кивает. — Полемисты отличные работники. — Нет, они не отличные работники! Они вообще не работники! Они — воплощение хаоса. И зла! — Крайне непрофессионально, ИНФП, — цокает языком Активист. Она всплескивает руками и быстро их скрещивает. Не любит, когда тычут носом в профессиональную этику. — Можно мне какого-нибудь Хранителя? Пожалуйста. — ИНФП решает, что второго "пожалуйста" должно хватить, чтобы растопить сердце ИНФЖ. — Все хотят работать с Хранителями. Поэтому они прячутся от нас. — Дайте мне кого-нибудь другого. Пожалуйста. — уже третий раз. — Нам не приходится выбирать, ИНФП. Не каждый встречный согласится работать в полиции. — Не каждый Посредник согласиться работать с Полемистом. — Это что, ультиматум? — Активист сводит брови к переносице. ИНФП теряется. Перегнула. — Нет... — вздыхает она. — Я... Я... Не могу в это поверить. Вот и все. За дверью слышно, как кто-то ругается. По голосу понятно, что это новенький спорит с кофемашиной, кому из них и в какое место должна вставляться капсула. "Не могу в это поверить". — Я уверен, вы поладите. Дай ему немного времени. Посредница поднимает на начальника глаза. В них — обвинение в предательстве в первую очередь, во вторую — смирение. Она еще только на пути ко всем стадиям принятия неизбежного. — Ну как, вы все? — без стука врывается Аналитик. Посредница поднимается со стула, нервно отряхивает зеленую юбку от невидимых крошек. Она азбукой Морзе моргает четвертое "пожалуйста" на прощание и уходит. У входа в кабинет эти двое застывают на местах, как изваяния, и смотрят друг на друга с таким неверием в глазах, будто каждый только что нассал второму на обувь. Аналитик подается влево, чтобы освободить дорогу, но ИНФП подается туда же; она отходит вправо, чтобы пройти, Полемист случайно загораживает ей дорогу. Они еще немного так танцуют, уходя то влево, то вправо, пока Аналитик не делает шаг вперед и в сторону, чтобы пропустить Посредницу. Та пулей вылетает из кабинета. Новичок с порога говорит: — Нет. — Почему? — Активиста посещает дежавю. — Это же... Посредник! — восклицает он так, будто слово "Посредник" — синоним слову "больной пучеглазый щенок". Босс кивает. Опять. — Посредники прекрасно выполняют свою работу. — Да я бомжа с улицы рекрутирую в лучшего специалиста! Ставлю пятьдесят баксов! Активист сокрушенно мотает головой. — Поубавьте свой пыл, мистер. Если бы не кофе в руках, он бы ими всплеснул. Или выплеснул бы — кофе. Вместо этого Аналитик делает громкий глоток. — Я согласен на кого угодно, кроме Посредника. — Вы будете ставить мне условия? — тоном, не терпящим возражений, интересуется ИНФЖ. Полемист сопит носом и нервно стучит ногой по полу. — ...Нет. Я просто говорю, что от погнутой степлерной скобы толку будет больше. — У Вас еще будет время убедиться в обратном, — заверяет Аналитика Дипломат. Полемист смотрит на него и делает еще один медленный глоток кофе. Стоит в позе такой самоуверенной, будто даже не задумывается, что препирания с начальством могут стоить ему работы, на которую он только-только заступил. Однако с ИНФЖ этот номер не прокатывает — он преспокойнейшим образом поправляет бумаги на своем столе и отвлекается на какой-то отчет. — Если это все, Вы можете быть свободны. Ваш стол — единственный пустующий. Не пропустите. — Мгм. — вместо "спасибо" бурчит новичок и удаляется. Единственный пустующий стол, о котором сказал начальник, действительно сразу бросается в глаза. Как и то, что соседний стол занят той, с кем Полемист уже успел пересечься. Он старается как можно невозмутимее прошагать к своему рабочему месту, а она — не таращиться. Где-то в глубине души существует фантазия, что она сможет испепелить ЕНТП взглядом, собрать его прах в совок и смыть в унитаз. Когда Аналитик присаживается на свой стул, ИНФП со своего поднимается и отлучается в туалет. Омлет сегодня все-таки увидит свет.