Часть 1

Ершистый вереск. Из вереска напиток Забыт давным-давно. А был он слаще меда, Пьянее, чем вино. В котлах его варили И пили всей семьей Малютки-медовары В пещерах под землей…       — Девочки, хватит Стивенсона на сегодня, дайте и ему отдохнуть, — мамин голос теплее света жёлтых ламп и выцветших старых страниц. Мамин голос, кажется, теплее даже солнца.       По стенам ползут тени, огибая светильники и лампы. Приятные пастельные тона. Стен не видно за детскими рисунками, изображающими умилительный примитивизм жизни. И две кровати, хотя девочки любят спать в одной. Совсем непохожие друг на друга и объединяемые лишь тем, что ещё слишком дети, чтобы задумываться о чём-либо…       — Ну мам, мы только начали, — жалобно протягивает темноволосая курносая девчушка, сминая одеяла и чуть подаваясь вперёд. — Пожалуйста…       Глаза такие большие, по-детски невинные и ослепительно голубые. В них плещется та кристальная игривая наивность, что часто удивляет взрослых своей доверчивой простотой.       Женщина замирает в нерешительности, а потом со вздохом кивает: «Но только недолго». И лишь дверь закрывается, как голубые глаза вновь с восхищением и нетерпением оборачиваются к сестре. Такой взрослой и серьёзной в своих очках, что скрывают за собой серые, кажется, совсем и не детские глаза. Старшая сестра. Изольда…       Сидя с книгой в руках и надвинутыми на нос очками, она так похожа на воспитательницу, что малышка слушается её во всём. Только её. Потому что девочке интересно, умеет ли Изольда смеяться. И она сделает для сестры всё, чтобы когда-нибудь увидеть её искренний смех.       — Давай дальше, пожалуйста, давай! — нетерпеливо ёрзает девочка, пододвигаясь ближе и заглядывая в книгу, чтобы следить, как сестра будет расшифровывать такие непонятные для неё символы в такую простую и приятную речь.       Ведь читать-то Матильда не умела. Как и не умела быть серьёзной. Она слишком любила танцевать и кушать сладкое, отчего её щёки были слегка пухлые. Матильда старалась есть меньше, ровняясь на сестру, потому что думала, что взрослые не любят сладкого. Она, как и все дети, мечтала вырасти. Пришел король шотландский, Безжалостный к врагам, Погнал он бедных пиктов К скалистым берегам. На вересковом поле На поле боевом Лежал живой на мертвом И мертвый — на живом.       На этом моменте Матильде всегда становилось очень грустно и страшно — она сильнее прижималась к сестре, обхватив свои коленки, и терпеливо ждала, когда история «станет добрее». Голос у Изольды был ровный, спокойный и мелодичный — под него хорошо спалось, она умела читать так, чтобы её хотелось слушать.       И к началу третей строфы, Матильда уже спала, приложив к губам палец. И почему-то сестре казалось, что ей снятся вересковые поля…       Дверь легонько приоткрылась, в ней вновь появилась мама.       — Изольда, пойдём, тебе нужно принимать лекарства… — проговорила она тихо, чтобы не разбудить младшую.       Через тёмный пугающий коридор они прошли в кухню. Изольде было страшно, но она всеми силами показывала, что не боится темноты, запирая страх глубоко в себе, чтобы мама не называла её трусихой. В кухне пахло пряностями, заваренным чаем и вареньем. В хлебнице лежали одинокие сухие корочки…       И пока она разглядывала их, что-то «укусило» руку. Девочка ойкнула. Мама всегда делала это быстро, так, что она даже и не замечала, поэтому Изольда не боялась уколов. Отпрянув, девочка, как всегда, потёрла руку в месте «укуса». Ничего, только маленькая точечка.       — Можно мне изюминку? — спросила она, уже зная ответ.       — Тебе будет плохо…       — От одной? — не сдавалась Изольда.       — Нельзя, — строго ответила мама.       Изольда не обижалась, потому что знала, что маме не жалко для неё изюминки. Её жаль её здоровья — так мама говорила. И, наверное, мама понимала, как девочке трудно бороться с желаниями, глядя на Матильду, позволяющую себе кушать всё, что угодно. Ведь только у Изольды был сахарный диабет… ***       «Когда я вырасту, то стану кондитером», — повторяла Матильда по нескольку раз на день. Она думала, что Изольда не ест печенье, потому что его просто плохо приготовили. А вот если бы его испекла она — сестре, конечно же, понравилось бы.       А Изольда росла с желанием узнать вкус сладости. Она ела скучную еду, даже по цвету отличавшуюся от розового крема и мороженого, сладких леденцов и тягучей нуги. Ей казалось, она ела саму серость, от которой её глаза становились строже, а фигура худее.       Они росли, и их мечты росли вместе с ними.       Изольда была тонкой, худощавой и сдерживающей всё в себе. Матильда же была её противоположностью. Но они любили балладу о Вересковом мёде, связанные одной мечтой.       — Я когда-нибудь его сделаю, — мечтательно произносила Матильда, глядя, как на скалы набегает вода.       Крутой обрыв, бескрайний океан и небесный простор. Вокруг ни души, не считая Изольды.       — Кого? — спрашивает она тоном, похожим на этот камень.       — Вересковый мёд…       Даже мысли о нём пахли чем-то приятным, как далёкая мечта. Изольда хмыкнула, рассеяв дымку в мыслях у девушки.       — Рецепт был утерян, так сказано в балладе.       — Ты никогда не ешь сладкого, — перевела тему Матильда, колышка пальцами сочный стебель. — Пообещай мне, что, когда я сделаю его — ты обязательно отведаешь.       Немного удивившись, Изольда совсем тихо проговорила: «Обещаю».       В небе разливался закат, в котором был слышен шепот уходящего лета. ***       Матильда закрывалась в кухне, портя целые горы продуктов. Сладко и невообразимо пахла ваниль, дыша сахарной пудрой, а из духовки плыл аромат шоколадной выпечки. Всё усыпано белой мукой, даже её лицо, сосредоточенно читающее рецепт. Весь дом дышал карамелью и корицей.       Весь, кроме чердака, где воздух оставался свеж и пах старой пылью. Здесь Изольда пряталась от вкусных запахов, желаний и самой себя. Здесь лежали шприцы и инсулин, который она принимала тайком от сестры. Потому что Матильде незачем знать. Она такая впечатлительная… А родители сильно переживали, чтобы и у второй дочери не было диабета. Лучше бы ей совсем о нём не знать.       — Изольда, спускайся, я испекла пирог! — звал сестру весёлый, звенящий смехом и радостью голос. Ведь у неё получилось, ей есть чему радоваться.       Девушка вставала, спешно бежала к двери и… закрыв её на ключ, понуро опускалась на землю, закрывая лицо руками. Хоть раз в жизни, но она так хотела попробовать, так хотела порадовать Матильду, и понять, в конце концов, как же это вкусно. Но она знала, что сладость будет убивать её, как яд, и поэтому сухо отвечала ей: «Спасибо, я не хочу». А Матильда расстраивалась и выбрасывала всё в мусор, истошно плача над книгой с рецептами. И готовя, готовя вновь.       Она не собиралась сдаваться. ***       В итоге Матильда стала поваром, а Изольда той, кем ей всегда полагалось быть — учительницей. После этого их дороги разошлись, и некогда близкие сёстры не разговаривали друг с другом месяцами. Младшая — из-за обиды, а старшая, чувствуя вину. Но в один из вечеров, Изольде пришло приглашение на свадьбу Матильды.       Читая торжественные строчки, девушка думала, почему всё ещё живёт одна в унылой почти пустой комнатушке. Безбожно серой, как и вся её жизнь, без оттенка красочности.       «Я не видела её столько лет, но она не забыла меня…»       И купив себе самое цветастое и кричащее платье, Изольда поехала к сестре на свадьбу, оставив безликую квартиру в одиночестве. ***       Здесь было так много народу, что она не сразу нашла сестру. Хотя, когда знаешь, где искать… Матильда стояла рядом с тортом, постоянно что-то в нём подправляя. Она выглядела как пышный кекс с мастикой, украшенный кремом и зефиром. Осторожно Изольда подошла к сестре сзади, дотронувшись к плечу. Матильда обернулась. В её глазах смешалось изумление.       — Сестра? Сестрёнка! Господи, это ты! — она была так счастлива, что порывисто прижала к себе Изольду, уже отвыкшую к такому проявлению близости. — Пойдём выйдем, а то здесь слишком шумно.       Взяв тонкую руку сестры, Матильда повела её сквозь толпу людей, не обращая внимания на оклики.       Снаружи было свежо, дул лёгкий ветерок, а где-то рядом разливался мягкий запах вереска. Изольда, не веря, оглянулась вокруг.       — Ты поставила павильон на обрыве?..       — На нашем обрыве, ведь здесь мы с тобой в детстве мечтали, помнишь?       — Помню, — сердце забилось чаще от накативших воспоминаний.       — Кстати, о детских мечтах, — Матильда закопошилась, и подойдя к сестре, протянула ей крохотную баночку.       Взяв её тонкими пальцами, Изольда долго не могла понять содержимого в вечерних сумерках.       — Что это? — спросила она, наконец.       — Вересковый мёд, — с улыбкой ответила младшая сестра. — Я обещала тебе, что сделаю его, и я сделала!       На её губах плясала улыбка, в глазах горели огоньки. Прямо как в детстве. Та же игривая наивность и доверчивая простота.       «А я обещала, что попробую… Но эта баночка убьёт меня».       — Я попробую дома, — решила соврать Изольда.       — Нет, ты попробуешь при мне и сейчас, и скажешь, как сильно тебе понравилось, потому что я работала над ним последние месяцы, — Матильда настойчиво протянула девушке ложку.       Другого выбора не было. Да и что ей терять? Пустую непримечательную серую жизнь? Но почему эта девушка могла себе позволить быть похожей на живой кекс, смеяться и жить, а она должна была себя всегда останавливать?       Крышка мягко отвинтилась, и из банки пахнуло летом. Ложка погрузилась в вязкую янтарную нугу и медленно поползла ко рту.       В жизни Изольда не ела ничего вкуснее. Такой сладкий, нежный… Словно внутри взорвался фейерверк. На глазах выступили слёзы от столь ярких ощущений. Прикрыв их, Изольда пыталась прийти в себя.       — Мне нужно идти к гостям. Я сейчас вернусь, и будь готова рассказать, насколько это вкусно! — Матильда побежала обратно в палатку, подгоняемая чьими-то криками.       Застыв с банкой в руках, Изольда поняла, что сделала самую ужасную вещь в своей жизни — почувствовала её вкус. И теперь, когда до приступа жить оставалось мало, она не желала терять ни минуты.       Ложка за ложкой банка пустела. Тепло согревало внутри, словно мягкий закат, и что-то крохотным цветком распускалось в душе. Она подошла к обрыву, вглядываясь в набегающие на берег волны. …Стоя у края скалы. Вереск звенел над ними, В море — катились валы…       Голова закружилась, дышать стало труднее, что-то сковало мышцы. Темнота застлала глаза. Всё вокруг смешалось. Земля выпрыгнула из-под ног…       — Изольда? — позвал голос сестры. — Изольда!       Но её нигде не было, как и баночки Верескового мёда. И лишь волны набегали на берег. ***       Утром нашли тело старшей сестры. Утром Матильда узнала её тайну. И прокляла себя за настойчивость и обиды. Ведь если бы она знала, что всё это время заставляла сестру идти на риск, предлагая ей выпечку и булочки. Если бы она знала…       Матильда забросила кулинарию. Вкус сахара стал ей невыносим, запах крема вызывал дурноту. И никогда больше она не готовила Вересковый мёд, вскоре забыв свой собственный рецепт. …Пускай со мной умрёт Моя святая тайна - Мой вересковый мед!