Место под солнцем

Игра плелась своим чередом: так, как и должна идти забава в руках юного гения с недюжинной фантазией. Маленький Джефф рассматривал под микроскопом капустную белянку, пинсетом время от времени дёргая ее за нежные крылья. По его лёгкой улыбке легко можно было догадаться, что такая игра, выдуманная только что, пришлась ему по вкусу. Однако, это Эрнтманну очень скоро показалось недостаточным. Исчерпывающая эскапада не несла в себе никакой загадки после ее осуществления, и это было самым поганым во всех играх: от самых простых, придуманных задолго до него, до самых сложных и изощрённых, в правилах которых путался даже юный друг, будучи создателем. Маленькому исследователю, несомненно, казалось непомерно забавным, как бабочка дёргала своими мохнатыми лапками. Капустница раскидывала лапки и снова прибрала их к себе с огромной скоростью. Такие круговые движения изящно-тонкими конечностями могли быть похожи на то, как легкомысленная девушка заманивает парня в темный переулок для черных утех. Или, быть может, скорее это похоже на желание обняться? Эрнстманн хихикнул и отвел лупу от бабочки, протягивая ей свой мизинец, который мгновенно был опоясан всеми "руками" капустницы разом. — Кто тут у нас такая ласковая? Вопрос, неудивительно, остался без ответа. Мизинцем ребенок ещё несколько раз усилил давление на туловище, ожидая красочной реакции, но бабочка не отпускала палец Джеффа, вызывая у того оттенок раздосованности. — А теперь...! Ребенок хмыкнул и быстро закрыл глаза. Мир перед ним пошел радугой, исказился, и теперь он почти мог ощутить на своей голове огромное сооружение из перьев дикой птицы. Вот оно. Новая игра! — Вы, как самая красивая, выбраны для жертвоприношения богу! Гордитесь, мадам. Мальчик не был уверен, что среди индейцев ходило обращение "мадам", но падать в грязь перед лицом такого важного события он не мог, поэтому молча предпочёл сохранять невозмутимость. Эрнстманн вскочил и ускакал в "дикие местечки", а именно на улицу, где сейчас обжигающее полуденное солнце нещадно палило все живое. Там он должен был найти "святой алтарь", на котором бы казнил самое красивое существо в огороде, и рассчитывал на длительные поиски, пока его пленница изнывала бы от грусти и отчаянья, молясь и призывая неизвестного языческого бога, которого он подмасливал такой огромной жертвой. Каков же был свет в его глазах, когда алтарь отыскался почти сразу. Два идеальных кирпича стояли друг на друге, подпирая изветшалую дверь для удобства. Джефф логично рассудил, что за десять минут его матушка не успеет запротестовать, и такие идеальные кирпичи успеют оказаться использованными в священном деле. Его глаза почти застилила картинка того, как на одном из них лежит миниатюрная девушка, горько плача, а вторым он бы накрыл эту даму, да с такой силой, что часть ее органов отлетела бы на метр. Истинный индеец так и поступил бы с пожертвованием, отдаваясь полностью и без оглядки на сожаления, но остановила Джеффа одна крохотная вещь. Стыд. Стоя над белоснежной бабочкой с кирпичом в руке его взгляд скользнул на полку с детскими игрушками. Казалось, будто все они его поддерживали — вот прямо сейчас поднялись да захлопали бы. Только чёрно-белый медведь с сердцем в лапах заставил дрогнуть руку извратителя и отложить тяжеленное орудие убийства. С этим проклятым и таким правильным медведем Эрнстманн был знаком с самого младенчества. Когда-то плюшевый Варахиил защищал его от монстров, затаившихся под его кроватью, однако время шло, и теперь этот уродец с едва не оторванной лапой только и мог, что смотреть на него глазами-бусинками и иногда мистически включаться по ночам, через динамики проговаривая "я тебя люблю" искажённым голосом от подсевших батареек. И всегда от этой напасти становилось тошно и больно в груди, всегда хотелось залезть в шкаф и умереть, а лучше заснуть, как прежде. Но он уже взрослый мальчик, верно? Пора было извергнуть заслуженный гнев на предателя, отравляющего его сердце неизвестным ядом. Предательство среди индейцев каралось закапыванием заживо — это вождь тоже придумал в сию же минуту. Размашистыми движениями он вбивал лопату в землю, а после окончания закинул туда своего злейшего врага, накидывая сверху комья грунта. Произошло это так быстро и легко, что мальчик сам едва не отрастил крылья как у капустницы, и вскоре вернулся в исполнению основного приговора, ещё не успев пожалеть о потере хоть и надоедливой, но такой памятной вещицы. Думал он об этом уже ночью, когда знал, что сейчас его лучший охранник от воображаемой ереси лежит под землёй, а сверху на нем труп "прекрасной девы". Мерзавка вылетела в окно, когда палец, удерживающий крылья, ослаб, но израненное насекомое долго не продержалось. Капустница села прямиком на безымянной могилке, расправляя свои измученные крылья прямиком под солнце. Тогда Джефф не ринулся за ней, твердо зная, что бабочка не сможет больше взлететь от внешних повреждений, ранее нанесенных им, и он мог завершить начатое. Ему подумалось, что живое высушивание на солнце — подношение лучшее, чем он мог сам себе вообразить, и позволил игре идти без него. Кирпичи он так и не вернул. Забыл, а позднее не придал значения. Маленький Джефф что-то понял в этот день, и на следующий выкинул все остальные игрушки, заставляя голую полку книгами и вазами.