Ответишь?

— А если бы перед тобой на стеклянном мосту стоял я, ты бы столкнул? Ки Хун стоит к нему почти вплотную, смотря глаза в глаза и надавливая отсутствием расстояния между ними, нависая. Сан Ву отшатывается. Сан Ву сделал это не потому, что он бы сделал так в любой момент и с каждым, а потому что время поджимало и за ним было ещё два человека, хоть своя безопасность была превыше всего. В нормальных, человеческих условиях он бы не подставлял кого-либо смертельной опасности. Но здесь не было человеческих условий, это были что ни на есть игры на смерть. И Сан Ву боялся. Не двигаться, когда оборачивается кукла, и двигаться, когда снова идёт счёт было просто. Когда стало понятно что к чему, он посоветовал Ки Хуну прятаться за людьми спереди — была хоть какая-то защита, хоть медлить было и нельзя. Узнав от Сэ Бёк о её вылазке и учуянном запахе жжёной карамели, он смог сложить пазл только когда увидел разноцветные фигуры на стенах, а им сказали выбирать. Сан Ву глянул на Ки Хуна. Догадается ли он? Как будто нет. Он порывается даже сказать ему, но это значило бы, что узнают и другие, потому что второй никогда не отличался особым умением держать язык за зубами. Тем более что они «команда», а в команде каждый её член помогает друг другу. Нельзя было так просто помогать стольким людям, в будущем они же ему и помешают. Поэтому он промолчал. Не сдержал тревожного взгляда, когда Ки Хун выбрал себе чёртов зонтик, но не остановил. Неизвестно, какие испытания их ждали дальше, смог ли бы он поднять руку на Ки Хуна? Он не уверен. Ки Хун просыпается с громким вздохом и испугом в глазах, а Сан Ву отшатывается, отдёргивая руку от его шеи. Смог ли бы он его убить? Смог ли? Сан Ву толкает стекольщика, освобождая себе путь и наверняка узнавая куда ему дальше двигаться. Он бы не убил человека в обычных условиях, но этот мужчина подвергал опасности сразу их четверых, а если умрут все они — всё это было зря. Он толкает его, потому что он мешал и потому что он ничего не значил. Ему. Просто способ пройти дальше. В этом месте ведь каждый сам за себя. Сан Ву трясётся, не имея в себе совести обернуться к, почти что, новому другу, слыша выстрел за своей спиной. В этом месте нельзя помогать, ещё более опасно к кому-либо привязываться. Слабина в виде связи с новым человеком, с которым ему посчастливилось (посчастливилось ли?) встретиться также и вне игр, почти смогла подставить его. Али был светлым и искренним человеком. У него была семья: жена, ребёнок, цель их обеспечить. У Сан Ву не было столько, но к одному он стремился наверняка — на дать своей матери погрязнуть в его же долгах и лишить её итак максимально скромной жизни. Сан Ву трясётся, но идёт на обман. Он знал Али три дня, и, если бы они встретились в другое время при других обстоятельствах, он бы хотел остаться с ним друзьями. Точно так же, как и с Ки Хуном. Смог ли бы Сан Ву столкнуть его? Если бы Ки Хуну нужны были деньги в долг, он бы давал ему любые суммы, пока самому ещё хватало на жизнь. Не на ставки на скачки, конечно. Если бы Сан Ву узнал о его гэмблинг зависимости, он бы всю дурь из него вытряс и заставил подумать о матери, о его жизни, о себе самом. Не так стоит это всё просирать, не в чёрную дыру без результатов. Если бы Ки Хун не развёлся со своей женой и просил иногда посидеть с их дочерью, Сан Ву бы сидел. Он плох в общении с детьми, не имел опыта семейной жизни, но, в случае чего, он бы говорил, что на него можно положиться. Пока Ки Хун будет занят работой или просто проводить время с женой, Сан Ву приходил приглядеть за ребёнком, ему ничего не стоит. Если бы пришлось делить жильё с Ки Хуном на двоих, Сан Ву бы делил. Если бы Ки Хун припёрся к нему без дома и денег, он бы приютил его и помог подняться с колен. Что бы он делал без своей матери, терпящей своего сына непонятно какими остатками нервов и всё ещё слишком много ему позволяющей? Сан Ву был бы строже и собраннее, но он бы всё равно помог ему. Если бы Ки Хун тяжело заболел и его положили в больницу, Сан Ву конечно навещал бы его. Приносил ему фрукты, выпечку, сладкое, книги для развлечения, просто приходил посидеть и поговорить, чтобы тому было не так грустно. Если бы Ки Хун попросил его приехать посреди ночи, он бы, без раздумий, приехал. Взял бы такси, сколько бы оно не стоило в это время, и крикнул прибавить скорости — дело важное. И если бы Ки Хун стоял перед ним на стеклянном мостике, Сан Ву бы не смог его столкнуть. Не хочется представлять даже такой расклад событий, но он бы сомневался и медлил намного дольше, чем это было с незнакомым и неважным ему человеком. Пошел ли бы Сан Ву вперёд? Скорее, тоже нет. Он бы мог попытаться уговорить Ки Хуна идти дальше, но столкнуть — нет. Смог ли бы он напрямую подставить того, кого он знает с детства и с кем связано слишком много событий и воспоминаний? Нет. Смог ли бы смотреть ему в глаза, настаивая на том, что нужно двигаться вперёд, и смог ли бы собрать волю в кулак, чтобы поднять руки и толкнуть в спину? Нет. Смог ли бы они тогда закончить эту игру живыми? Сан Ву не знал. Он не знал, хватило ли бы ему сил действовать в ином положении событий. Поэтому он фыркает. — Ки Хун хён! Ки Хун стоит к нему почти вплотную и ждёт точного ответа, которого у Сан Ву, к его сожалению, нет. Он тоже любил определённость, любил точность и сдерживание своих слов. Но в обстоятельствах, в которых они сейчас находились, ни в чём нельзя было быть уверенными. Ни в чём — даже в самом себе. — Знаешь, почему твоя жизнь такая жалкая? Потому что даже здесь ты умудряешься задавать самые тупые вопросы! Он нападаёт в ответ, перескакивая с темы и надеясь, что Ки Хун не будет настаивать. Чаще всего его очень легко отвлечь, легко на что-то уговорить, легко взять на слабо. Он обзывает Ки Хуна и давит в ответ, а после их отвлекают вошедшие солдаты в розовом, и самое главное остаётся не произнесённым. Он бы не хотел. Чтобы Ки Хун оказался перед ним на мосту. Чтобы перед ним вставал выбор толкать или нет. И чтобы перед ним он стал ещё более жалким человеком, чем он есть сейчас. Он бы не хотел иметь такой выбор и не хотел иметь в себе силы его сделать. Это был его ответ.