Одуванчики (Антигон/Аманисес)

Душистый аромат цветов объял её тело, и грудь с элегантными изгибами жадно вбирала в себя эту смесь ароматов. Такая знакомая, такая родная… В этом мире могло поменяться всё, абсолютно всё, кроме спокойствия и тепла, что дарит солнечный луг. Прикрыв свои тёмные глаза, полные тоски, невыразимой печали и отблесков слёз, Аманисес сидела так, желая, чтобы этот момент тишины застыл. Тогда, оживляя замерший миг, на её голову приземлилось нечто лёгкое. Она вновь открыла глаза. — Мисс Аманисес, цветы делают Ваш внешний вид мягче, — девушка с особым очарованием, Мать Небес, заглянула в лицо своей знакомой. — Не хотите присоединиться ко мне и брату? Неосознанно кончиками пальцев Богиня Несчастий коснулась своей макушки. Поверх траурной вуали, что вселяла печаль в окружающих, был положен сплетённый из одуванчиков венок. Очень простой и неподходящий её образу с громоздкими многослойными одеяниями. Но… что-то в этом было. На её губах появилась слабая улыбка. — Если Вы не против. Но несмотря на свои слова, Аманисес лишь наблюдала за тем, как в лучах тёплого солнца Мать Небес резвится среди травы и цветов, яркая улыбка на её губах могла вселить счастье в окружающих. Рядом с Богиней Несчастий стоял Антигон, его одежда также была слишком неудобной для подобного веселья, но весь его вид был наполнен счастьем за сестру. — Как прекрасно, — сказал он, и взгляд его был обращён к женщине, за спиной которой заходило солнце. Яркие лучи объяли облачённую в чёрное фигуру, сделав скрытое за вуалью лицо очень нежным, как у влюблённой юной девушки, пышущей жизнью и молодостью. Глубокий взгляд тёмных глаз скользнул по стоящему рядом Антигону, чьи уши были очаровательно прижаты к макушке в смущении. Усмехнувшись, Аманисес ответила: — Да, как прекрасен... Этот миг, где я, ты, твоя сестра и этот простой венок из одуванчиков. *** На Тёмных Небесах не было тепла и света, они были объяты вечным спокойствием, усыпляющим навсегда. Это было пристанище для вечно скитающихся путников, что вынуждены были испытывать невзгоды и проходить лишения, для тех, кто был бесконечно близок к Богине Вечной Ночи по пережитому чувству опустошения и одиночества, а также вида тянущегося вдаль пути без конца. И здесь появилась девушка с нежными чертами лица со стопкой документов в руках. Пройдя совсем немного, Арианна наткнулась на свою Богиню, в окружении ночной ванили и луноцвета. Это было восхитительно-пугающим зрелищем. Высокая фигура, облачённая в чёрное, что восседала среди плачущих душ, успокаивая их, обласкивая обещаниями о покое, таком, где они смогут отдохнуть от долгого пути. А на тёмной вуали, тянувшейся вниз, как бегущая река, расположился венок из светящихся луноцветов. Эта простая деталь делала Её Богиню более человечной, не такой отстранённой. Когда Арианна подошла ближе, тёмные силуэты исчезли. — Моя Богиня, мистер Леонард отправил отчёт. — Хорошо. Сегодня Вечная Ночь была необычной, рассеянной. Будто её мысли унесла вдаль быстротечная река, туда, к далёким воспоминаниям, но, улыбнувшись, Арианна сделала вид, что не заметила. — Вам идёт этот венок. Со слабой улыбкой, Аманисес посмотрела на неё: — Я знаю. В этих словах не было высокомерия, лишь воспоминания о тех людей, том мужчине, что впервые сказал ей это со смущённым выражением лица. Одуванчики были символом поддержки. И лишь те двое смогли уловить в глазах Богини Несчастий тоску по дому, желая утешить ту, что служила утешением для других. Но они так далеко сейчас, как семена одуванчиков, что уносятся с первым потоком ветра...