Никогда не буду.

Как только Джон начал говорить, я немного испугался и сразу же глянул на него. Он смотрел на меня свысока, как и обычно, но в его глазах чувствовалась некая… жалость? Вроде бы общался со мной он недолго, но казалось, что эти секунды длились вечность. Как только он появился, он спросил у меня: «Ты идиот, о чём ты вообще думаешь? Ты же хотя бы в курсе, что ты говоришь свои мысли вслух? Хоть и тихо, но ты это делаешь. Ты хотя бы помнишь, что тебя могут подслушивать?» После повисло молчание. Я боялся что-либо сказать, а JDH смотрел на меня с таким выражением лица, что казалось, что он хотел прибить меня. Я отвёл взгляд от него, почувствовав, как в горле встал ком. Всё ещё боясь моего двойника, я всё-таки смог, хоть и довольно тихо, сказать: «Ты всего лишь моя галлюцинация и не более.» Мой близнец, услышав мой ответ, по ощущениям хотел убить меня, но не стал. Вместо этого оранжевый ответил своим твёрдым и немного раздражённым голосом: «Так иди умирай, раз уж плохо живётся. Всё-таки ты довольно странный, Ло. Сначала отчаянно борешься, чтобы не умереть, а потом сам желаешь смерти? Логично ли это? Я тебе отвечу, что нет. А представь, как будут чувствовать себя другие… всё-таки ты им нужен. И да, если ты до сих пор не понял, то ты необходим всем, даже Тадмавриэлю. Так что, как бы ты ни хотел умереть, ты не можешь. Ведь не можешь подвести их, не правда ли?» Сказал он это так, словно издевался надо мной, хотя в его словах чувствовалась некая… забота? Но его слова также взбесили меня — он считал, что я опять не должен подводить их. Я устал, безумно устал оправдывать ожидания. Не хочу, больше ничего не хочу делать. Он бесит, также как и другие. Не хочу кричать, но, видимо, придётся. «Ты так говоришь, будто я какая-то кукла. Да, я их подведу, и что с того? Я просто слишком сильно устал, устал помогать им. Они меня даже немного бесят. При этом я не могу бросить их…» — словно пытаясь сдерживать крик, я высказал все свои мысли этому придурку. И… после своего монолога я осознал, насколько эгоистичны мои мысли. Насколько я ужасен и бессилен, что буквально кричу на свои галлюцинации. Насколько же я опустился на дно? Не знаю даже. Джон, по виду, довольно сильно удивился. Приподняв очки, чтобы можно было заглянуть в его глаза, он сказал: — Воу, красотка, ты чего вдруг? Всё-таки разозлился? Хотя чего можно было ожидать от тебя? А чего ты просто не скажешь им, что ты устал и тебе нужен отдых? Или боишься реакции своих же товарищей? Боже, он говорил так манерно, аж раздражает. Бесят они все. Каждый из… Стоп… но почему же я об этом думаю? Неужели я и правда эгоист, который хочет лишь исполнения собственных желаний? Несмотря на свои мысли, я должен ему ответить, не так ли? Только подумав о чём-либо кроме того, что все бесят, JDH сразу же понял всё. И опять, своим уже более манерным и спокойным голосом ответил на свой же вопрос: «Хотя ответ и так ясен, не так ли, симпапусик? Конечно же ты стесняешься того, что можешь просить помощи. Ты ведь должен быть сильным и непробиваемым, словно камень. Ах… Герой Лололошка, какой же вы сильный и смелый, всегда придёте на помощь» — начал он пародировать меня, чем словно нарочно пытался взбесить меня. Надоел. Надоел. Я устал. Резко, словно не в меня вселился кто-то, я напал на Джона, пытаясь ударить его. Я… честно не успел понять, что хотел сделать. Кулак просто полетел вперёд. Тело… словно не слушалось меня. Но мои жалкие попытки удара моего же близнеца не увенчались успехом. Хотя… это-то понятно, он же всего-навсего галлюцинация моего жалкого разума. О чём я думал…? Резко, словно молния, он переместился налево от меня. А пол, в свою очередь, ударил по коленям, но я даже не почувствовал боли — только холод плитки через штаны, как будто тело уже умерло, а мозг ещё нет. Боль просочилась через тело позже, как старый зависший компьютер. Лишь спустя несколько секунд сигнал боли дошёл до моего мозга. Она… не сильная. Вина сильнее. Точно. Вина. Вина. Как же я мог это сделать. Почему, почему же. Я попытался ударить его. Неужели я настолько эгоистичный, неужели то я… плохой? Нет… нет… Ņ͞ет̕… N̓3Т̚ ТЫ̕. N͠Ѐ. М̕ОӁЕШ͝Ь.̕ Б͡Ы͝Т͝Ь͠. Т͢А͡К͡ӤМ͞. Дыхание… чёртово дыхание. Почему такое сбивчивое. Почему… так страшно, слишком. Трясёт. Очень. Слишком. Нет. Нет. Прошу. Джон… он пялится на меня. Слишком странно… блять. Он исчез. За что. Сука блять… Темнеет… темнеет в глазах. Я сейчас сдохну. Нет, не могу, я не могу. Мне нужно помочь. Помочь им. Я… Упал на пол, отключившись. От волнения, думаю. Наверно так. Боль. Прям… больно от удара. И стыдно. Очень. За каждое своё действие. За рассказ Вальдхару. За то, что убил своего друга. За удар. За всё. … Надо извиниться. Перед всеми. Хотя бы так… думаю, я почувствую себя лучше. Хотя… не сейчас. Не сегодня, если оно есть. Эмоции словно отключились вместе с моим сознанием после удара, наверно это даже к лучшему. Я думал, что придёт вина, или слёзы, или хотя бы злость на себя — но ничего. Только пустота, как будто кто-то выключил звук внутри головы. Ведь сейчас… я даже печали не чувствую, даже вина словно улетучилась в небо. Как же хорошо… Но телу физически так плохо. Оно… словно размякло? Думаю, что так, раз уж я еле как встал на ноги. Руки дрожат, но не от страха — просто от того, что мышцы забыли, как держаться. Даже что-то покачиваюсь, когда иду. Лучше пойти… полежать. Точно. Обычно просто лежание или сон спасали меня. Просто… дойти до кровати. Я шёл, по ощущениям, вечность. Эта лестница, которую обычно я проходил за несколько секунд, сейчас давалась мне с трудом. Она кажется настолько длинной и высокой, что по ощущениям словно на Эверест забираешься. Возможно… это связано со слабостью в теле и болью. Но… сейчас у меня нет сил на размышления, я должен дойти до кровати. Наконец-то дошёл. По ощущениям шёл вечность… Или вечность и прошла? Или минута? Сколько прошло… ладно, неважно. Наконец ужасно твёрдая, но до боли привычная и уже довольно удобная кровать. Когда я лёг на неё, то сразу почувствовал расслабление, словно после окончания тренировки. Мышцы больше не держат, тело размякло… а сон уже идёт ко мне, закрадываясь в мою голову. Царство Морфея… такое желанное и приятное… проснись… кто это? Проснись… почему? ПРОСНИСЬ… за что? П͜Р͜О̃С̐N̎1͘С̕Ь͐… в чём? ПРО͠СͅN͠1СͅЬͅ… Я? ПРО͠СͅN͠1СͅЬͅ ВИНОВАТ? ПРО͠СͅN͠1СͅЬͅ Прошу… Какой же говно был сон… но я встал, к своему сожалению. Нужно… нужно извиниться. Чувства вернулись, за какие грехи. Ладно… ладно, неважно. Ты просто должен пойти и… извиниться. Начнём… с Лайи, и там перейдём к… Вальдхару. Не хочется, но придётся. Я произношу заклинание, телепортируясь в своё карманное измерение, которое я дал Лайе, чтобы ей можно было жить в безопасности. И вижу её, моего «первого» друга в этих местах. Она, похоже, читает книгу? Интересно, что же она предпочитает… Хотя погоди, Лололошка, тебе нужно собраться. Я подхожу к ней, и она, видимо, только сейчас начала меня замечать. И, конечно же, она поздоровалась… она даже не зла на меня. — Хей, Ло, привет. Чего решил заглянуть ко мне? — спросила она у меня, причём с довольно большим интересом, к удивлению для меня. Я пытался сказать извинения, правильно и хорошо сформулировать их… но что-то не выходило. Поэтому решил ответить, что зашёл к ней просто так. Она была удивлена, словно я никогда не заходил к ней просто так. — Хм… необычно для тебя. Слушай, Ло, ты выглядишь нервным и чутка растрёпанным. Всё хорошо у тебя-то? И тут я задумался. Хотя… это просто мысли. — Всё хорошо, честно — ответил я, пытаясь игнорировать свои мысли. — Эм… ладно? Но если что случилось — говори, хорошо? Нам просто не нужно потерять наш последний шанс на спасение. То есть тебя — недоверчиво ответила она, и… опять блин. Я предмет. Я важен только для спасения, только для помощи, только для чего-то. Но никогда не просто так… ладно… надо извиниться. — А на самом деле я… — опять запинаюсь, сука блять. Давай же, тупая башка, выдави из своей черепушки ртом хотя бы извинение, если ты не настолько жалок — я хотел извиниться. За то, что… иногда, да и вообще на самом деле часто приносил неприятности, за то, что я бываю неосторожен, за всё вообще — с неким стыдом попытался я выдавить, пытаясь собраться с мыслями. — Погоди… ты считаешь, что одних извинений достаточно? За то, что я тебя спасала много раз, за то, сколько ты бед принёс? Ты думаешь, этого достаточно? — ответила… Лайа? Почему же. Тревога… она вновь появилась. Чёрт… в смысле недостаточно? Почему же… я так ужасен что ли? Нет, нет, нет, нет, нет. Пока я тонул в своих мыслях, стоя словно вкопанный, в это же измерение вошёл человек, которого я боялся больше всего — Вальдхар. Ну почему же. Как только он вошёл в измерение, так сразу, игнорируя меня, начал разговор с Лайей. — Ну что же, что у вас тут происходит? — с интересом спросил он у своей принцессы, пытаясь, по ощущениям, не прибить меня. — Ты представь, Лололошка извинился за всё, что он сделал, думая, что этого хватит? — ответила Лайа с усмешкой, а после громко рассмеялась, заливая всё небольшое пустотное пространство смехом. К ней же присоединился Вальдхар, как только он понял, что она сказала. Я стоял, просто стоял всё это время. И оно же тянулось вечно, как и этот ужасный смех. Я словно тонул в болоте, пока мои друзья насмехаются надо мной за это. Почему. Почему.

Почему же я такой дурак?

— Реально подумал, что только одного прощения хватает, Ло? — хором спросили они у меня, словно насмехаясь надо мной. Стыд, вечный стыд. Я чувствовал, как эти все навязчивые мысли, все ужаснейшие чувства и тревога накатывались на меня, словно огромное цунами, погрузив весь мой мозг в воду из плохих мыслей и всего ужасного на свете. — Я… я честно хотел не только извиниться — пытался я оправдаться, но не успев закончить свою мысль, Вальдхар начал передразнивать меня, говоря: — «Ой, я не хотел, честно. Я случайно убил своего друга в другой ветке. Просто случайность, не более…» Чувак, ты вообще понимаешь, что ты несёшь? Ты буквально просто извиняешься за то, что УБИЛ меня и за вечные проблемы из-за тебя, которые МЫ С ЛАЙЕЙ должны решать, ведь видите ли ты такой «король, всемогущий, ведь только он связан с организацией», хотя на самом деле ты просто эгоист, который ничего не хочет, кроме того, чтобы заставлять нас страдать, а когда приходит пора ответственности, ты просто извиняешься, считая, что этого хватит. Он врезал мне в лицо своим кулаком. Я… упал. Боль вернулась, снова… Они смеются. Над чем? Хотя, чего тут непонятного? Надо мной, конечно. Над моей жалостью, эгоизмом и тупой верой, что они меня простят. Слабость охватила меня, я не могу встать, а мысли всё сильнее начинают крутиться у меня в голове.

Почему они смеются?

За что мне это всё?

За что они так делают?

Где я провинился?

Я плохой. Я ужасный. Я полное говно. Я эгоист. Я эгоист. Я ЭгОиСт. Я ЭГОИСТ. Я̔ ́ЭГ͜0͋1͑СТ Я ЭГ0͝1СͅТ͘

Я… теряю сознание. Тёмная пелена словно накрывает меня всего: мой разум, мои мысли, моё обмякшее тело, меня. И… ничего. Ничего не чувствую. И вдруг я просыпаюсь. Это… сон. Сука… сука. СУКА, ЧТО ЗА СОН. Он… он точно олицетворяет реальность. Они… Они ненавидят меня. Полностью. За всё. За каждое моё действие. Сердце стучит так, словно я только что пробежал марафон. А силы… сил нет. Я чувствую себя настолько слабым, словно я парализован и ничего не могу сделать. А мысли с эмоциями… У меня в голове лишь одно предложение, но оно бьёт сильнее тысячи слов, сильнее удара Вальдхара, сильнее всего на свете:

«Они ненавидят меня за то, что я эгоист»

Это — правда… как минимум я в этом уверен, хотя и не хочется верить. Эта мысль крутится у меня в голове постоянно теперь. От осознания этой мысли у меня в упоении бьётся сердце, а тело дрожит так сильно, словно я стою на холоде. Почему же… за что они меня ненавидят? Я… знаю ответ на вопрос, но просто не хочу его признавать. Не хочу думать… что я эгоист ебаный. Хотя я понимаю, что я им являюсь, но словно… не осознаю себя. Простите. Простите, мои друзья, за то, что я — ошибка чёртова. За то, что я существую и приношу вам только беды. За всё. Простите. Я мысленно повторял извинения, пытаясь искупить свою вину перед ними. Но… я осознал. Как говорили они же — одних извинений недостаточно. Нужны действия. Радикальные, возможно слишком, но они необходимы. … Я не хочу этих действий. Я не хочу иметь эти мысли. Хочу, чтобы всё было как раньше. Я, Окетра, Джодах, даже на Джона согласен. Но прошу, только не одиночество. Я… я устал. Устал от жизни в вечном страхе, устал от ответственности, которая постоянно валится на меня, устал от гула машин, устал от попыток спасения мира… устал… устал. Я не хочу больше страдать, но если перестану, то стану эгоистом. Так что… я… я даже не знаю. Нужно подумать. Я думал. Днями, ночами. Я боялся спать, ведь тогда будут кошмары, а мои мысли станут ещё жёстче ко мне. Я боялся есть, ведь не заслуживал еду, раз уж не могу принять решение. Я боялся, что кто-то заедет ко мне и вместо уверенного и яркого человека, который не сдаётся, увидит ужасно грязную и лишённую радости личность, сущность, которая даже не может исполнить свои базовые потребности, не говоря о работе. Конечно, мне иногда приходилось ходить и чинить вещи, но в последний момент поломок стало меньше, чем обычно, что приносило мне хоть немного радости. Никто не заходил и не видел меня, это же и к лучшему. Но… я много думал. Пытался взвесить все плюсы и минусы радикального решения. И… блять, понял, что это ужасно эгоистичное, но возможно правильное решение… сука. Я… я возможно не хочу умирать. Но смерть открывает ворота спокойствия в… пустоте, а также помогает искупить вину… я, предполагаю, должен это сделать. Как только я задумался об этом, на первом этаже снова появился он… Джон. Опять. Именно тогда, когда я вроде всё решил. — Хей, красотка. Не говори только, что ты серьёзно хочешь умереть? Ты же шутишь, да? — говорил он, но уже без привычной надменности, а словно беспокоясь за себя и… и меня. — Я должен. Это поможет и всем, и мне. Я уже всё взвесил. Да и вообще, почему я с тобой разговариваю. Ты же… — не успел я договорить, как услышал ответ от него на свой, вроде как, риторический вопрос. — Я — голос ТВОЕГО разума и помогаю не совершать ошибки, особенно такие серьёзные. Особенно сейчас. Ты буквально хочешь умереть и стереть себя с истории. Это глупо, если честно, хотя я тебя и понимаю — говорил он в своей привычной манере, но в конце словно жалея меня? Странно… не особо на него похоже, настолько же он… боится? Или волнуется? Честно уже нет сил понимать что-либо. — Прости, Джон… но я не понимаю. Ты сожалеешь или ты просто не хочешь, чтобы последняя частичка тебя погибала во мне? — спросил я у своего двойника, пока тот смотрел на меня без своего привычного взгляда. Он удивился от такого вопроса, словно не ожидал от меня то ли такой тупости, то ли гениальности. — Конечно же мне не всё равно на СЕБЯ в первую очередь. И ещё, Лололошка, я конечно бываю не особо дружелюбен, но ты думаешь, что я такой эгоист, что желаю тебе смерти? Нет, я конечно всё понимаю, но это грубо — сказал он, драматически и чутка наигранно обиделся на меня. На самом деле я и правда сглупил… почему? Почему? Почему я буквально сказал, что он желает мне смерти? И Джон, словно поняв по моему выражению лица, какие у меня были мысли, ответил: «Да не переживай, симпапусик. Я не злюсь на тебя. Просто говорю тебе это как факт, не более. Это конечно грубовато, но да ладно. Если тебе так будет легче, Ло, я тебя прощаю.» — сказал JDH, словно пытаясь успокоить мои мысли. Надо признать, у него это вышло, я хоть и немного, но пришёл в стабильное состояние благодаря его прощению. — Но ладно, Лололошка — сказал он довольно резко, словно проигнорировав свои прошлые слова: — ты до сих пор хочешь умереть? Не увидеть успеха твоих друзей? Не хочешь вернуться в настоящее время и… вернуться к дорогим тебе людям, как я понял? — продолжил он свою речь, пытаясь убедить меня в том, что я не должен принимать такое важное решение. — Они мне не друзья. Я… Они мной не дорожат, только как объектом спасения их тел — ответил я, услышав о том, что Лайа и Вальдхар мне друзья: да и… думаю, они меня ненавидят, уж точно — продолжал я свою речь, пытаясь доказать, что мне нечего терять. — И также… — я остановился, словно моя душа выходила из тела, а я ничего не мог сделать. Я не смог сказать. Сказать о важной вещи. О том, что я устал. Я… я не должен говорить об этом. Я буду очень жалок, если так скажу, безумно жалок. Я встал в ступор, пытаясь заставить свои связки сказать о своих эмоциях, но они словно не слушались меня. Будто я стал сторонним наблюдателем, который смотрит на своё безжизненное и каменное тело, пытаясь хоть чуть-чуть управлять им, но всё тщетно. Я стоял. Стоял в ужаснейших попытках сказать о своих проблемах. Я не знал, почему же это не выходит. Возможно, причиной был страх отвержения, вина за то, что я «мешал другим», или вообще просто желание не беспокоить других. Я не знаю.

Я устал.

— Такс… ты уже стоишь минуту, словно у тебя ком в горле. Я понимаю, ты хочешь что-то скрыть? Но ты не забывай. Я — галлюцинация, плод твоего воображения. Я могу знать, о чём ты думаешь, ведь нахожусь лишь в твоём сознании. Ты хочешь опять скрыть проблемы, чтобы никто за тебя не беспокоился. ТЫ, Лололошка, хочешь рассказать их, но боишься. Чего же? Может, осуждения, вины или чего-то похуже? Я не понимаю. Ты опять хочешь строить из себя героя, забывая о себе? Думаешь, тебя таким полюбят как человека? — начал близнец свой монолог, пытаясь сделать так, чтобы я не умер. Но чем же я ему нужен. Я… я же бесполезен, безумно. Буквально… ничего не делаю, кроме того, как чиню бункер и пошёл общаюсь с… Вальдхаром и Лайей. Я… я бессмысленно существую уже… даже блять не знаю сколько времени. Бессмысленно пытаюсь найти выход, спасая при этом эту ветку и пытаясь уничтожить организацию. Но я не могу. Я не могу её уничтожить. Я ничего не могу сделать. Вообще ничего. Узнаю информацию я только от Лайи и Тадмавриэля. Всё… даже этот выблядок, чёртов эльф полезнее в деле, чем я. А сейчас на меня ещё давит выбор об отвязке. Но я не хочу…

Не хочу спасать. Не хочу решать. Не хочу думать. Не хочу чинить. Не хочу… жить.

Хочу умереть. Я устал, слишком устал для жизни. Я не хочу больше мучить своих друзей собой, своими действиями, своей бессмысленностью и характером. Им же будет лучше от моей смерти, мне тоже. Так… Почему бы не отказаться от этой возможности? — Задрал, Джон — сказал я, не ожидая от себя таких слов своему близнецу своей галлюцинации. — Ты — лишь галлюцинация. Ещё один разум в моей голове. Лишь обрывок, голос и образ. Тебя нет. Ты… твои слова мне не важны. Раз уж ты являешься лишь моим голосом «разума» или что-то типа того, то почему бы тебе не показывать МОИ мысли, блять? Смысл тебе говорить всякие сладкие речи о том, что «друзья тебя любят, ты им нужен» и так далее, если даже ты, моя галлюцинация, относишься ко мне как к предмету — уже откровенно кричал я на Джона, пытаясь объяснить ему… блять, бесполезную хуйню. …Неужели я настолько сошёл с ума, что кричу на свою галлюцинацию, пытаясь доказать ей свою правоту. Неужели… я настолько агрессивен? И… после крика ненависти, усталости и злости на всех и всё в этом чёртовом мире… я свалился на свои колени, поддавшись истощению. Пол встретил меня резкой болью — коленные чашечки ударились об пол, принося страдания и без того повреждённым ногам. Это чувство настолько резкое и сильное, что по всему телу проносится дрожь. Сил… совсем не осталось. Я упал вперёд. Ладони шлёпнулись об пол, пока пальцы безумно тряслись и словно пытались разорвать его в клочья, что, конечно же, у них не выходит. Всё… всё дрожит. И пальцы, и руки, и ноги, и всё тело. Мне… мне страшно. От себя же. Дыхание рвётся, пытаясь успокоить душу и привнести в данные минуты хотя бы немного стабильности. Но всё тщетно.

Ты им «нужен» Герой Лололошка Ты бесполезен

Ураган из мыслей проносится в моей голове, привнося ещё больше хаоса в и так забитый мозг. От этих мыслей дыхание становится рваным, плечи то резко поднимаются, то опускаются, пытаясь подражать атмосфере в воздухе. До безумия жадные всхлипы, словно я забыл, как дышать. Я пытался посмотреть на Джона, словно он моя опора. Но его взгляд… он стал пустым настолько, насколько это возможно. Никакой эмоции: ни жалости, ни гнева, ни заботы. Ничего. Совсем. Он просто смотрел на меня своими пугающими глазами, которые даже через очки выражали холод. Я ждал. Ждал, что он что-то сделает, что-то скажет. Но нет… Его… его контуры начали расплываться, а яркость его внешности начала меняться. Он стал походить на призрака… нет, нет. Только не это. — Прошу… Прошу, Джон… не надо. Я не хочу оставаться… — не успев договорить свою жалкую просьбу, как от моей галлюцинации остался лишь контур и его очки. Он всё продолжал таять, пока я пытался принять свою судьбу в одиночестве. Он таял и таял, пока от него совсем ничего не осталось. На прощание он ничего не сказал. Ни единого слова. Он… просто растворился в воздухе по моей же просьбе, хотя… в глубине души я этого не хотел. В комнате теперь я опять один. Один, лишь с оставшимся чувством вины, которое всё накрывало сознание как пелена. Мир перед глазами закружился и начал терять чёткость. Дыхание сбилось ещё сильнее, стало прерывистым, рваным, будто лёгкие отказывались работать. Из горла вырвался первый всхлип — тихий, сдавленный. Потом ещё один. Ещё. Они быстро переросли в дрожащее, неуправляемое дыхание. Воздуха не было достаточно, хотя я хватал его ртом, как утопающий. Я не мог его контролировать. Из уже намокших глаз стали сочиться слёзы, которые ухудшали и без того расплывчатое зрение. Их стало настолько много, что они начали катиться по щекам, капая на пол и создавая небольшую солёную лужицу, состоящую из страданий и эгоизма одной личности сущности. Плечи дёргались судорожно — вверх-вниз, вверх-вниз, словно кто-то дёргал за невидимые нитки. Всё тело тряслось так сильно, будто я стоял посреди землетрясения, которое происходило только внутри меня. Руки, прижатые к груди, дрожали, как листья на ветру перед бурей. Колени подгибались, пол уходил из-под ног, и я оседал всё ниже, пока не упёрся лбом в холодный камень.

Мне было плохо. Хуже, чем когда-либо в моей жизни.

У меня нет сил. Сил на то, чтобы сдерживать себя и свои эмоции. На то, чтобы встать и начать делать хотя бы что-то полезное в жизни своих знакомых. На то, чтобы придумывать планы. На то, чтобы спасать их всех. На то, чтобы вернуться к друзьям. На всё. На всё не было сил. Они исчерпывались с каждой секундой моей жизни в этом гниющем мире, не восстанавливаясь нигде во всей Вселенной. Все эти выдержки, галлюцинации, попытки сдержать эмоции и придумать планы, чтобы спастись от гнёта атмосферы и вернуться обратно во времени, черпали остатки сил, пока я совсем не ослаб. У меня нет энергии на то, чтобы даже банально сдерживать эмоции. Я вот сейчас, я так слабак, плачу. Без остановки. Плач также тратит мою энергию, но оставляя ни единого остатка. Даже капельки, которая могла бы помочь мне сейчас. Я устал. Я устал. Я устал быть полным дерьмом. Я… предполагаю, что после смерти полегчает, не так ли? Смерть… это легко. Всего лишь несколько минут пыток, а потом… спокойствие… И… тишина. Реальная. Без мыслей, без вины, без ужасного внутреннего голоса и… без Джона. Я представляю этот момент блаженства. Закрываю глаза и представляю не боль, не кровь, ничего жуткого. А лишь безмятежную и мягкую темноту, которая будет окутывать моё тело, оставляя лишь пустоту в мыслях и помогая скрыться от всех человеческих эмоций, которые будут так далеки и чужды мне. И при этом… никто не будет скучать, не будет плакать. Они не станут страдать, а даже выдохнут с облегчением, думаю: «Наконец-то он не мешает. Наконец-то он не страдает. Наконец-то он не жалуется. Наконец-то он сдох». Я же, в отличие от них. Перестану быть проблемой. Перестану существовать. Перестану мешать. Перестану тащить весь этот груз на спине, сбрасывая его в руки смерти. Жаль… что всё, что я делал, было зря. Все планы. Все попытки. Всё. Всё тянулось время, а я всё больше не оправдывал ожидания своих близких. Я… я всегда делал только хуже. Я не герой. И никогда им не был. Я словно глюк во вселенной или же лишний кадр, который лучше вырезать. Если я останусь — то я продолжу мешать. Продолжу вредить. Но если я уйду… то цикл страданий других людей остановится. Им больше не придётся терпеть все мои выходки, мысли, действия. Мне не придётся терпеть себя, никогда больше. И… это правильно. Это полезно. Это единственная помощь, которую я могу оказать моим знакомым. Нужно просто… Закончить. Решиться на это непростое действие. Я поднимаю взгляд. Комната до сих пор кружится, но я её не боюсь. Она не страшна мне теперь. Я готов. Готов к своей жалкой участи. Я встаю, готовый к собственной смерти. Ноги тяжёлые и ватные, но они словно сами знают направление движения. Я иду к сундуку, такому родному, но при этом чужому. Нагибаясь, я пытаюсь найти её. Веревку. Моего единственного проводника в мир иной. Она холодна как лёд, но сейчас моим рукам всё равно. Это уже неважно. Я пытаюсь найти в своём бункере, куда бы «новый декор на люстру» смотрелся особенно хорошо, и нашёл его. Прямо около моей кровати… а помню, как я на ней спал. Особенно первый раз. Этот шум генераторов мне вечно мешал, и я вообще не мог уснуть. …наверно необычно умирать на месте, где раньше ты проводил время на восстановление от всего. Попутно думая и ностальгируя по первым дням в этом чёртовом мире, я пытался найти табурет, чтобы я смог повесить и верёвку, и себя. Рыская по всему бункеру в поисках нужной вещи, в моей голове то и дело появлялись воспоминания из прошлого. То, как я в первый раз открыл медблок, то как я тут появился, сражение с Вальдхаром… Эти воспоминания били даже сильнее, чем вина. Они тёплые… безумно. Раньше я не настолько был тупым и сошедшим с ума существом. Я был… личностью, настоящей. С воспоминаниями, разнообразными эмоциями, радостью и… жизнью. Эти воспоминания приносили мне радость и грусть одновременно. Я понимал, что это было неплохое время, что я мог быть счастлив тогда. Но приносило всё это печаль, ведь эти времена… прошли. Если я испытаю подобную радость, то буду безумно счастлив. Я… смерть мне поможет. Это точно. Я продолжал искать табурет, погружаясь в воспоминания. И в итоге, в том месте, где раньше жил… Вальдхар, я нашёл его. Он был небольшим, но мне было достаточно его, чтобы спокойно дотянуться до люстры. Вместе с ним я пошёл в главный корпус своего бункера, чтобы навечно повиснуть над кроватью. Местом, что стало моим адом и спасением одновременно. Поднимаясь по лестнице, я всё думал. Думал. Думал. Вроде бы… я принял решение, но очередной появившийся чужой голос говорил мне этого не делать. Он кричал, взывал меня послушать его речи, но я не хотел. Я всё решил. Всем будет легче от моей смерти. И мне, и им. Уже точно. Я поднялся… последние спокойные минуты жизни, полагаю? Это… странное чувство. Грусть за то, что я потеряю весь свой опыт за прожитую жизнь, и при этом радость и эйфория из-за того, что я перестану ощущать человеческие эмоции. Их не будет во мне. Я не буду чувствовать вину. Я не буду чувствовать грусть. Я не буду чувствовать. Ничего. Лишь райская пустота. Я встаю на табурет, привязывая верёвку к люстре и завязывая из неё узел для своей головы. Веревка до сих пор холодна, но к началу уже согрелась от света ламп. Я делаю аккуратный и при этом крепкий узел, который точно выдержит моё тело на протяжении часа, не меньше. Всё готово… осталось лишь… сделать шаг. Лишь он отделяет меня от смерти. Если я сделаю его, то тогда больше не придётся никому страдать. Ни мне, ни моим знакомым. Малецки… думаю, он будет скучать, возможно. Но… это временно, он забудет про меня позже. Я уверен. Ведь он молодец и сможет справиться с этим. Я залезаю на табурет, придерживаясь за верёвку на потолке. Это… конец. Наконец-то он наступил. Настолько желанный и немного меланхоличный. Но он наступил. Прощайте, близкие мне люди. Прощайте, друзья. Прощай, Джон. Прощай, Окетра. Прощай, Лайа. Прощай, Малецки. Прощай… мир. Я надеваю петлю себе на шею и прыгаю фактически со второго этажа. Но сил всё равно не хватило, чтобы шея сломалась и я умер безболезненно. Я вишу на петле. Дыхание перехватывало, воздуха не хватало. Оставалось только смотреть в пол, надеясь, что я не свалюсь. Я… не жалею об этом решении. Шея горела, но мне неважно. Ведь потом будет… спокойная пустота. Боль в шее всё ухудшалась. Я не могу дышать, хотя в этом и есть смысл, да? Воспоминания проматывались в моей голове. Первое знакомство с Вальдхаром, с Лайей. Старый Архей. Невер. Окетра. Джодах. Ричард. Дилан. Сдерик. Абди. Фран. Ашра. Все они… я буду скучать. Простите, что я подвёл вас. Все эти воспоминания проматываются за секунды. Оставляя лишь… пустоту. Я не держусь за них, больше никогда. Моя голова почти не могла думать. Я почти ничего не чувствовал. Мир потихоньку становится всё тише. Я уже почти не слышу ничего и лишь чувствую то, как я задыхаюсь. Но… я вижу его. Остатки моего уже почти мёртвого разума начали генерировать его… снова. Джон. Он говорил, что ты пожалеешь, что я дурак и что я должен жить. Но я его не слушал, на это даже не было сил. Я чувствовал нарастающую слабость и эйфорию. Я уже не думал, я просто видел его пятно. Цветное, оранжевое. Я… умру. Наконец. Мои глаза закрывались, а силы на сопротивление исчезли. Я… теряю сознание. Уже навечно. Моё тело накутывала волна усталости, а глаза закрывала чёрная пелена. Похоже… из них начали идти слёзы. Жалкие слёзы, которые образовывали на первом этаже очень маленькую лужицу. Но они не мои. Они собственность моего тела, не души. Я… ничего не чувствую. И больше не буду. Никакой боли. Никакой слабости. Никакой вины. Никаких мыслей. Ничего. Лишь темнота. Мягкая и такая желанная. Я. Умер. Наконец. Моё тело висит. Уже довольно долго. Я умер. Но моё тело живо и до сих пор висит. Малецки заходит ко мне. По его радостным глазам видно, что он хотел пообщаться. Но на полу он видит записку. Мою. Он читает её, попутно тревожась от каждого нового слова. «Хей… э. Неважно кто. Наверно… стоит извиняться, друг? Прости. За всё. За то, что портил тебе жизнь. За то, что заставлял волноваться. Прости, прошу. Этим… способом я извиняюсь перед тобой. Ты будешь счастлив, надеюсь. А если нет… то можешь избить меня. Точнее, моё тело.» —— С любовью и искренностью твой ужасный Лололошка … Видно, как после последних предложений Малецки очень встревожился. Он смотрит в потолок, в поисках ответа, и видит… тело. Ранее моё, неживое. Он встал в ступор. Слёзы покатились по щекам сами собой. Он был… в шоке. Он резко побежал на второй этаж, где стояла кровать. Ранее моя. Лестницу он преодолел за безумно короткое время, пытаясь успеть спасти моё тело, которое уже было мёртво, но всё ещё недостаточно, чтобы оно начало выглядеть как настоящий и гниющий труп. Он видел моё лицо, немного влажное от слёз, уставшее, с крупными синяками под глазами. Оно выглядело безумно уставшим и слишком… пустым для него. Малецки… упал, ударившись коленями об металлический пол так сильно, что на коленях, похоже, у него останутся синяки. Он рыдал взахлёб, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Его глаза сильно покраснели, конечности начали трястись, а дыхание стало очень прерывистым. Его плечи судорожно поднимались то вверх, то вниз. Он не верил. Не верил, что кто-то как Ло мог умереть. Не верил, что он сделает это с собой. Не верил, что ему могло быть так плохо, что он решился на это. Он плакал очень долго. Он перечитывал его прощальную записку, мысленно извиняясь перед ним. Он… возможно, хоть и немного, но винил себя и возможно даже организацию. Его всхлипы были слышны на весь бункер, но там не было никого. Был, но теперь никого не будет. Прошло… много, много времени. Малецки уже успокоился, смог прийти в себя. Теперь у него в голове пустота, которая странна для него. Он не чувствовал ничего, лишь небольшую меланхолию, которая полностью заполняла его тело. Его дыхание было хоть и немного дрожащим, но уже более-менее стабильным, лишь с редкими всхлипами от трагедии. Глаза его уже немного высохли от слёз, но они были всё равно красны и мокры. Они были опухлыми, но пустыми. Уже точно. Он, вытирая остатки слёз с глаз и снова всхлипывая, встаёт на ватные ноги, пытаясь удержать равновесие. Когда Малецки смог уверенно держаться без падений и поддержки, он, забрав с собой предсмертную записку Лололошки, телепортировался обратно в штаб организации. Резко вокруг Малецки начала появляться яркая и белая вспышка, которая унесла его в поезд. Прошло… 7 часов с моей смерти. Как минимум, если время бы текло здесь. Моё тело висело до сих пор. Лайа… именно она телепортировалась в бункер. По её выражению лица она хотела что-то узнать у меня. Но, подняв голову, она увидела… бывшего меня. Она стояла в ступоре, с широко раскрытыми глазами от шока и осознания того, что бывший я сделал с собой. Она… не смела двигаться ко мне. Как только она поняла, что по её лицу начали течь слёзы, она быстро телепортировалась обратно к себе. Похоже, я ошибся. Возможно, кому-то я был нужен. Не важно для чего. Я извиняюсь за эту ошибку. Но я не чувствую вину и больше никогда не буду. Никогда не буду.