Часть 2

Глава 2. Солнечные лучи, словно острые осколки, впились в глаза, а в висках пульсировала прошедшая ночь - густая, как смола, вязкая, как кошмар. Я потянулась к одеялу, но пальцы наткнулись на горячую, чужую кожу. Рука незнакомца лежала на моём боку, словно клеймо, которое невозможно стереть. «Боже, что я наделала?» - мысль пронзила сознание острой стрелой. Сердце забилось, как испуганная птица в клетке, а в горле встал ком из стыда, страха и раскаяния. «Братец убьёт. А если узнает Пол…» - эти слова эхом отражались в голове, становясь всё громче с каждой секундой. Одежда валялась на полу, словно улики преступления, разбросанные в беспорядке. Я одевалась тише, чем мысль о последствиях, крадучись, стараясь не издать ни звука. Выскользнула из комнаты, где воздух всё ещё хранил запах греха и дорогого алкоголя - запах моей опрометчивости. Выбежав из номера, я спустилась на лифте вниз. Охранник у выхода, заметив синяк у меня на ключице, усмехнулся и кивнул. «Суди, сволочь. Ты ведь тоже чей-то сторожевой пёс», - пронеслось в голове, хотя губы не произнесли ни слова. Охранник, поймав мне такси, открыл дверь. Я села в машину и уехала прочь от клуба, перевернувшего мою жизнь вверх тормашками. В зеркале заднего вида растворялся город, а вместе с ними таяла и моя прежняя жизнь, оставляя после себя лишь горький привкус сожаления и неопределённости. Машина остановилась у дома Алисии. Дверь открылась прежде, чем я успела дотянуться до звонка. На пороге стояла она - в халате, с глазами, пылающими как вулканы, готовыми извергнуть лаву гнева. - Где ты была?! - её голос треснул, обнажив затаённый страх. - Я позвонила Нику.…И знаешь, он был очень зол! - Чёрт! Алисия, но зачем ты ему позвонила! - я умоляюще смотрела на неё, но она лишь молча сверлила меня гневным взглядом, в котором читалась боль предательства. За её спиной маячил Рой с чашкой кофе в руках - молчаливый свидетель моих падений и ошибок, человек, который видел меня в самые тёмные моменты. Я сдалась, тяжело вздохнув. - Прости.… Перебрала, - соврала я, глотая ком в горле. - Просто гуляла. Она прищурилась, словно хищник, почуявший добычу. Её проницательный взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на каждом движении глаз, которые нервно бегали по стенам, ища спасения в их безразличной пустоте. Особо долго её взгляд задержался на багровом синяке, украшающем мою ключицу - немом свидетеле моих тайн. Её глаза, острые как лезвия, всегда безошибочно определяли моменты моей лжи. Они улавливали малейшие колебания истины, словно сверхчувствительный радар, способный различить даже самые тонкие оттенки неискренности. Я чувствовала, как под её взглядом всё моё притворство становится прозрачным, как стекло. Она читала меня, как открытую книгу, и каждая моя попытка скрыть правду лишь делала её подозрения сильнее. В её глазах отражалась не просто проницательность - в них читалось понимание, что я пытаюсь что-то утаить, и это только разжигало её любопытство. - Иди в душ, - бросила она сквозь зубы, отворачиваясь и направляясь на кухню. - Пахнешь дешёвым виски и… - её голос дрогнул, - разочарованием. Каждое её слово било наотмашь, заставляя чувствовать себя ещё более жалкой и виноватой. Но я понимала, что не должна была врать. Лиси - мой верный друг, с которым мы делились всем. Сегодня я расскажу ей о случившемся. Расскажу о ночи, о своих страхах и сомнениях. Потому что только она может понять, только она может помочь собрать осколки моей души, разбросанные этой ночью. И только с ней я смогу найти путь к прощению - сначала её, а потом и своего собственного. ***** Вода бессильно стекала по коже, пытаясь смыть не только следы чужих прикосновений, но и тяжесть вины, осевшей на душе холодным пеплом. Я застыла перед зеркалом, разглядывая фиолетовый синяк на бедре - он напоминал спелый инжир, застывший в форме поцелуя, который никогда не должен был случиться. «Пол целовал это место вчера…» - мысль застряла в сознании, словно острый осколок стекла. Вчера? Или позавчера? А может, это произошло в какой-то параллельной реальности, где время течёт иначе, где правила не имеют власти, а чувства сметают все преграды? В голове крутились мысли, словно осколки разбитого зеркала. Наши с Полом отношения давно стали натянутыми - или мне просто так, кажется? Хотя мы встречаемся уже полгода, из них три месяца я его не видела, даже не переписывалась. Он уехал на всё лето в Англию, и эта разлука словно обнажила трещины в наших отношениях, которые я так старательно пыталась скрыть. Я знала: так продолжаться не может. Нужно поговорить с ним, расставить все точки над i, даже если это разрушит то хрупкое, что ещё осталось между нами. Потому что молчание - это яд, медленно разъедающий доверие, а недосказанность - это бомба замедленного действия, готовая взорвать даже самые крепкие отношения. Зубная щётка выпала из рук, глухо ударившись о край раковины. Этот звук эхом отразился в моей душе, словно удар колокола, возвещающий о падении. Мокрая вишнёвая копна волос обрамляла лицо девушки в зеркале. Она смотрела на меня с нескрываемым осуждением, её губы беззвучно шептали одно слово: «Шлюха». - Ник! Омлет остывает! - крикнула Алисия нарочито громко, будто пытаясь прогнать призраков, терзающих мою совесть. Я накинула её розовый халат - тесный в плечах, как и та ложь, в которой я пыталась укрыться. За столом Рой молча протянул мне стакан апельсинового сока. В его взгляде не было осуждения - только тихая грусть человека, познавшего цену побегам от реальности. - Спасибо, - прошептала я, ломая вилкой золотистую корочку омлета. - За всё. В этой тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, я чувствовала, как груз вины давит на плечи. Каждое движение, каждый вздох напоминали о совершённой ошибке. И пока снаружи солнце рисовало узоры на столе, внутри меня бушевала буря противоречий, сомнений и сожалений. Алисия резко хлопнула ладонью по столу: - В следующий раз возьми меня с собой в ад. Или я сама тебя туда отправлю. Мы рассмеялись, и на мгновение стало легче - словно тяжесть в груди немного отступила. Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, уже росла гора из несказанных слов и невысказанных чувств. «Он даже имени не спросил…» - эта мысль царапала сознание, не давая покоя. - Какие планы на сегодня? - спросила я, пытаясь отвлечься от тяжёлых размышлений. - Мы собирались за покупками, но Рою позвонили, и теперь едем только мы с тобой, - ответила Алисия, её голос звучал немного мягче. - А что сказал мой брат? - спросила я, не поднимая глаз от омлета, словно в его золотистых складках можно было найти ответы на все вопросы. - Он приедет сегодня, и тебе лучше быть паинькой. Но он будет снисходителен, ведь слышал новость о приезде вашей сестры, - добавил Рой, и в его голосе проскользнула едва заметная ирония. - Класс, просто класс, - пробормотала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Приезд сестры означал лишь новые разрушения на моем пути. Доев омлет и допив сок, я поспешила одеться. Мне отчаянно нужно было выйти на прогулку с подругой, чтобы дать передышку измученной душе, чтобы мысли, терзающие сознание, наконец, отступили. Мы подъехали к торговому центру «Harrods», и началась наша своеобразная терапия - блуждание среди магазинных полок, попытка забыться в шопинге. Яркие витрины, шумные толпы, звонкие голоса продавцов - всё это должно было отвлечь меня от внутренних демонов. Но внутри по-прежнему бушевала буря противоречивых чувств, и ни сверкающие витрины, ни новые наряды не могли заглушить голоса совести, звучащие в моей голове. Каждый шаг по глянцевому полу, каждое прикосновение к ткани лишь ненадолго отвлекали от тревожных мыслей. Я пыталась найти утешение в шопинге, но понимала, что истинная терапия - это не новые вещи, а честный разговор с собой и своими чувствами. ***** Сумерки окутали город сиреневой дымкой, словно художник-импрессионист набросал последние штрихи на холсте дня. Мы с Алисией бесцельно бродили между витрин, где манекены застыли в вечном ожидании чуда, их безупречные лица хранили безмолвную тайну. В примерочной я примеряла платье за платьем, но ни один наряд не находил отклика в моей душе. Они скользили по телу, как чужие маски, не способные скрыть внутреннюю бурю. Внезапно Алисия швырнула мне через примерочную дверь платье с глубоким вырезом: - Примерь. Его цвет идеально отражает твои мысли. В зеркалах примерочной множилось моё отражение - десятки девушек с вишнёвыми волосами и глазами, похожими на расколотый дуб, хранящий в себе тайны веков. Алисия, прислонившись к косяку, заговорила сквозь ткань занавески: - Опять, Ник звонил. Голосом могильщика спрашивал, не нужна ли мне помощь… с выбором гроба. Я горько рассмеялась, застёгивая невидимую молнию на спине: - Скажи, что выбрала шёлковый саван. В горошек. В этом смехе звучала горькая ирония - попытка скрыть страх и тревогу за маской беспечности. Мы обе знали: брат не шутит, и его гнев - не пустая угроза. Но в этой шутке была своя правда - правда о том, как тонко грань между жизнью и смертью, между свободой и клеткой, между выбором и принуждением. Неожиданно её пальцы впились в мои плечи с силой, от которой в зеркале отразились когти разъярённой фурии. - Хватит хоронить себя заживо! - её голос дрожал от гнева и беспокойства. - Ты дрожишь, как лист в урагане, а притворяешься бурей! Признание вырвалось из груди, разрезая воздух, словно острый нож: - Я спала с тем, чьего имени не знаю… Тишина зазвенела, как разбитый хрусталь, наполнив пространство между нами острыми осколками невысказанных слов. Алисия опустилась на банкетку, сминая шёлковое платье в кулаке, словно пытаясь укротить бурю внутри себя. - Почему? - прошептала она, и в её голосе звучала не осуждение, а искреннее непонимание. - Потому что он не спросил, чья я дочь! - мой голос сорвался, обнажив свежую, ещё кровоточащую рану. - Потому что его руки не знали, как тяжела моя фамилия… В этом признании было всё - и отчаяние от собственной слабости, и протест против навязанных правил, и жажда быть просто человеком, а не дочерью своего отца. Я поняла, что впервые за долгое время говорю правду - горькую, болезненную, но свою. Я призналась, и слова, словно тяжёлые камни, падали в тишину примерочной: - Я предала Пола. Мы не общались всё лето, и я даже не знаю, вместе ли мы. Но мне нужно было расставить все точки, прежде чем прыгать в постель к другому. Этот парень был особенным - от него веяло опасностью, силой, и он тянул меня к себе как магнит, а Пол… Он другой. И что теперь делать, я не знаю. Алисия встала, прижав ладонь к моей щеке, где слеза смешалась с помадой, оставив тёмный след. Её прикосновение было тёплым, почти обжигающим. - Ты не предательница, - прошептала она. - Ты - боль, ищущая выход. Ты - человек, уставший от масок и ожиданий. Но вдруг её глаза стали стальными, в них вспыхнул огонь решимости: - В следующий раз я позвоню Полу сама. Скажу, что его место занял тот, кто не боится твоих когтей, кто не отступает перед твоей фамилией, кто видит в тебе не дочь своего отца, а просто женщину, способную любить и ошибаться. В этих словах была правда, горькая и отрезвляющая. Правда о том, что я бежала не от Пола, а от себя самой, от своих страхов и сомнений. И теперь, признавшись в этом, я словно сделала первый шаг к исцелению - болезненный, но необходимый. После мы вышли из магазина и направились в кофейню. Я заказала булочку и латте, а Алисия выбрала холодный кофе. Устроившись на мягких диванах возле окна, мы погрузились в разговор. - Ты прямо как твоя мама, - заметила она с лёгкой улыбкой. - Если нет возможности готовить, вы просто едите. Я улыбнулась в ответ, и она продолжила: - Если он тебя не пишет и не звонит, значит, уже нашел себе другую. Ты готова быть вечной меткой на его карте, отметкой, которую сотрут, как только появится новая цель? Её слова пронзили сердце острой стрелой. Я закрыла глаза, и в темноте вспыхнул образ того майского вечера: Пол, вручающий мне веточку сакуры, чей нежный аромат теперь пропитан горечью предательства. Его пальцы тогда дрожали, словно он держал не цветы, а хрупкую нить нашей общей «возможно». - Мы говорили… точнее, говорила я, - прошептала, чувствуя, как ком подступает к горлу. - В трубку. Где эхо моих слов тонуло в его молчании, растворялось в пустоте, оставляя после себя лишь горький привкус одиночества. Алисия откинулась на спинку дивана, и её серебряные серёжки закачались в такт её словам, словно маятники, отсчитывающие срок давности угасшей любви. В их движении была какая-то печальная закономерность, будто сама судьба вела свой неумолимый отсчёт. - Ты стала тенью человека, который даже не удосужился обернуться, - её голос звучал мягко, но каждое слово било точно в цель, вскрывая старые раны. Её рука накрыла мою - холодная от стакана с кофе, но от этого прикосновения по коже побежали тёплые искры, словно электрический разряд, пробуждающий к жизни уснувшие чувства. - Когда он последний раз спрашивал, как ты на самом деле? - её глаза смотрели прямо в душу, требуя честного ответа. Ответ пришёл сам собой, горький, как кофейная гуща на дне чашки, острый, как осколок разбитого зеркала: - Он интересовался, как там Мия. Будто моя жизнь - всего лишь фон для её драм, декорация в чьей-то чужой истории, где мне отведена роль молчаливого наблюдателя. В этих словах было всё - и боль отверженности, и горечь осознания, и понимание того, что иногда нужно признать: то, что мы считали любовью, было лишь иллюзией, красивой картинкой, за которой скрывалась пустота. Алисия замерла, и в глубине её зрачков вспыхнуло что-то опасное - тень той неистовой ярости, что когда-то заставила её разбить витрину бутылкой шампанского, защищая меня от пьяного нахала. - Ты же знаешь, что, как я его увижу, ему не жить… - В её голосе звучала настоящая угроза, но я лишь грустно улыбнулась в ответ. За окном взвыл ветер, словно вторя нашим переживаниям, а серые тучи затянули небо, будто пытаясь скрыть солнце от нашего разговора. - Забей, - прошептала я, и это короткое слово повисло между нами, как удар колокола. - Иногда мне кажется, что я сама придумала его любовь. Как дети выдумывают друзей в пустых комнатах, населяя одиночество фантазиями. Внезапно Алисия резко поднялась и пересела ближе ко мне. Её пальцы крепко впились в мои плечи, словно пытаясь передать мне свою силу, свою решимость. - Тогда выдумай себя заново! - её голос дрожал от напряжения. - Ту, что не боится сжечь старые письма и… - её губы дрогнули, выдавая нежность, которую она так старательно прятала за маской грубости, - написать новую историю кровью вместо чернил. В её глазах я увидела своё отражение - девушку с волосами цвета осеннего костра, чьи душевные раны уже начали затягиваться, украшаясь перламутром новых рассветов. И впервые за долгое время я почувствовала, как внутри что-то начинает меняться, словно первые лучи восходящего солнца пробиваются сквозь тучи, обещая новый день и новые возможности. Когда мы вышли на улицу, фонари зажглись все разом, словно по команде, озаряя наш путь домой мягким золотистым светом. Я глубоко вдохнула тёплый вечерний воздух, и постепенно тяжесть на душе начала рассеиваться. Алисия нагрузилась покупками, в то время как я сегодня была не в настроении для шопинга - мои мысли были заняты совсем другим. В такси Алисия внезапно рассмеялась - смех её был горьким и звонким, словно разбивающееся стекло. - Эй, ты чего смеёшься? - спросила я, непонимающе глядя на подругу. - Знаешь, что самое смешное? - произнесла она, всё ещё улыбаясь. - Мы обе носим маски. Ты - маску «нормальной», я - маску «бесстрашной». А правда… - она ткнула пальцем в окно, где мелькали тени спешащих прохожих, - правда где-то между нашими страхами и их отражениями в зеркале жизни. Её слова повисли в воздухе тяжёлым облаком истины, заставляя меня задуматься о том, сколько ещё масок мы носим, пряча за ними свои истинные чувства и страхи. Наша дружба - это не просто поддержка, это зеркало, в котором мы можем увидеть себя настоящих, со всеми нашими ранами и надеждами. Телефон завибрировал резко, словно удар колокола в тишине. Неизвестный номер высветился на экране - цифры, будто написанные самой судьбой. Сердце пропустило удар, распознав в этом наборе знаковый знак. Алисия выхватила телефон, её ноготь замер над экраном, словно над пропастью: - Готова ли ты снова услышать его голос? Я закрыла глаза, чувствуя, как прикосновения татуированных пальцев незнакомца до сих пор обжигают кожу, оставляя невидимые следы. - Сбрось, - прошептала я, борясь с искушением ответить. - Или… - её улыбка стала опасной, хищной. - Скажем, что Николь Кристалл умерла. А завтра родится та, кто не боится сжечь свои цепи и начать всё заново. Но гудки оборвались, словно кто-то перерезал нить судьбы. За окном промелькнула яркая реклама: «Новая жизнь - всего за один звонок!» Мы рассмеялись, и в этом смехе было что-то священное, что-то очищающее. Возможно, мы обе поняли - иногда нужно позволить старым историям закончиться, чтобы дать место новым, более честным и настоящим. ***** Струи воды яростно хлестали по телу, пытаясь смыть пыль сегодняшнего кошмара. Но даже самая холодная вода не могла очистить память от прикосновений незнакомца - его руки до сих пор жгли кожу, словно раскалённое клеймо, выжигая следы в самой глубине души. Я натянула лосины, словно это были доспехи, защищающие от внешнего мира, и накинула свободную майку, позволяя своей татуировке дышать. Лианы, спускающиеся от ключицы к запястью, пульсировали под моими пальцами - живые свидетели моего бунта против правил и условностей. «Ты сошла с ума!» - голос матери эхом раздавался в голове, смешиваясь со скрежетом тату машинки в тот день, когда я подарила себе свободу через боль и чернила. В памяти снова вспыхнули его руки, покрытые замысловатыми узорами - иероглифы чужой истории, которую мне никогда не суждено прочесть. Каждая линия на его коже хранила свою тайну, каждый символ был частью его прошлого, в которое я так неосторожно вторглась. И теперь эти образы преследовали меня, как призраки непрожитых жизней, переплетаясь с моими собственными тайнами и шрамами. Спускаясь в гостиную, я закусила губу, пытаясь сдержать подступающую тревогу. Воздух казался густым, а тени на стенах словно хранили секреты, которые я не хотела раскрывать. Рой методично разливал лимонад в бокалы, и капли конденсата на их стенках походили на застывшие слёзы - маленькие хрустальные слёзы, отражающие моё внутреннее состояние. Алисия, словно настоящая колдунья, с особой торжественностью рассыпала попкорн в огромную пиалу, превращая этот простой жест в настоящее магическое действо против мрачных мыслей. В этой уютной атмосфере так хотелось забыть обо всём, что произошло вчера, но воспоминания, словно острые осколки стекла, продолжали ранить душу, оставляя кровоточащие следы. - Эй, Ник! - Алисия щёлкнула пальцами перед моим лицом, вырывая из пучины мрачных размышлений. - А твой принц на белом коне, наконец, объявился? Телефон безмолвствовал, словно заброшенный колодец в пустыне. Его экран оставался чёрным, храня холодное молчание, которое становилось всё более невыносимым. - Написал, что занят, - я плотнее закуталась в плед, который теперь казался не защитой, а саваном для моих разбитых надежд. - Это «позже» тянется уже три часа, а я всё жду, как дура, звонка, который, возможно, никогда не прозвучит. -Знаешь, что нужно делать с такими «позже»? - Рой отправил в рот горсть попкорна, и хруст его зубов звучал как зловещая дробь костей. - Их нужно… Резкий звонок в дверь прервал его фразу. Рой направился к входу, и моё сердце замерло, когда я увидела вошедшего. -Чёрт возьми! – прошептала я. Николас появился, как всегда - воплощение бури в чёрной кожаной куртке, с ураганом в глазах. Его взгляд, тяжёлый, как фамильный перстень отца, медленно скользнул по моей татуировке, словно оценивая каждую линию, каждый изгиб этого произведения искусства на моей коже. В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовой туман. Время, казалось, остановилось, пока мы смотрели друг на друга. -Да, вот чёрт, сестричка… - с усмешкой проговорил мой ненаглядный братец, и в его голосе прозвучала привычная ирония. - Что ты тут делаешь? - я вопросительно подняла бровь, не скрывая своего удивления. -Я же обещал, что приеду, - он сел напротив, небрежно сбрасывая куртку. - Ой, да что вы только с папой не обещали, Николас… - с сарказмом протянула я. - Полгода прошло, если не больше! Его брови недовольно сошлись на переносице. Он, бросил короткий взгляд на, Лиси, а затем перевёл глаза на, Роя. Тот, словно прочитав немой приказ, молча кивнул и, взяв свою возлюбленную за руку, повёл её в комнату. Я недовольно надула губы. Рой был правой рукой Николаса и всегда беспрекословно выполнял приказы босса. Как же это всё раздражало! Казалось, что мой брат контролирует каждый аспект нашей жизни, даже самые обычные встречи, с друзьями превращая в какое-то тайное совещание. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом из соседней комнаты. Я чувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с невысказанной обидой. - Сестрёнка, - его голос был сладок, как цианид в бокале дорогого шампанского, - ты всё ещё играешь в Золушку? Я вцепилась в подлокотник дивана, чтобы скрыть дрожь в руках. - А ты всё ещё папин почтовый голубь? Летишь, куда скажут, воркуешь, что велят? Он рассмеялся и откинулся на спинку кресла. Шрам над бровью - напоминание о детских играх с Мией - дёрнулся в усмешке. - Ну что, Николь, нормально поговорим или ты будешь дуться?- спросил Ник. - А что, я уже не могу дуться? - Хватит отвечать вопросом на вопрос! - А хватит задавать глупые вопросы, Николас! Он лишь тяжело вздохнул: - Я приехал не для того, чтобы спорить. Завтра вечер у отца. Вся семья должна быть вместе. - Последнее слово повисло в воздухе тяжёлой гирей. - Значит, Мия уже здесь, - комната словно сжалась до размеров тюремной камеры. - И ты хочешь, чтобы я пришла и улыбалась, как идиотка, пока она поливает мой труп розовой водой? Он стремительно приблизился, схватил мои запястья, прижал мои ладони к своему сердцу, которое билось неровно, сбивчиво. - Ты думаешь, я позволю ей снова тебя ранить? - в его глазах промелькнуло что-то хрупкое, спрятанное за стальной бронёй. - Мне нужна ты. Не Николь Картер, наследница империи. Мне нужна сестра, которая когда-то делилась со мной конфетами, прячась от гувернантки. Слёзы обожгли щёки, словно капли дождя на раскалённом металле. Он стёр их большими пальцами - грубо и в то же время нежно. - Николас, ты же знаешь, что отец разрешил мне не появляться на таких мероприятиях, - прошептала я, пытаясь сохранить самообладание. - Я знаю про твои договорённости, - его голос стал мягче. - Но этот вечер важен для меня, и я хотел бы, чтобы моя любимая сестра была рядом. - Он улыбнулся. - И не переживай, никто не узнает, кто ты на самом деле. - Хорошо, но уговор есть уговор! - настаивала я. - Ты не представляешь меня и мы не знакомы. Можешь просто сказать, что я чья-то знакомая. Он усмехнулся и кивнул: - Договорились. - Улыбаясь и нежно целуя меня в лоб, он добавил: - Надень чёрное платье. То, с вырезом на спине. Я кивнула и улыбнулась в ответ. Когда я встала, чтобы проводить его, Ник на мгновение замер, пристально глядя на меня. - Хотел спросить ещё кое-что… - его голос стал серьёзным. - Где ты была всю ночь? - Николас, я не хочу об этом говорить, - мягко ответила я, прижимаясь к брату. - Но я жива, и со мной всё в порядке. Он тяжело вздохнул, но не стал настаивать. Лишь поцеловал меня в лоб, и, не говоря больше ни слова, ушёл, оставив меня наедине с вихрем противоречивых чувств. Когда дверь за ним закрылась, я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. В зеркальном отражении мерцала незнакомка с растрёпанными вишнёвыми волосами и татуировкой-исповедью на коже. Четыре года до выбора. Четыре года свободы, которые я отчаянно пыталась удержать в своих руках. Лиси, принесла чашку ромашкового чая и поставила её на подоконник с тихим звоном. Обняв меня за плечи, она прошептала: - Знаешь, почему я выбрала Роя? - её голос пах корицей и бесстрашием. - Потому что он единственный спросил не «кто твои родители», а «какое ты любишь кофе». Улыбнувшись ей, я пожелала спокойной ночи и поднялась в комнату. В комнате я погрузилась в мысли о семье и той традиции, что тяготила мою душу: «В нашей семье не принято знакомить с тем, с кем не собираешься жениться или выходить замуж». Моя фамилия дарила власть, но одновременно отнимала право выбора. Всё уже было предрешено - кем я стану и с кем буду. Но где-то в глубине души теплилась надежда, что мне удастся самой выбрать свою судьбу. Думая о завтрашнем вечере, я пыталась убедить себя, что всё пройдет, не так плохо, как я боюсь. Усталость взяла своё, и я погрузилась в сон, где мечты переплетались с реальностью, а надежды боролись с предначертанностью.