.

      Валера и Настя определенно нравятся друг другу. Это понимают все без исключения. А также понимают и тот факт, что Валера готов на всё ради Насти. Он замечает любую мелочь: если она поджимает губки, значит на что-то обиделась; если отводит взгляд, значит хочет что-то сказать, но боится или стесняется; если берет Валеру за руку и смотрит прямо в глаза, значит хочет нежно-нежно его поцеловать.       Сегодня Валера пообещал встретиться с Настей, чтобы отдать ей небольшой подарок: так называемый, «спрей» для тела, волос, лица, ну… И ног, рук, шеи… В общем, вообще для всего! Мальчик торопливо переливает в стеклянный флакон воду из речки, изрядно попахивающую тиной.       – Что делаешь, Валерка? – ласково тянет вдруг появившийся из неоткуда Лёва, и Валера вздрагивает, роняет бутылку со святой водой. Лёва лишь послушно поднял бутыль. Руки неприятно обожгло, но он стерпел, сделал вид, что не понял, зачем друг переливает святую водицу в девчачий флакон из-под духов.       – Ты что, совсем дурак?! – бурчит Лагунов, вырывая свою вещь из рук кровососа, – Ты что-нибудь слышал про личное пространство?!       – А разве я близко подошел?       – Ты вообще не должен ко мне подходить после всего того, что пытался со мной сделать. Особенно, когда вчера твои дружки сожрать меня хотели!       – Это когда ты комнату нашу поджёг?       – Это вышло случайно…       – Я тебя не виню. Ты ведь мой друг. Ты просто немного запутался, – лопочет Лёвка, бегая глазками по смазливому личику своего друга, глазки ему строит… А Валера ни в какую. Не поддается. Весь он был взлохмаченный, как маленький чёрный котёнок. Очки съехали набекрень, и пиявцу так и хотелось протянуть руку, чтобы…       – Что ты делаешь? – лишь увидев, как чужая рука тянется к его лицу, недоверчиво спрашивает Валера. Лёва тут же отдергивает. Но нет, не потому что друг его припугнул, а потому что на шее крестик болтается. Внутри аж всё защемило, в груди тяжко стало, сердце сжалось, словно живое.       – Валер, это ты Насте понесёшь? – мальчик тепло улыбается, проигнорировав вопрос Валеры.       – Да, чтобы никто из вас, кровопийц проклятых, до неё не добрался.       – И ты в таком виде пойдешь? – Лёвка сощурил глазки, а Валера подскочил к зеркалу, и давай приглаживать мокрыми руками свои запутанные волосы, да поправлять съехавшие очки.       – Не так надо, давай помогу, – предлагает Хлопов, на что получает очевидный отказ.       – Да-да! Конечно! Бегу и уже крестик снимаю! Знаю я таких хитрых, как ты. Сначала делаешь вид, что нормальный, заступаешься за меня, а потом ночью ко мне лезть будешь, чтобы укусить и себе подчинить. Никогда я тебе не дамся, никогда твоей куклой не стану, можешь даже не пытаться!       – Валер, ну ты чего? Мы ведь друзья. И я пообещал, что никогда тебе не наврежу. Честно. Я только помогу. Сними, – Лёвка достал из кармана небольшой гребень, а Валера, скользнув по нему взглядом, решил поверить. Снял криво-косо сделанный крестик и стоял в ожидании, пока Хлопов, снова улыбнувшись, как самый настоящий кот, стал заботливо расчесывать его влажные волосы.       – Насте ты понравишься больше, если будешь причёсан...       – Думаешь? – Лагунов открывает глаза и смотрит удивленно, на что Хлопов шепчет:       «Да. А вот мне ты нравишься любым. Даже взлохмаченным» Валера определенно нравится Лёве. Это понимают все пиявцы без исключения. А также понимают и тот факт, что Лёва готов на всё ради Валеры. Готов получать по первое число за неисполнение своих обещаний испить кровь Лагунова; готов бесконечно заступаться за него в самых нелепых ситуациях, даже если тот не прав; готов глотку драть даже своим «товарищам», за своего настоящего товарища. Лёвка видит любую мелочь: если Валера поджимает губы, значит заметил что-то странное; если отводит взгляд, значит вспомнил о том, что перед ним уже не Лёва, а настоящий монстр; если берет Валеру за руку и смотрит прямо в глаза, значит хочет нежно-нежно его поцеловать. – Странный ты. Тебя Свистуха в пример всем ставит, а сам такие вещи глупые говоришь. Тоже мне, пионер... – А что такого? Ты ведь мой друг.