Часть 1

даже если я буду умолять на коленяж обять меня - всем будет все равно. лишь с сигаретами я буду чувствовать и слышать счастье, лишь когда искры будут ветать в воздухе, лишь тогда, когда я умру, я стану нужна близким по-настоящему нужна, лишь когда я соглашусь, все перестанут видеть во мне тело. и я буду ждать этих моментов, моментов, когда я перестану быть злейшим врагом самой себе. *** он смотрел на неё жадно, смотрел прикусывая губу, иногда закатывал глаза, а иногда касался зубами карты. он знал, что она принадлежит ему, по-крайней мере на эти две минуты, знал, что её ждут, знал, что она боится, знал, что она откажется, знал, что уйдёт, но обязательно вернётся. он манипулировал ей, манипулировал всегда, знал, что она отдаст всю душу ему, если он пожелает, знал, что за ослабевшей хваткой руки следуют заплаканные глаза, знал, что ей больно. её ноги, подкошенные от пару грамм героина, стояли уверенно, она была уверенна в себе всегда, когда была рядом с ним, он знал, что делает ей хуже, знал, что лишь с ним ей становится плохо, но продолжал тянуть её на дно, как всевышний, который видел её мечты о собственном исчезновении. она обнимала его, обнимала всегда, когда он этого не делал, лишь когда ей это было нужно, когда она хотела упасть, упасть в его руки. он всегда держал ее, держал как собаку на поводке, а она не спешила бежать, да и не могла, ведь за каждым шагом следовал нож, такой острый и яркий, такой больной, but не в спину, а в сердце. он обнимал её со спины лишь для того, чтобы вонзить туда эти иглы, иглы которые она заберёт, сохранит в себе, как он сохранил её слова. он знал, что она, как и всегда, подойдёт слишком близко, неприемлемо, пока рядом люди сверху, но ей будет все равно, она будет следить за всеми, так же как это делает он. он обязательно освободит ей место и проведёт взглядом по её бёдрам, он позовёт её за собой, но она вновь испугается. она снова подойдёт вечером, зная, что весь день ему было все равно, зная, что весь день он был увлечён другими, другими, что заполнили его душу, другими, в ком хранились его комплименты. она прошепчет слова, а он ответит, соврет, как делал это всегда, лишь бы получить свое. она сожмет его руку в надежде, что в этот раз хватка будет сильной не только с её стороны. она будет плакать по пути домой, она не обернётся, ведь не способна пережить столь сильную боль. он поцелует её руку при всех в этом месте, на них смотрят, и их ненавидят, их призерают, и мечтают разрушить контакт, но к великому сожалению ни у кого так задуманное не вышло. она просто смотрит, смотрит как его губы касаются её костей, она знает, что так же он касался бы её ключиц, даже если она была бы против. ей хочется плакать, и он знает это, знают его друзья, которые всегда держут дистанцию, которые всегда смотрят на неё с жалостью, ведь понимают кого она выбрала. она подойдёт одна, ей будет все равно на всех, она покажет все, что чувствует, она будет смотреть лишь на него, пока все создают дырки в её груди глазами. она попросит помощи, на что он, конечно же, ответит нет. она знала это, она знала, что он никогда не поможет. он только забирает, забирает и целует, целует других, пока её нет рядом, пока она пытается проститься с жизнью. а на прощание лишь злоба. он кричит на неё, изгоняет, пргоняет, говоря, что она должна уйти. и она уйдёт, уйдёт со слезами, знает, что причинил ей боль, но все равно ему намного дороже репутация, репутиця лучше её миловидных глаз. блядство - не любовь. блядство - оно везде блядство. даже если она мечтала о другом, её мечтам суждено разбиться вместе с ней, ведь боль кончается, как кончаются слезы, её тихие слезы.