Часть 1

Капельки крови с тихим стуком падают на кафельный пол, образуя небольшие круги, похожие на алые солнца. С крови всё начинается, кровью всё заканчивается. Плод, разрывающий ткани матери, первые по-настоящему больные ссадины в детстве, умышленно нанесённые себе глубокие порезы в подростковом периоде, последствия пьяной драки в юности и, в чуть более старшем возрасте, бытовое недопонимание, когда кто-то в порыве злости схватится за нож, решив его применить. Кровавые слёзы омывают лицо матери, потерявшей единственного сына на войне. Кровавые пятна навсегда останутся на руках мясника-убийцы, безжалостно расправившегося с семьёй молодого цирюльника. Так же, как и не заставить глаза забыть те кровавые моря, что пролиты на полях боя. Тяжёлые шаги отчима заставляют деревянные половицы в коридоре заскрипеть, а значит, мне пора идти. Я быстро начал собирать вещи: почти пустой коробок из-под спичек, окровавленное лезвие, полотенце и пачка сигарет. Он прошёл мимо двери и зашёл в туалет. Осталось тихо пройти в свою комнату. Я знаю каждую скрипящую дощечку в этой квартире. Пришлось выучить, чтобы безнаказанно совершать ночные вылазки по квартире. Я в своей комнате. Мне тут не очень нравится, всё какое-то недружелюбное, отталкивающее. Лишь большое окно спасает это тусклое место. Взмах отсыревшей спичкой. Сладковатый дым. Приятная горечь. На улице в это время шныряли редкие прохожие. Бедолаги. Боюсь, что и мне лет так через 10 придётся просыпаться в 4 утра и идти на ненавистную работу. Я рассматривал дома вдали, стряхивая сигаретный пепел. С каждым вдохом тёплый дым приятно обволакивал лёгкие. Половица мерзко скрипнула. Я выкинул недокуренную сигарету в окно, лёг на кровать и судорожно накрыл голову одеялом. Как и я ожидал, дверь в мою комнату приоткрылась. Меня прошиб холодный пот. Отчим сел на край кровати. В нос же ударил резкий запах перегара. Как обычно. — Я знаю, что ты не спишь, гадёныш. От страха моё сердце начало неимоверно болеть, и начало знобить. Резкий шлепок по плечу. Он, кажется, ухмыльнулся, после чего встал и также, пошатываясь, вышел. Мой отчим – самый мерзкий человек, которого я знаю. Он живёт с нами уже 3 месяца, и это самое ужасное время в моей жизни. После работы от него всегда несёт потом и перегаром, как от дохлой лошади в знойный день. Этим противным запахом пропиталась вся квартира, так что запах моих сигарет никто не чувствует. Я тихо встал с кровати и подошёл к открытому окну. Я хочу быть нормальным. Хочу, чтобы моя семья была нормальная... Я снова зажёг влажную от воды в ванной сигарету и медленно вдохнул полной грудью. С каждым граммом табака я чувствую себя лучше. В глазах стабилизируется картинка, меня не дергает, руки перестают дрожать, а слёзы отступают, так же, как и плохие мысли. Я снова чувствую себя живым, а не недельным трупом с первыми признаками разложения. Вообще не вижу смысла в жизни. Всё просто ошибка. Ничего не имеет смысла, нет плохого или хорошего, всё относительно! Вот, например, взрыв атомной электростанции в Чернобыле. Плохо? Безусловно! А то, что люди начали задумываться о вреде радиации, о безопасности в работе с ядерной энергетикой, и о том, что нужно искать более безопасные источники энергии, о том, что после случившегося в Чернобыле разработали системы экстренного оповещения об экстренных ситуациях? Хорошо? Безусловно! Я докурил сигарету и снова лёг в кровать. Мне завтра вставать на работу, пора спать. А то и так осталось 3 часа сна. Утро разбудило неприятным холодком по коже, надо было вчера закрыть окно. Я медленно потянулся к старенькому телефону с трещиной на экране, последствие неудачной попытки убежать от диких собак. На часах 8 утра. Отчим с мамой еще спят, а мне пора на работу. Решил летом расклеивать листовки по району, чтобы иметь небольшую сумму в кармане. Я умылся холодной водой, сегодня снова не схожу в душ. Эти черти из ЖЭКа снова отключили горячую воду на неделю. Почистил зубы и надел любимую и единственную красную кофту. В ней, как и в любом человеке, есть изъяны: молния уже не застёгивается, небольшое бензиновое пятнышко не отстирывается, а швы у левого плеча расходятся, отчего рукав вот-вот оторвётся. Но даже при всех минусах она остаётся дорогой моему сердцу, ведь хранит столько воспоминаний! Следы крови после драки с гопниками, дым моих любимых сигарет, вишнёвый вкус первого поцелуя и слёзы разлуки. На улице мерзко моросило. Я медленно побрёл в сторону метро, там нужно будет у работодателя взять листовки и ходить расклеивать их по району. После выполненной задачи у меня отваливались ноги. Я весь день наматывал круги по знакомым улочкам с банкой клея и тяжёлой пачкой макулатуры. И в районе 18 вечера я пришёл к начальнику за обещанной оплатой. В небольшой душной каморке, больше похожей на помещение для хранения наркотиков, сидел мой начальник – толстый дядька в потрёпанном пиджаке лет 35-ти с залысиной. Весь его стол был завален клочками бумаги с небольшими рисунками. Он рисовал буквально всё: животных, людей, пейзажи и натюрморты. На удивление, эти карандашные наброски выглядели даже очень хорошо. - Здравствуйте, Алексей Викторович. Я всё расклеил, я хочу оплату получить. - Мм, привет. Да-да, помню, подожди немного, мм... Была у Алексея Викторовича странная манера речи, он любил растягивать гласные в словах, когда говорил. Особенно любил тянуть он букву «м». Иногда это очень резало уши и отвлекало от собственных мыслей, заполняя всю голову этим глупым мычанием. После небольших поисков на столе, в полках и на полу он открыл ящик письменного стола и достал оттуда небольшой белый конверт с деньгами и протянул мне 600 рублей. - Но мы договаривались на большее! – не выдержав несправедливости, воскликнул я. - Столько листов ты у меня взял? – нахмурив широкие тёмные брови, спросил он. - 3 000, я должен получить полторы тысячи рублей, а тут в два раза меньше. - А цену на бумагу и печать самих объявлений ты учёл? – с хитрым прищуром улыбнулся Алексей Викторович. – Ты мне так и не подписал договор о трудоустройстве, так что я могу тебе вообще не платить. Ты не работаешь у меня официально. Я понимал, что насчёт последнего он прав, так что ничего не оставалось, как молча проглотить это и идти домой. - Спасибо за оплату, до свидания. – тихо сказал я, подходя к выходу. - Завтра приходи за листовками раньше. - Хорошо. Я вышел на улицу. Тут и дышать легче.