Часть 4. Пределы доверия.

— Мы не хотим драки, — вновь повторила Елена, как будто эта фраза могла убедить незнакомцев им довериться. Белова внимательно разглядывала её… костюм, прическа, рост… они отличались, но были как две капли воды. Удивительно. — Мы… не хотели вторгаться… это вышло случайно, — подал голос Боб. Его пальцы на поднятых руках слегка подрагивали от напряжения, концы волос заметно посветлели. Было заметно, что он в шаге от того, чтобы выпустить Часового. Он сам рвался наружу. Внутренний инстинкт самозащиты, а также защиты Елены, ведь она сейчас тоже стояла под дулом пистолета. Девушка заметила изменившееся поведение мужчины, поэтому поспешила разрядить обстановку: — Ладно, давайте договоримся: мы вам отдаем оружие, а вы… перестаете в нас целится. Моего… друга это слегка напрягает, а его лучше не злить. — Морган моргнула. Её рука предательски опустилась после этих слов, будто это был какой-то триггер… Хотя… он им был. Брюс Бэннер. Халк. Завалы. Боль. Кровь. Болезненные воспоминания заставили её отступить на шаг назад. — Уверена? — спросила Белова, но видя взгляд Морган просто опустила оружие. Она понимала, что именно последняя фраза дошла до сознания Морган и убедила её. Она помнила как вытаскивала девушку из под завалов… — Спасибо, — Елена встряхнула уставшими руками, оглядываясь на пустынные улицы. Никого кроме них на дороге не было. Над ними, на осыпающемся фасаде, висел гигантский билборд. На нем был изображен Стив Роджерс, но не тот, что был на старых учебниках истории. Его мундир был угольно-черным, а на щите, вместо звезды, красовался стилизованный символ Мстителей, но опутанный стальными щупальцами — эмблема Совета Зла. Слоган гласил: "ЕДИНСТВО ЧЕРЕЗ ПОДЧИНЕНИЕ", а внизу мелким шрифтом "вы достигли желаемого". Поверх плаката, свежим клеем, кто-то налепил листовку Сопротивления — кулак, пробивающий щит капитана, с надписью: "ОНИ НЕ ГЕРОИ". Улицы были пустынны и неестественно чисты, будто их вылизали. Лишь неоновые вывески отсвечивали от мокрого асфальта, их розовый и синий свет смешивался с желтым заревом пропагандистских экранов на площадях. Воздух был наполнен низким, утробным гулом — не то отдаленной сиреной, не то работой дронов-патрулей. — О, Боб, смотри, предшественник Уокера. Он че, фрик тут? — Елена кивнула в сторону билборда. Морган вышла из оцепенения, будто ее окатили водой. Репульсорный заряд достиг билборда, в мгновение уничтожая его. — Он не "фрик", — её голос прозвучал резко и холодно, словно сталь её протеза. — Он — причина, по которой этот город боится собственной тени. Не говори о нём, как о шутке. — Елена мысленно вздохнула. Очередная больная тема. Видимо лучше молчать. Неизвестно насколько печальная ситуация в мире, в который они попали. — Ладно, — Белова жестом показала им следовать за собой в узкий, плохо пахнущий переулок. — Двигайтесь. И не привлекайте внимания. — По пути их взорам открывались новые детали этого мира. Они прошли мимо сгоревшего каркаса автобуса, ржавеющего на обочине, — немой свидетель былых уличных боев. Из темноты подворотни на них уставилась пара голодных глаз. Боб инстинктивно шагнул ближе к Елене, заслоняя её. — Не бойся, — тихо прошипела Белова, не оборачиваясь. — Мелкая сошка. Совет специально вооружает таких стволами с клеймом Щ.И.Т.а. Чтобы мы не забывали, к чему привело "вмешательство в их работу". — — Это же… бесчеловечно, — прошептал Боб, глядя, как фигура скрывается в тени. — Добро пожаловать в реальность, золотой мальчик, — бросила через плечо Морган, и в её голосе звучала не просто горечь, а давно остывшее разочарование. — Здесь никто не играет в героев. Здесь выживают. — Боб с сочувствием вздохнул. Рука Елены приятной тяжестью легла на его плечо, напоминая о присутствии девушки. Её пальцы слегка сжали мышцу, безмолвно говоря: "Я здесь. Держись". В её мыслях царил полный хаос. Неужели их мир действительно был ещё не самым плохим вариантом? Видя эти билборды, преступность, осторожность Беловой, покалеченную Морган, она понимала, насколько все могло быть хуже. — Нам ещё повезло, — тихо вздохнула Елена, опуская свою руку. Из разбитого окна на втором этаже доносились приглушенные звуки пропагандистского ролика: «...и благодаря бдительности Совета, уровень уличной преступности снизился на пятнадцать процентов...» Голос диктора был спокоен и убедителен, как гробовая крышка. Очередной воришка высунулся из-за угла, но, увидев Морган, быстро скрылся. Боб заметил, как у того за поясом торчала рукоятка пистолета со стертым, но узнаваемым клеймом Щ.И.Т.а. — Здешний кэп сошел с ума, кажется, — прошептала Елена, больше для себя, чем для Боба. — Он не сходил с ума, — резко обернулась Белова, и в её глазах вспыхнул огонь давней, выстраданной ярости. Кажется у неё с этим Стивом были какие-то личные счеты... — Он расчетлив. Каждый снабженный преступник, каждый отнятый у старика доллар — это ещё один гвоздь в крышку гроба старого мира. Он доказывает людям, что без его железной руки они — просто стая крыс. Она посмотрела на прижавшихся друг к другу Боба и Елену, и её взгляд на мгновение смягчился чем-то, отдаленно напоминающим тоску. — Вам действительно повезло с вашим миром, если вы можете позволить себе быть... такими. — Боб кивнул. Концы его волос оставались светлыми, но он пока что контролировал Часового, запирая его в самом дальнем чулане своего сознания. Он чувствовал, как холодная мощь бьется изнутри, как пойманный зверь, требуя вырваться и снести все эти плакаты, эти сирены, этот страх. Но сейчас он им точно не поможет. Сила Часового могла лишь крушить, а чтобы спасти, нужен был план и холодный расчет. Свержение или вразумление Совета. Хотя второй вариант казался заведомо невозможным. И Елена была его якорем. Он бессознательно шагнул ближе, и взял руку Елены в свою, ища в этом простом жесте опору. Они свернули в очередную подворотню. На стене кто-то аэрозолем нарисовал шутовскую ухмылку Джокера и оставил надпись: «Вот настоящий герой нашего времени». Кто-то из агентов Совета старательно замазал её черной краской, но контуры все равно проступали, как призрак былого безумия, которое теперь казалось почти безобидным. Вернуться они смогли бы только с помощью машины времени, которой в этом мире не было. Эта мысль висела в воздухе тяжелым свинцом. Но пока они шли плечом к плечу по этому городу-призраку, сквозь страх прорастала крошечная, но цепкая травинка решимости. Морган смотрела на "пришельцев". Внутри проснулась простая, давно забытая зависть и тоска. Тоска по былой спокойной жизни. О семейном ужине с матерью и отцом, когда она делилась, как прошел её самый обычный школьный день. Она смотрела, как Боб инстинктивно прикрывает Елену от несуществующего ветра, как их плечи соприкасаются в жесте молчаливой поддержки. В её мире так не было давно. Все связи были омрачены тенью предательства и выживания. И в этой тоске она нашла не слабость, а новую, стальную решимость: свергнуть Совет, спасти Брюса, найти отца. Жить как раньше. Хотя бы для кого-то. После очередного поворота их небольшая группа наконец уперлась в стену. Сплошной тупик, заваленный мусором. Но Белова уверенно нажала на несколько кирпичей в определенной последовательности. Раздался тихий щелчок, и часть стены с глухим скрежетом отъехала в сторону, обнажив узкий, темный спуск вниз. Внизу их встретил не холод и сырость, а сухой, прогретый воздух, пахнущий озоном, металлом и... жареной тушенкой. Вместо гула сирен — приглушенные голоса и ритмичный стук клавиатуры. Они оказались в просторном бетонном бункере, бывшем, судя по коммуникациям, техническим тоннелем. Пространство было живым. На одной стене висела старая, порыжевшая от времени карта Нью-Йорка, усеянная цветными кнопками. Напротив — импровизированный стенд с оружием, где рядом с ваканданскими бластерами лежали самодельные заточки. Но самое удивительное ждало в центре: кто-то пытался разбить крошечный огородик под искусственным светом, где чахлые побеги картошки пробивались из ящиков с землей. Елена окинула взглядом это подземное царство, и её лицо выразило неподдельное уважение. Боб же, казалось, впервые за последний час смог по-настоящему выдохнуть. Напряжение в его плечах спало, а светлые кончики волос начали потихоньку возвращать свой обычный цвет. — У вас тут... уютно, — тихо сказал он, и в его голосе не было лести, лишь искреннее облегчение. Морган, снимая свой боевой протез, фыркнула, но беззлобно. — Не обольщайся. Это не пятизвездочный отель. Это линия обороны. Но да, — она бросила взгляд на чахлую зелень, — иногда пытаемся вспомнить, каково это — растить, а не разрушать. — Белова, тем временем, забрала у них сданное оружие и отложила его в один из контейнеров рядом со стойкой с оружием. — Правила простые: не шуметь, не задавать глупых вопросов и не трогать Антонию. — Она кивнула в угол, где, сливаясь с тенями, сидела худая женщина с короткими темными волосами и внимательным, изучающим взглядом. Вторая Черная Вдова. Она молча наблюдала за новоприбывшими, и её пальцы бесшумно барабанили по прикладу снайперской винтовки. Елена встретилась с ней взглядом и едва заметно кивнула — жест профессионала профессионалу. Антония в ответ медленно моргнула, что, вероятно, было высшей формой приветствия. Убежище жило своей размеренной, подпольной жизнью. Антония, так и не проронив ни слова, исчезла в одном из ответвлений тоннеля. Белова, скинув кожаную куртку, подошла к импровизированной кухне — плитке и электрочайнику. Через несколько минут в бункере запахло крепким, недорогим чаем. — Вот, — она протянула две жестяные кружки Бобу и Елене. — Не бойтесь, не отравлено. Яд — роскошь, которую мы не можем себе позволить тратить так безграмотно. Боб взял кружку обеими руками, как бы согреваясь. Елена просто пригубила, стоя рядом. — Спасибо, — сказал Боб. — За... всё. — Морган, разбирая свой протез для чистки, наблюдала за ними. За тем, как Елена инстинктивно встала так, чтобы видеть и вход, и Боба. Как её поза была одновременно расслабленной и готовой к действию. — Так вы из мира, где всё хорошо? — спросила Морган, её голос прозвучал менее колко, с оттенком любопытства. — Не то чтобы хорошо, — Елена усмехнулась, глядя в свою кружку. — Просто... по-другому. У нас Капитан Америка — это Сэм Уилсон. А наш Стив Роджерс мирно состарился и ушёл на пенсию. — Белова, прислонившись к столешнице, подняла бровь. — Роджерс? На пенсии? — Она скептически фыркнула, но в её глазах мелькнуло нечто, похожее на зависть. — Не могу представить. Наш Стив посчитал бы это предательством. Слабостью. — — А ваш... Брюс? — осторожно спросил Боб, глядя на Морган. — Что с ним случилось? — Лицо Морган омрачилось. Она отложила протез. — Халк. Только Халк. Беннер... он не возвращается. После раскола что-то в нём сломалось. Буквально. — Она посмотрела на Боба. — Ты сказал, твоего «друга» лучше не злить. У тебя... похожая ситуация? — Боб кивнул, ему было неприятно это обсуждать, но скрывать не имело смысла. — Их зовут Часовой и Войд. Они... тёмная сторона моих сил. Моя боль, вывернутая наружу. Я научился их контролировать. Почти всегда. — «Почти всегда», — тихо повторила Белова, обменявшись взглядом с Морган. В их мире любое «почти» могло стоить жизни. Но в его глазах она не увидела лжи — лишь усталую, привыкшую к борьбу честность. — А Старк? — снова спросила Елена, переведя взгляд на Морган. — Вы сказали, он пропал. — Морган отвела глаза. — Да. После того как маму... после того как её не стало. Просто ушёл. Иногда я ловлю призрачные сигналы, следы его технологий в самых тёмных уголках сети. Но он не выходит на связь. — Она сжала кулак. — Я найду его. Когда-нибудь. — Воцарилась короткая пауза, наполненная тяжестью их общих, но таких разных потерь. — Знаете, — тихо начала Елена, ловя взгляд Беловой. — В моём мире у меня тоже не было семьи. Пока я не нашла её снова. В лице отца, который вернулся, обретеннной команды… и вот этого большого, неуклюжего добряка, — она легонько толкнула плечом Боба, заставляя его смущённо улыбнуться. — Мы не герои. Мы просто... пытаемся быть лучше, чем были вчера. — Белова молча изучала её. Она видела в этой Елене отражение того, кем могла бы стать сама, если бы её боль нашла выход в чём-то, кроме гнева. Если бы их мир не пошел под откос. А Морган смотрела на них и видела призрак той семьи, которую она потеряла. Наконец Белова оттолкнулась от столешницы. Её лицо ничего не выражало. — Ладно. Вы можете остаться. Пока что. — Она бросила взгляд на запасные спальники в углу. — Устраивайтесь. Утром решим, что с вами делать. — Это была не дружба. Это было перемирие, основанное на общем понимании боли. Но для начала этого было достаточно.