Когда солнце снова светит ярко

      Год спустя…             Тихие постукивания столовых приборов, терпкий запах травяного чая, который так любил Чжун Ли, сладкий аромат тофу, напоминающий самые заветные мечты спящих людей…       В небольшой столовой ритуального бюро Ван Шэн Сяо испытывал тепло и уют, видимо, именно такое чувство люди имеют в виду, когда говорят, что ощущают себя как дома.       Сяо услышал, как стук стал громче и сильнее, будто госпожа Ху Тао о чем-то беспокоилась. Адепт решил не придавать значения странному поведению хозяйки похоронного бюро, так как давно заметил, как меняется её настроение, когда он обедает вместе с ней и Чжун Ли.       Внезапно, она заговорила, и теперь Сяо понял причины её необычного поведения. Он нахмурился.       — Сяо, ты ведь всё ещё ждешь ее, правда? — громко и четко спросила Ху Тао, опустив взгляд на свои руки, но быстро опомнилась и начала пристально рассматривать Адепта.       Сяо с неохотой поднял голову от тарелки с любимым лакомством. Помимо неуместного вопроса хозяйки похоронного бюро, он услышал тихое покашливание Чжун Ли в кулак, а затем столкнулся с проницательными янтарными глазами, которые уже сказали больше, чем следовало бы.       И уж этот безмолвный монолог ему не понравился гораздо больше, чем вопрос Ху Тао.       В последнее время стало слишком много моментов, когда мудрые глаза бывшего наставника, прежде дававшие успокаивающий эффект, теперь вызывали чувство, похожее на тревогу.       Ждёт ли он? Серьезно? Неужели это так важно именно сейчас?       — Сяо? — Ху Тао все ещё смотрит, неотрывно и внимательно, ждёт ответа.       Якса почувствовал, как с каждой секундой ком раздражения становится больше.       Как же он устал.       — Извините, госпожа Ху Тао, господин Чжун Ли, — Сяо быстро встал со своего места и потянулся за копьём. Видимо, теперь и Ван Шэн стоит исключить из списка тех мест, которые стоит посещать не только из-за дел. — Мне нужно идти. Обед был достойным. Спасибо за приглашение.       Он уже не слышал, или запретил себе слышать спокойную реплику Чжун Ли по поводу его ухода.       Адепт вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Неужели бывший архонт продолжает вести с ним эту игру? Теперь и вместе с госпожой Тао? Немыслимо. Каждый раз когда Чжун Ли аккуратно пытался завести с ним диалог, который по мнению Адепта, нужно было отложить в темный и глубокий ящик, Сяо сбегал. Он и сам не знал, почему, просто… не мог иначе.       И сердце опускается ниже. Сяо хочет ненавидеть это, но не может.       Он не может, или уже не способен?       И конечно дело не в ней.       Сяо подставляет бледное лицо к сияющему солнцу. ***       Она говорила, что в ее мире Солнце принято считать самой большой звездой, которая является путеводной для всех остальных. По легенде, Солнце всегда старалось показывать звёздам верный путь, правильный. Оно озаряло своей яркостью, дарило тепло и окутывало своей нежной лаской и чарующей властью. Так маленькие звёздочки следовали за Солнцем, складывались в созвездия и шли по истинной дороге света и надежды.       Сяо усмехнулся. Он всегда забавлялся данной присказке. Как солнце может быть звездой? Да и вообще, зачем такому огромному и красивому светилу уделять внимание маленьким и мало значимым звездам.       Но из ее уст это звучало сказочно и сладко, а Адепт всегда был готов слышать ее голос. Только бы сказала что-нибудь, прошептала. Позвала. Он всегда слышал ее в пучине голосов Тейвата. Возможно, только ее.       Как и сейчас. Везде, в каждом уголке родного Ли Юе он пытался услышать её, вслушивался. Зачем? Он устал думать над этим, это стало делом самым обычным, постоянным.       После того как Сяо в первые увидел, какую яркую и широкую улыбку она может дарить только ему, как при этом подрагивают её густые ресницы и блестят дивные глаза — он Он всегда был уверен, что будет так, им не нужно было это обсуждать, чтобы понять. Сяо все знал.       Знал и не надеялся, вовсе не ждал.       Якса не ждал ее. Он просто все чаще посещал Каменный лес Гуюнь, где на древних каменных валунах росли стойкие и нежные цветы Цинь Синь. Он не срывал их, как раньше, нет, он просто смотрел. Ему хотелось думать, что их чудесные лепестки тоже обращены к нему, а не к солнцу. Но он смотрел и понимал, что это не так. Он знал только одного человека, к которому они действительно могли быть обращены.       Это все глупости, детские, наивные. Они не свойственны могучему защитнику Ли Юэ. Но почему-то теперь он не посещает свой любимый балкон на постоялом дворе. Он все еще живет здесь, охраняет округу, но никогда не бывает на балконе. Больше нет.       Сяо также питается одним лишь миндальным тофу, благодарит улыбчивого Янь Сяо. Обедает за дальним столом. Ведь ничего не изменилось, так?       Да, это так. Сейчас Сяо обходит стороной вершину горы Аоцан. И это не потому, что великая путешественница всегда останавливалась там чуточку дольше, чем должна была, по пути в деревню Цинцэ. Она любила то небольшое озерцо, которое словно слышало ее мысли, чувства, дарило ей покой и умиротворение. Ей нравилось сидеть на песчаном берегу и вглядываться в водную гладь, думать о брате, о прошлом, о бесконечном путешествии. Сяо никогда не признавался ей, что знал о ее тайном месте не только из их редких разговоров во время вечерних тренировок ее нового стиля боя, который она повидала у бойцов в своём недавнем путешествии, но и видел её попытки скрыться ото всех и от самой себя на яву, наблюдал.       Как бы он хотел понять ее мысли в те мгновения, хотел почувствовать холодную гладь озера, хотел, чтобы его волосы развивались на слабом ветру. Прямо как у нее.       Её волосы были необычные. Цвета спелого пшена на далёком и бескрайнем поле, куда мечтает дойти каждый странник, чтобы отдохнуть в тишине. Они всегда не слушались ее ловких рук, ластились к солнцу и ветру. Их действительно любила природа Тейвата, будто знала, как сокровенна и уникальна их хозяйка.       Когда они, встретившись на закате, собирали травы для его курильницы, адепт украдкой наблюдал за ее непокорными прядями, которые в свете заспанного солнца становились темнее, послушнее. Легко и быстро ловил их неспокойный горный ветер, играл и лелеял, баюкал, будто мать собственное дитя. И словно ток, заиграл собственный вихрь в его руках, тихо, словно тоже наблюдал, наслаждался, прокатился по позвоночнику и устремился наружу. А в тот момент когда путешественница повернулась к адепту, чтобы спросить, правильные ли растения она собрала, он, аккуратно щелкнув пальцами правой руки, совсем немного, не дыша, лишь на мгновение позволил своей стихии коснутся её шелковых локонов, пригладить, приласкать. Когда же он расслабил пальцы и опустил руку, стихия вернулась и отдалась в его груди такой сильной вибрацией, что Сяо пришлось приложить усилия, чтобы его руки остались на месте, а не метнулись к солнечному сплетению в попытке успокоить себя же. Сяо чувствовал, как сила внутри него металась и рвалась, стремилась на волю, к ней.       Он, наконец, шумно выдохнул и ответил вкрадчивое «да».       И тогда Сяо, кажется, за много лет сражений и борьбы, понял, что нуждается в чем-то большем, чем в копье и оберегах Гуй Чжун. Он пожелал ощутить эти буйные пряди на своих грубых пальцах. Без перчатки. Хотя бы на миг.       Нет, так нельзя, это невозможно. Она всегда была недосягаемой для него, действительно неземной. Он даже имени её не мог произнести, будто это что-то священное, далёкое.       Она всегда должна быть впереди, она никогда не должна была даже догадываться о том, как Сяо присматривает за ней.       Он всегда должен был видеть только её спину, которую если что прикроет в трудном бою. Он должен охранять её сон, когда она, измотанная и слабая, дремлет после скромного ужина под широкой кроной древнего клёна, слабо улыбаясь. Он будет следить за тем, чтобы костер, который она развела, горел до самого утра, грея её хрупкие плечи. Он обязательно очистит лагерь похитителей сокровищ, которые будут ждать её на пути, когда она, смеясь и радуясь теплой погоде, будет слушать нелепые истории Паймон. Он, без раздумий, найдет ей тот самый браслет из Кор Ляписа, который она видела в торговой лавке странствующего по Ли Юэ торговца, когда тот был в долине Гуйли, а она, заболтавшись с милой старушкой, не успела его купить. Просто так было нужно.       Он ведь никогда не хотел менять этого. Он видел, как легка и спокойна ее походка, всегда рассматривал символы на подоле её платья, пытаясь разгадать, какое же значение они имеют для неё. Спросить не мог, будто в груди заседало то, что не давало говорить.       Тогда в какой момент всё стало совсем иначе?       Как-то она рассказала ему, как переживает о брате. Адепт не понимает людей, не понимает их страданий, он не мог обсуждать с ней такие вещи. Но когда Сяо увидел ее потухшие золотые глаза, которые смотрели на него так устало, измотано, он перестал чувствовать опору под ногами.       Ему стало больно.       Его никто не ранил, в тот день он даже не избавлял от кармы хиличурлов, а только разогнал их лагерь, но боль была всепоглощающей, пронзительной и инородной, она была везде. Внутри него. Его поразило это, испугало. Ноги подкосились, а руки стали влажными.       Путешественница все смотрела на него, но, видимо, ничего не ждала. Может быть она могла объяснить, что с ним происходит? Но вместо этого, приблизилась и обняла, легко и аккуратно, будто драгоценность здесь не она, а Сяо.       Он почувствовал ее руки, такие нежные и чуткие, которые так боязно прижимаются к его напряжённой спине.       Он вдохнул цветочный аромат ее волос, стойкий и сладкий, и понял, что никогда в жизни не ощущал чего-то более приятного.       Её дыхание на его шее было прерывистым и горячим, и он захотел дышать с ней в унисон.       Он чувствовал ее быстрое сердцебиение, лёгкую ткань платья и тихий вдох. И в первые он осознал, что теряет себя.       Теряет себя не в битве с пораженной кармой монстрами, не в тишине великих и нерушимых гор Ли Юэ, не в пучине страданий своей черни и мрака. А рядом с ней.       С ней. Он терял себя, когда узнавал, что спустя долгие месяцы она вновь вернулась в портовый город. Терял себя, когда она дарила ему свою приветственную улыбку и яркий, обжигающий, будто солнце в жаркий летний день, взгляд золотых глаз. Он терялся, когда они вместе шли на ужин в честь её возвращения в ресторанчик Сян Лин. Когда слышал её заливистый смех и слушал её спокойный и размеренный, будто патока, голос. Когда понимал, что не мог защитить её в другом регионе, что она снова и снова бросалась в бой, не щадила себя, не заботилась. Он злился, давился своими эмоциями, которые не должны были отразиться на его беспечном лице, но когда Сяо замечал, как она смотрит на него, будто смущённая и виноватая, что-то ломалось в нем. Что-то необъяснимое и покалывающее его черствое сердце, и он уже не мог думать ни о чем кроме её покрасневших щек и робкого взгляда из-под густых светлых ресниц. Теряет себя, когда она, среди темной и непроглядной ночи, выходила к нему на балкон постоялого двора, чтобы рассказать новую историю о звездах, которую им с братом рассказывала в детстве мама.       Теряет себя, но понимает, что находит что-то новое. Другое, свойственное только людям и ей. Что-то светлое и чувственное, прекрасное. Настолько притягательное, что он понимает, если бы та нелепая легенда о могущественной звезде Солнце и маленьких звёздочках была правдой на просторах Тейвата, то она стала бы его Солнцем а он — звездочкой, которая тихо и покорно следовала за Солнцем, на какой бы путь оно не указало. Ему бы было все равно.       Главное, что вместе с ней, главное, чтобы она вот так, как сейчас, позволяла держать её в своих руках, близкая, такая великая, но такая маленькая рядом с ним.       Она была способна покорить весь мир, каждый регион, каждый уголок материка, способна заполучить миллиарды звезд, которые будут следовать за ней, сиять из-за нее и для нее. Но она никогда не узнает, что будет в её личном млечном пути одна маленькая звездочка — Великий Якса, который будет изнывать перед ней, мечтать и надеется, что, возможно когда-нибудь она осмелиться оставить юркому ветру весточку лишь с одним его именем, и он найдет свое Солнце, даже если окончательно потеряет себя. ***       Сяо слышит размеренные шаги рядом с собой. Он все еще смотрит на палящее солнце, не опуская головы.       И почему она не позвала его тогда?..       Конечно, он уже не способен, и конечно, дело в ней.       Он крепче сжал древко в руке.       — Все же ты ждешь. — глубоким бархатистым голосом произнес Чжун Ли, когда остановился позади Сяо, прожигая взглядом спину Адепта.       — Господин Чжун Ли, — Сяо старался заглушить свои мысли и повернулся к бывшему наставнику, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я уважаю вас, вашу мудрость и чуткий ум. Но, прошу вас….       Сяо замолчал, когда увидел, что Чжун Ли улыбнулся краешками губ и поднял руку в успокаивающем жесте.       — Прежде чем ты закончишь, Сяо, я бы хотел сообщить тебе, что Люмин, как пишет Магистр Джинн в своем письме, сейчас находится на реабилитации в городе Свободы. Кажется, её нашла экспедиция, которая направлялась в сторону острова Бездны.       Вдох.       Нефритовый коршун знал только два падения. Первый раз случился, когда великий Гео Архонт вручил юному Адепту копье, которое оказалось в разы тяжелее, чем тот предполагал. И второй-когда пара янтарных глаз, в освещении палящего солнца, смотрели на него, а серьезный голос сообщал то, что Адепт, кажется, никогда не надеялся услышать.       Она вернулась.       Выдох.       И сердце опускается ниже.