***

Яркое зелено-желтое море казалось бескрайним; не охватишь взглядом, даже если вертеть головой во все стороны. Усеянная свежими, совсем-совсем юными одуванчиками поляна простиралась к горизонту и уходила вниз к склону. Желтые пушистые головки мерно покачивались на ветру, а по глубокой синеве неба медленно и величаво плыли белоснежные облака, с земли похожие на комочки пушистой ваты. Лишь одинокий дуб возвышался в центре поляны, как страж между двумя мирами: обычным людским, наполненным суетой и страстями и скрытым от глаз магическим, который принадлежит духам. Мягкую, обволакивающую тишину нарушал лишь ленивый стрекот разомлевших от летней жары цикад, тихое, едва слышное журчание ручья и короткие переклички дремавших в развесистой кроне дуба птиц. Когда родители привели их на эту поляну, Утау обомлела от восторга: такого большого скопления одуванчиков ей видеть еще не доводилось. Хотя в Токио тоже было много цветов: давно отцвели сливы и вишни, и об их трепетной весенней невинности напоминали лишь редкие белые и розовые лепестки, встречающиеся на тротуарах, и даже растущие в саду любимые гортензии её матери уже полыхали на ветках голубым пламенем. Но эти одуванчики были совсем другие. Они словно бы само воплощение дикой природы: яркие, непокорные, растущие там, где хотят они, а не там, где их высадил человек. В их необъяснимой естественности таилась настоящая магия. Словно бы это было вовсе не обычное поле возле деревни, а колдовское озеро, приют духов и мелких божеств. Девочка восхищенно крутила головой, пытаясь понять, где расположен край желтого моря, и всё не могла найти его. Из-за чего совершенно не смотрела под ноги и едва не рухнула на землю, споткнувшись о едва заметный в густой траве сухой корень. —Аккуратней, — недовольно буркнул Икуто, удерживая младшую сестру от падения. Утау оглянулась на брата и едва слышно засопела. У мальчика опять с самого утра было скверное настроение и он раздражал окружающих безразлично-недовольным выражением на лице. Причин страданий брата она не понимала: разве можно грустить и печалится, когда вокруг такая красота. —Бука, — выдохнула Утау, тыкая его пальцами в бок и вынуждая Икуто страдальчески поморщится. Он оглянулся на родителей: Соуко и Аруто брели позади них, увлеченные разговором. Порой женщина мельком оглядывалась на детей, и, удостоверившись, что всё в порядке, возвращала всё внимание мужу. Утау, уличив момент, вывернулась из удерживающих её объятий брата и побежала прямо в море одуванчиков. Пушистые бутончики щекотливо касались кожи, а тугая высокая трава путалась меж ног, грозя свалить её прямо на землю. Но Утау все бежала и бежала дальше, вглубь поляны, и жадно вдыхала теплый, пряный из-за пыльцы воздух. Ей хотелось добраться до дуба — там заросли желтых цветов были гуще всего — чтобы собрать в подарок матери самый красивый букет и лучше рассмотреть прячущихся в листве птиц. —Утау, не убегай! — донесся до нее недовольный и обеспокоенный голос старшего брата. Она повернула голову, на ходу показывая ему язык, и всё же рухнула прямо на прохладную землю, приминая своим весом траву. Боль от удара слегка куснула за бедро, и девочка потерла саднящую кожу. Утау тряхнула головой, в попытке избавится от щиплющих веки непрошеных слез — она была уже взрослой и не могла реветь по таким пустякам, как небольшой ушиб при падении. —Утау! — раздалось где-то над головой и девочка пригнулась, чуть ли не полностью ложась на землю. Должно быть, в густых волнах высокой травы и буйных одуванчиков найти её было трудно. Ей невольно представилось, как старший брат бегает по полю с тем самым глупым выражением лица, за которым Икуто всегда старательно прятал свою тревогу, и она захихикала. Чтобы тут же зажать рот ладонью — этот звук мог выдать её слишком рано. Утау осторожно приподняла голову, выглядывая силуэт брата. Икуто оглядывался вокруг, но до места, где она пряталась, так и не дошел, остановившись в нескольких метрах. Девочка вновь хихикнула и уперевшись ладонями в колючую траву медленно поползла в сторону дуба. Отказываться от своих первоначальных планов она не собиралась. Утау осторожно и неторопливо ползла вперед, не обращая внимания на то, что упругая густая трава слегка режет обнаженную кожу на ногах, а на светлом платье остаются зелено-желтые пятна. Сбоку что-то закопошилось, тревожа цветы, и девочка испуганно пискнула, тут же выставляя перед собой руки, чтобы обитающая в траве гадость не прыгнула на лицо. Ближайший цветок вздрогнул и на него опустилась бабочка. Утау восхищенно охнула разглядывая насекомое. Бабочка медленно складывала и раскрывала рыжеватые узорчатые крылья, словно красуясь перед своей внезапной зрительницей. Медленно, чтобы не спугнуть, девочка протянула руку к цветку. Бабочка описала круг по цветку на тонких лапках, тревожа пушистые лепестки одуванчика, и замерла у края. Утау осторожно придвинула пальцы чуть ближе, чуть прикасаясь к лепесткам. Бабочка вновь раскрыла и закрыла крылья, а затем передвинулась на край цветка. Девочка тут же сжала губы, не позволяя восторженному писку спугнуть насекомое, перебравшееся на её пальцы. Утау осторожно поднесла бабочку ближе к лицу, разглядывая замысловатый узор на крыльях. Светлые линии расходились от тонкого черного тельца по крыльям аккуратными спиралями, меж которых прожилки становились на несколько тонов светлее, до лимонно-желтого. —Вот ты где! — недовольно воскликнули над головой девочки и бабочка встревоженно вспорхнула с её пальцев, улетая прочь. — Утау, ну в самом деле… —Ты! — не выдержала девочка, подскакивая с земли и ударяя нависшего над ней старшего брата ладонями в грудь, —ты спугнул мою бабочку! —Ну ладно, ладно, — тут же мягко пробормотал Икуто, примирительно поднимая руки в воздух, — ну прости. —Нет! — воскликнула Утау, вновь толкая брата, — не прощу! Нового удара мальчик явно не ожидал: он покачнулся, нелепо всплеснув руками, отступил на пару шагов и, запнувшись об собственную ногу, упал в траву. Утау рассеяно захлопала глазами, разглядывая распластавшегося на земле и охающего от боли брата — она сама не ожидала, что ей хватит сил сбить его с ног. Икуто поморщился, потирая щеку грязной ладонью, отчего на коже остался след из желтоватой пыльцы и травяного сока, и поднял голову. От чужого взгляда Утау тут же стало не по себе и она, громко визгнув, побежала прочь от него. Брат явно намеревался мстить, и она бы предпочла не знать как. Девочка подпрыгивала на бегу и раздвигала руками упругие побеги, стараясь разглядеть в высокой траве силуэты родителей. Рядом с ними она будет в безопасности — Икуто не посмеет её тронуть при них. Но добежать Утау не успела. Более шустрый брат догнал её в пару прыжков и ухватил за грудь, дергая на себя. Утау заверещала, надеясь, что родителей привлекут её крики, и засучила руками и ногами в попытке вырваться из чужой хватки. —Пусти! — взвыла она, отчаянно дергаясь. Но Икуто лишь крепче обнял младшую сестру, не позволяя сдвинуться с места. Утау с нескрываемой мольбой глянула на появившихся неподалеку родителей, но те не обращали внимания на детей. Девочка замолчала, повисая на руках брата, и старалась отдышаться — от долгого крика побаливали легкие и слегка ныли голосовые связки. Но тут же встрепетнулась и пнула брата по колену. Икуто пошатнулся и они вместе опять рухнули в траву. Утау вновь дернулась, стараясь скинуть с себя чужие руки, но Икуто недовольно засопел и крепче обхватил младшую сестру. А затем принялся щекотать её. —Пусти! Пусти меня! А-а-а! — Утау задергалась еще активнее, пытаясь уйти от щекотки, и попыталась придать своему голову как можно больше возмущения, но он срывался на смех. Икуто с довольной улыбкой холоднокровно щекотал сестру, не давая ей уйти от заслуженной кары. Утау громко смеялась и пыталась оторвать от своего тела руки брата. А после не придумала ничего лучше, чем приняться щипать и щекотать его в ответ. Икуто упал рядом, вытягиваясь на траве и парочка довольно засмеялась. Из травы тут же принялась выпрыгивать встревоженные кузнечики, разбегаясь вглубь поля, подальше от нарушителей их ценностного спокойствия. Дети лежали на траве, разглядывая медленно плывущие белоснежные облака и переводя дыхание. Утау, все еще порой тихо хихикая, глянула на брата. Его светлая футболка пестрела коричнево-зелено-желтыми пятнами и была безнадежно испорчена. Девочка нисколько не сомневалась, что её платье постигла такая же участь — а значит их обоих ждет нагоняй от матери. Икуто приподнялся на локтях, оглядываясь вокруг, а вскоре и вовсе сел, принимаясь приводить растрепанные и лезущие в лицо волосы в хоть какое-то подобие порядка. Утау покосилась на брата, пытаясь понять, собирается ли он продолжать свою экзекуцию, но мальчик уже потерял к ней интерес. Тщательно заплетенные еще утром, крепкие хвостики растрепались и девочка без каких либо угрызений совести стянула резинки, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам. Резинки пришлось надеть на запястье и теперь они стали двумя яркими браслетиками. Утау отвела взгляд — всем её вниманием завладели выпорхнувшие из кроны дуба птицы. Они принялись кружить в воздухе в подобие танца и обмениваться звонкими выкриками. Грузные, пушистые облака медленно плыли по чистому небу, и девочка стала вглядываться в них. Она успела отыскать среди них слона с тремя ногами, перевернутого кита и летающую тарелку, когда её слегка дернули за рукав платья. Утау привстала и повернулась лицом к брату. А следом ей на голову опустился венок из одуванчиков. Утау тихо чихнула от упавшей на кончик носа пыльцы и осторожно потрогала сплетенные вместе головки цветов. —Спасибо, братик! —счастливо улыбнулась старшему брату Утау, тут же подползая ближе к нему и крепко обнимая. —Угу, — буркнул Икуто, смущенно отводя взгляд и неловко обнимая в ответ. —Научи меня? — попросила Утау, поднимая голову и жалостливо заглядывая ему в глаза. Икуто вздохнул и кивнул. —Тогда одуванчиков нарви. Девочка быстро закивала, подскочила с земли и бодро побежала к ближайшему ярко-желтому островку одуванчиков. Она придирчиво выбирала каждый цветок, желая нарвать только самые лучшие, чтобы сплести из них самый красивый венок. Когда одуванчиков стало так много, что их стало трудно держать двумя руками, Утау вернулась к брату, аккуратно положила собранные цветы на траву перед ним и села рядом. Плести венок оказалось намного труднее, чем девочке казалось изначально — тугие стебли не хотели поддаваться и часто рвались, когда Утау пыталась связать их между собой. Когда пятая попытка обернулась очередным провалом, Утау недовольно шмыгнула носом, ощущая как злые слезы обжигают веки. Идея теперь казалась ей сущей глупостью, а сам венок — самым ужасным предметом на свете. Первым порывом было бросить кое-как сплетенные между собой четыре одуванчика на землю и яростно растоптать. Икуто, заметив раздражение сестры, накрыл её дрожащие от негодования ладошки своими и мягко погладил. —У тебя замечательно получается. —Не ври! — возмутилась Утау, шмыгая носом. Икуто покачал головой и слегка потрепал её за щеку. —У меня в первый раз даже этого не получилось, — мальчик кивком указал на цветы в её руках. Утау скептически фыркнула, — нет, ну если ты хочешь сдаться… —Нет! — возмутилась девочка. Природное упрямство не позволяло ей сдаваться или проигрывать — она всегда стремилась всё довести до конца, лишь бы не признаваться в собственной слабости. Утау схватила из кучки на земле новый одуванчик и принялась, тихо сопя от усердия, вплетать его к остальным цветками. Работа заняла намного больше времени, чем девочка ожидала, но благодаря наставлениям и подсказкам старшего брата, ей все же удалось закончить. Утау связала кончики стеблей получившейся цветочной косы между собой крепкой травинкой и продемонстрировала получившийся венок Икуто. Мальчик улыбнулся сестре и поаплодировал ей, заставляя смущенно зардеться. Венок был слегка кривоватым, но даже эта нелепость делала его по-настоящему очаровательным в своей наивности и искренности. —Наклонись, — попросила Утау. Икуто вопросительно посмотрел на нее, но послушно склонил голову. Утау опустила венок на голову брата и радостно улыбнулась. Сплетенные из ярко-желтых одуванчиков венки казались коронами на их головах, а они сами — властителями этого маленького королевства из полевых цветов, сладкого воздуха и красивых насекомых. Мальчик притянул сестру в объятья, и они вместе вновь улеглись на траву и принялись рассматривать облака. И Утау нисколько не сомневалась, что лето, начавшееся вот так, будет самым счастливым в её жизни.