20. Как объяснить вот это чувство «отвращения» у Ричарда, когда он видит

Я имею в виду вот эту цитату. «Рокэ был верен себе — с дикарями и мужланами он вел себя как с Людьми Чести, а с Людьми Чести — как с дикарями. Дик, с трудом скрывая отвращение, смотрел, как его эр беседовал с бакранской ведьмой — уродливой старухой с коричневым лицом и кустистыми черно-седыми бровями. Ведьму звали Премудрая Гарра, она увязалась за войском, чтобы отыскать старый бакранский алтарь, и нашла». Такие странные чувства уже были у Ричарда. И дело вовсе не во внешности человека, с которым общается в данный момент его эр. Вот они в особняке Марианны. «— Рокэ, — Раймон Салиган, как всегда, небрежно одетый, от души тряханул руку Ворона, и Ричарда передернуло от отвращения, — я думал, вы, гм… у Ее Величества». А здесь то, что Ричарда не устроило? Вряд ли этот Салиган уродлив и имеет кустистые брови. Ричарда здесь не устроило тоже, что и всегда — то, что кто-то смеет завладевать вниманием его эра. Как они посмели вообще? Мальчик все время внутри себя будет разворачивать монологи на тему — меня мой эр не замечает, общается с простыми людьми, а я, а меня...я не нужен и бла бла бла. Вот тут снова похожая обида. «Ричард ненавидел себя за слабость, но ударить этого парня, который сам не понимал, что несет, не мог. Этот Марьян недалеко ушел от животного, откуда ему знать, что такое честь, справедливость, милосердие? Все они от «генерала» Жана до последнего мужлана дальше своих степей не видят, им все равно, что творится за Рассанной, а Рокэ, Рокэ с ними ведет себя как с ровней». Кстати, перед этим Марьян имел наглость восхищаться Проэмперадором. Вспомним как там было: "— Дык знаем мы, — расплылся в улыбке Марьян, — вы при Прымпердоре состоите. Ох и лихой он у вас, просто жуть! Орел! Мы, признаться, вовсе головы-то поопускали — куда нам супротив седунов. Губернатор-то наш как налоги драть — так первый, а как дело делать — башку под лавку, одна задница торчит. Ну да ничего, с Прымпердором мы с седунов шкуры-то сдерем. — Тебе нравится… — как же назвать Рокэ, чтоб не получилось глупо, — монсеньор? — Прымпердор? А то как же! Он всем нашим нравится, мы за им хоть в горы, хоть в реку. Правильный он, зряшного не сделает! — Но он же расстрелял генерала Феншо! — Ну, стрельнул, — таможенник казался удивленным, — делов-то? А ты не дури и не выдрючивайся. Если не знаешь, как по степи ходить, спросись, так ведь нет! Гордый больно… Вот и пошел червей кормить… Бедный Оскар! Заслужить такую эпитафию. Надо было дать наглецу по морде, но… Но это «надо» осталось в череде других. Он не сделал слишком много из того, что должен, и натворил того, чего делать не следовало". Ну как же чудесно написано. Марьян с восхищением говорит, что Алва у Дикона орел, и что они, адуаны, за Алвой и в огонь и в воду что называется, и правильный Алва, и все делает, что надо. Ричард (аааа, сколько конкурентов!) прибегает к последнему аргументу — он же Феншо расстрелял, а Марьян ему как на духу — ну и правильно сделал. И самая главная обида Ричарда во всем это — Рокэ ведет себя с ними как с ровней! И вот здесь похожая ситуация. Тут уже Клаус Коннер восхищается Алвой, а Ричард испытывает приступ ярости. "— Да как надо, так и говорю. Я тебе, барчук хренов, по роже не смазал, только чтоб парни не видели, как я оруженосца монсеньора луплю. — Монсеньор… — задохнулся от поразившей его самого ярости Дик, — да твой монсеньор… убийца и отродье предателя. — Да, мой! И его, — таможенник указал рукой на одного из своих парней, — и его, и вот его тоже! Потому как мы ему верим. Он не сопли мазать сюда пришел, а седунов колотить, а уж мы ему подмогнем". «Дикон так любит своего эра, что какого хрена какое то чудовище может общаться с моим эром? Ало? Я здесь. Какие там еще непонятно кто? Чего, блин? Кто вообще может говорить с моим эром? Это я могу говорить с ним, разговаривать, исполнять какие-то его поручения (сходить на три метра туда, на три метра обратно), поднять бровь, как он поднимает и вот такое все....Физического то выхода нет у него. Вот поэтому это все так и проявляется». Во внутреннем бурчании, ревности, обидах постоянных словно на ровном месте, усиленных попытках все время помнить, что эр Рокэ подлец, ага, Дикон, верим, да. А вот реакция Дикона на ни в чем перед ним не провинившуюся Марианну. Кроме того, что Алва целует ее руку. «Полная брюнетка с бархатистой кожей и огромными глазами всплеснула унизанными браслетами ручками, одну из которых Алва не замедлил поцеловать. — Счастлив засвидетельствовать свое почтение звезде Олларии. — Нет, это я счастлива. — Ричард сообразил, что это и есть прославленная Марианна. Она и впрямь была красива, но юноше припомнились голубые глаза и пепельные волосы Катарины Ариго. Роскошная роза и бледный гиацинт… Кому нужна роза!» Хочется спросить: Але? Дикон? Ты, что, Катари что ли? И правда, кому нужна роза, когда есть бледный гиацинт. И наверное это не случайно, конечно не случайно (в тексте Хорошего Автора каждое слово что-то значит), что Алва находит, что Ричард похож на бледный гиацинт. "— Что с вами было? — поинтересовался Алва. — Вас сразила мгновенная любовь к премудрой Гарре? Дик помотал головой и попробовал сесть. Это ему удалось, хотя в ушах звенело. Ворон сунул оруженосцу свой стакан. — Выпейте, а то вы бледны, как гиацинт. Так что с вами приключилось? — Не знаю". "Немудрено, что после приезда в Тронко Проэмперадора епископ стал постоянным гостем губернаторского особняка. Алву пьяница откровенно забавлял, а Дику было противно". А Бонифаций то чем тебе не угодил, Ричард? Тем, что стал постоянным гостем Рокэ? А, ну тогда понятно, вопросов больше не имеется.