25. Когда Ричард проник под «доспех», которым окружил себя Алва? И когда Дик крашнулся на Алву?

Я долго думала об этом. Мне кажется, это случилось во время их эпизода в кабинете Алвы, когда тот обнаружил укушенную руку Дикона и начал ее лечить. Что-то в поведении Ричарда тронуло Алву и в этот момент Дикон незаметно проник через его границы, под кожу. Если внимательно посмотреть, как они там общались, то можно заметить, что сначала Рокэ вполне себе нейтрально держался, поддерживая официальные отношения. Спокойно и чуть утомленно рассказывал ему о том, какие у него все таки будут обязанности, что можно делать и чего нельзя, к кому обращаться с вопросами. — Садитесь, юноша, — разрешил Рокэ, бросаясь в закрытое блестящей черной шкурой кресло. — Итак, начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет и не будет. Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, которого у меня, к счастью, не имеется. Тем не менее три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье. Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно, но поскольку вы — мой оруженосец, — герцог пододвинул к себе кувшин и плеснул в высокий узкий бокал темно-красной жидкости, — вам придется соответственно одеваться. О вашей одежде позаботятся слуги. Глаза у вас серые, а волосы темно-русые, так что черное и синее вас не погубит, хотя не сказал бы, что это ваши цвета, — герцог посмотрел вино на свет. — Деньги у вас есть? Насколько мне известно, дела в Окделле идут не лучшим образом… Насколько ему известно?! Можно подумать, войска в Окделл ввел кан холтийский! — У меня есть деньги, сударь. — Когда они кончатся, а деньги в Олларии имеют обыкновение кончаться очень быстро, — скажи́те. Раз уж вы при мне, я не желаю слышать от других, что мой оруженосец считает гроши. Это, пожалуй, все, что я имел вам сообщить. Советовать не делать глупостей не буду — вы все равно их наделаете. Лошадь у вас имеется? — Да, — ошарашенно пробормотал Дик. — С ней — к Пако. Со всем остальным — к Хуану. — Ворон сделал глоток и поставил бокал на стол. — И вот еще что, юноша. О ваших чувствах к моей персоне и моей фамилии я осведомлен, так что делать хорошую мину при плохой игре не нужно. К несчастью, в этом королевстве навалом церемоний, на которых оруженосец должен сопровождать своего господина. Эту беду, надеюсь, вы переживете. В ваши отношения с моими врагами я влезать не намерен, хотите иметь с ними дело — имейте. Меня это никоим образом не заденет, а заденет ли их то, что вы мне присягнули, — не знаю. Думаю, они вас по доброте душевной простят… — Алва прикрыл глаза руками и провел ими от переносицы к вискам. — Можете идти, юноша. Если мне что-то из того, что вы делаете, не понравится, я вам скажу. Если вы мне вдруг для чего-то понадобитесь, я вам тоже скажу. Прощайте. — До свидания, сударь. А вот потом, когда уже стал руку лечить, что-то поменялось. "— Ричард торопливо схватился за костяной шар, служивший дверной ручкой и едва сдержал крик. — Что у вас с рукой? — С какой? — С правой. А ну идите-ка сюда. Ричарду не осталось ничего другого, как повиноваться. — Снимите перчатку. Дикон попробовал и вновь чуть не взвыл. — Ладно, оставьте, — маршал взял оруженосца за плечо и буквально швырнул в кресло. — Кладите руку на стол. Боль была резкой и короткой. Ворон сорвал разрезанную перчатку, отбросил изящный стилет и присвистнул. — Окделлы, конечно, упрямы и глупы, но вы, юноша, заткнули за пояс даже своего отца. Сидеть! — хватка Ворона была железной. — Давно это? — Со вчерашнего утра. — Врешь, так за день не загноится, разве что… Какая тварь тебя укусила и где? — Крыса… В «загоне», то есть в поместье Лаик… Я прижег рану, а потом еще бальзам… — Значит, у Арамоны крысы и те ядовитые. — Ворон поднялся и подошел к шкафу черного дерева. Растерявшийся Дикон молча следил, как Алва что-то наливает в эмалевый кубок. — Пей, и до дна! Глаза Ричарда чуть не вылезли из орбит, но он послушно проглотил нечто, похожее на жидкий огонь. Сразу стало жарко, боль немного отпустила, зато кабаньи головы на противоположной стене стали дрожать и двоиться. — Закрой глаза. Захочешь кричать — кричи! Кричать Дикону хотелось и еще как, но он держался. Юноша не представлял, что с ним делает Ворон. Святой Алан, он вообще почти перестал соображать. Осталась только боль и память о том, что кричать нельзя. — Все, — голос долетал откуда-то издали. Дик попробовал открыть глаза — перед ним все плыло и покачивалось, потом в нос ударил резкий отвратительный запах, и в голове прояснилось. — Завтра повязку придется сменить, я пришлю врача, а сейчас отправляйся к себе и ложись". Отношения стали личными. Рокэ перешел на «ты» и как-то сильно вовлекся. Ну и все. С Ричардом все еще проще — у нас есть его ПОВ. Там все написано. Тонко, изящно, возможно не для всех, но понятно. И с Ричардом случился краш....его первый и почти бессознательный, потому что ну нельзя же так: Алва враг всех Людей Чести, убийца отца, плохой, плохой, плохой. Это не любовь, не любовь! Но сердцу не прикажешь. Ричард за время, что он провел с Алвой проходит развитие в своем отношении к Рокэ. Влюбился то он в него слету. Технически полагаю это случилось в первых трех подглавках первой главы 2 части книги. Вот это «почтенное племя сов», кабинет с кабаньими головами, рука, монсеньор вместо эра, поездка в королевский дворец и вот уже Ричард следует за Алвой по пятам, придвигается к нему ближе, копирует его повадки, пытается понять, можно ли его любить или нет....ну и все...