Условия

Где-то, глубоко под землей, в сырых, пропитанных отчаянием и смертью камерах Конохи, в кромешной темноте из-за железной маски для глаз, находилась опустошенная душа. Душащая тьма не была чем-то страшным или новым, ведь одиночество и свет оставили ее еще в юношестве. Раздражало только занудливое капанье воды, с промежутком с точностью до пятидесяти шести секунд. Не было интервалов больше или меньше хоть на секунду, по крайней мере все два месяца, что Обито находилась под стражей в темнице Конохи. Развлечений было мало, помимо этого, иногда можно было гадать на счет трапезы и гостей. В зависимости от того, был ли вкусным завтрак, в обед можно было ожидать визит от шумного парня, того что моложе ее в два раза, но при этом разрушившего план, что вынашивался десяток лет. Обито нравились его визиты. Несмотря на пустоту внутри, полное принятие неизбежной реальности, этот мальчишка всегда умел поднять настроение. От него веяло теплом, таким, что когда-то она чувствовала от Кушины. И это нисколько не удивительно, но так по родному. Во время его встреч можно было уплыть в далекое детство, где красноволосая женщина кормит вкусным ужином, ругает за синяки и саддины, полученные на миссиях ранга «D». -Ну и вот, отрастят мне руку прямо как у тебя, клетки Хаширамы называется, вроде как, это будет офигенно, даттебайо, буду почти как ты! -Приятного в этом процессе мало, поверь мне,- усмехаясь отвечает в ответ Обито, невольно вспоминая процесс регенерации своего тела и некомфортное ощущение присутствия чего-то чужого в теле. -Вечно тебе нравится настроение портить!- возмущенно воскликнул Наруто. Даже не видя его, перед закрытым взором Обито появляется блондин, размахивающий руками. Хочется прикоснуться к нему, как когда-то к Кушине, обнять, нащупать утраченную руку и пообещать, что все будет хорошо, но уколы совести не позволяют этого сделать, хотя вины в его увечье у нее не было. -Саске тоже будут вживлять клетки Хаширамы? -Нет,- по одному тону можно было понять, как парень нахмурился. -Он отказался, его совсем недавно.. э-э, выпустили… от сюда. Он планирует уйти из деревни, хотя и понимает, какую шумиху разводит. Главы деревень ведь вообще сомневались на его счет, основным условием его свободы было то, что он останется в деревне под надзором старейшин и анбу, но видимо Какаши хорошо заговаривает зубы. Он и на счет тебя договорится! После данного заявления Обито невольно хихикнула, но тут же замолчала. Наруто никак не отреагировал. Они оба понимали, что если Саске был отсупником, на счету которого не было государственных переворотов, смертей высокопоставленных чинов, исключая Данзе, который и сам был виновником многих несчастий в Конохе, то его соклановец в лице Обито имела огромный послужной список, детали которого до сих пор раскрываются и прописываются в неприглядном свете для ее резюме. Общее недоверие и ненависть к Обито наглядно прослеживалась в отношении к ней. Ее камера была не люксом, постоянная сырость, вонь, крысы. Вечные оскорбления от надсмотрщиков. К физическому насилию они не прибегали, а на счет морального, что ж, Обито и не такие комплименты в свой адрес выслушивала. Все менялось только перед приходом Наруто. Демонстрация для героя, что вообще-то, к такому преступнику и вовсе неплохо относятся, завтрак не из протухших яиц, как у некоторых. Наруто был ее единственным посетителем. Он вечно рассказывал, что происходит наверху, и что о ней якобы печется Какаши, во что она кстати верит, но презирает его за банальную слабость спуститься с небес на землю, чтобы поздороваться. Но с другой стороны понимает. Понимает что в мыслях ее полный переворот, и дойти до смысла своего существования после произошедшей трагедии у нее вряд ли получится. Поэтому она выбирает ни о чем не думать, а наслаждаться общением с Наруто. Однако отведенное время проходит и Обито уже прощание со своим гостем, обещающим проведать ее через несколько дней. В это же время наверху, в теплом и сухом, обставленным мягкой и удобной мебелью, в кабинете хокаге, идут жаркие споры на счет участи второй Учиха. -Это абсурд! Мало нам одного преступника на воле с развязанными руками! Так вы хотите террориста отпустить не омыв наши руки ее кровью?- возмущается делегация из деревни молнии. Цунаде вздыхает, опираясь лбом на сложенные кисти рук и трет переносицу. Все два месяца после войны, каждый день с перерывами на пищу и санузел, идут переговоры о восстановлении деревень, экономики и прочей важной политической ерунде, которая так утомила женщину. Она и сама бы рада упечь бедную Учиха под замок до конца дней ее, но и не отдать должное за соучастие в победе войны, которую та же и развязала, она не могла. Полная неразбериха. Если быть честными, поклонников у Обито можно было по пальцам сосчитать, но в их число она тоже входила. Покашлив, тем самым привлекая к себе внимание и призывая к молчанию толпу, Цунаде в тысячный раз объясняла условия на которых Учиха могла покинуть темницу, а также почему она имела право на тихую и скромную жизнь под небом этого мира. А условия были просты. Учиха живет тише воды и ниже травы. Покидать селение листвы ей было запрещено. Все джитсу и ширинган были запечатаны сложнейшими техниками барьера, препятствующие всяческому использованию любого джитсу, при малейшей попытке снятия печати, до каждого члена анбу доходил бы сигнал, оповещающий об угрозе и призывающий к ее ликвидации. Если простым языком, Обито была бы обычным обывателем деревни. И спустя еще каких-то жалких четыре месяца, данные условия были соблюдены.