Глава 15

— Я без записи, — твёрдо бросила она, входя в кабинет, как шторм в гладь. — Я вижу, — спокойно ответил он, не отрываясь от экрана. Только глаза — короткий взгляд. Холодный. Ровный. Не прощающий. И именно это бесило её больше всего. — Хороший вечер был? — в её голосе яд — почти изысканный, как у вина с оттенком боли. — Прекрасный, — кивнул Робин, всё так же спокойно. — Мелоди отличный собеседник. Слова — нож по коже. Он это знал. Реджина усмехнулась, обошла стол. Каждое её движение — контроль, внешняя броня, которую она носила с юности. — Значит, теперь ты ужинаешь с подчинёнными? — А тебя это волнует? — ровно, без зацепок. Только искра во взгляде. Она медленно подошла к окну, спиной к нему, глядя в серое небо. За стеклом — дождь. Как будто весь город плакал за неё. — Я замужем, — тихо. Как приговор самой себе. — Но я не позволю тебе вести себя так, будто между нами ничего не было. Он встал. Не громко — но она почувствовала это движение. — Между нами ничего и не было, — сказал он жёстко. Она развернулась, глаза вспыхнули. — Ты лжёшь. Всё было. В каждом взгляде. В каждом «случайном» касании. В каждом твоём «позволь помочь», когда ты смотрел на меня не как на пациентку, а как на женщину. — А ты? — его голос стал тверже. — Ты смотрела на меня как на человека? Или только использовала, когда было удобно? Когда нужно было отвлечься от холодного мужа и от собственных демонов? Она молчит. Не потому, что нечего сказать. А потому что всё, что она хочет сказать, больнее любой лжи. Потом — шаг вперёд. — Ты не будешь с ней, — едва слышно. — Я не позволю. Он посмотрел на неё в упор. Молчание. Тягучее, как капля перед падением. И в нём — не только злость. В нём то, что оба боялись произнести. Истину, обжигающую кожу. — Ты не имеешь на меня права, Реджина, — выдохнул он наконец. Она сглотнула. В животе снова то знакомое покалывание. Он этого не знал. Пока. — Может, и не имею, — сказала она. — Но я тебя не отдам.

***

Утро. Дом Реджины и Грэма Утро пахло кофе. И тревогой. Тревогой, прячущейся в стенах — невидимой, но плотной, как туман, заполняющий каждую трещину в стенах и в ней самой. Грэм сидел за столом. Взгляд — не в чашке, а сквозь неё. Он выжидал. Тишина между ними была не молчанием, а обвинением. — Поздно пришла, — произнёс он, не поднимая глаз. Реджина остановилась в дверях кухни. Плечи — прямые, подбородок чуть приподнят. Всё в ней — защита. Щит. Оружие. Лицо — безупречная маска. Но внутри — словно что-то дрожало. Лопалось под кожей. — Гуляла. Воздух нужен был, — сказала она как по сценарию. Холодно. Ровно. Но голос… голос едва не предал. Он дрогнул на вдохе. — В два часа ночи? В вечернем платье? Без пальто? Он поднял глаза. Взгляд — пристальный, ясный. Без истерики. Это было хуже. Он не обвинял. Он констатировал факт. Как будто уже не боролся. Она отвернулась. Пошла к кофеварке. Руки двигались точно, автоматически. Как будто они не были её. Как будто всё это — не её жизнь. — Ты же не ревнуешь? — выдохнула она с холодной усмешкой, пряча дрожь в спине. — Это не в твоём стиле. — Может, пора бы начать, — его голос стал тише. Но отчётливее. — Я всё ещё твой муж. Хоть иногда и кажется, что ты давно где-то… в другом месте. Сердце кольнуло. Словно что-то внутри качнулось. Едва ощутимо. Незаметно снаружи. Но она это почувствовала — внизу живота, будто внутри неё всё напряглось в один сжатый узел. Тепло стало липким. Сердце — стучало уже не просто от нервов, а от инстинктивного страха. Она сжала пальцы на кружке. Не покажи. Не сейчас. Она не могла дышать полной грудью. Что-то давило изнутри. Не боль. Пока нет. Просто глухой страх, который знал, что она всё ещё слишком хрупка, чтобы выстоять, если потеряет это снова. — Я не в другом месте, — тихо, почти с вызовом. — Я здесь. Просто ты меня не видишь. Он поднялся. Медленно. Не угрожающе. Но как-то… уверенно. Как человек, который устал быть запасным вариантом. — Ты никогда не была здесь по-настоящему. Ни со мной. Ни с собой. Слова ранили. Словно ногти по стеклу. Она выпрямилась, но грудная клетка словно сжалась. Дыхание стало резким. И снова — тот же укол внизу живота. Будто всё внутри говорило: «Остановись. Не сейчас. Не рискуй.» Грэм не знал. Он просто ушёл. Оставил её стоять с кружкой в руках. А она… осталась наедине со своим телом, которое медленно, но чётко напоминало ей о главном. Она приложила ладонь к животу. Осторожно. Будто просила: — Потерпи ещё немного, малыш. Только не сейчас. Я справлюсь. Я должна. Клиника. Позже Мелоди держит планшет в руках. Расписание Робина. Вчера он попросил освободить утро. Странно. Не похоже на него. Но страннее другое — голос. Женский. Услышанный случайно в ночи, когда она проходила мимо его кабинета. Не просто женский. Голос Реджины Миллс. Открывает систему. Вкладка безопасности. 02:11. R.Mills. Сердце стучит. Гнев — как пламя в груди. Она знала. Она чувствовала. А теперь у неё — доказательства.

***

Утро. Коридор клиники. Свет был неоново-холодным, стены — стерильно равнодушными. Люди сновали, торопились на приёмы, поднимались по лестницам, нажимали на кнопки лифтов. Мир жил. Работал. Шумел. А внутри неё — как будто всё остановилось. Он появился на повороте коридора, уверенный, с деловым выражением лица, и всё в нём — походка, ровная спина, папка в руке — говорило: он сделал выбор. Реджина шагнула вперёд и встала между ним и лифтом. — Ты не веришь мне, — произнесла она сдержанно, но голос чуть дрогнул. Только чуть. Но он заметил. Робин остановился. Взгляд его был всё такой же — холодный, ровный. Но она знала, что под этой ледяной поверхностью пульсирует нечто другое. Ярость. Разочарование. Предательство. — Ты не оставляешь мне шанса, — сказал он спокойно. — А ты дал шанс Мелоди? — в голосе её был яд, почти физический. — Тогда наслаждайся её сладкими подношениями и кофе с корицей. Уголки его губ дёрнулись. Усмешка. Тонкая. Ранящая. — А ты, вроде бы, говорила о донорстве. Она резко вдохнула. Чувство, будто по позвоночнику прошёл холод. — Так вот. Нет, — отчеканил он. — Что? — Не хочу. Грэм — лучше. Прямолинейный. Надёжный. Без чувств. Без… — он сделал небрежный жест между ними, — вот этого. Она смотрит на него. Слишком долго. И слишком молча. Потому что знает: он врёт. Он прячется. И всё равно уходит. Но теперь она тоже умеет врать. Её учили лучшие. — Всё ещё играешь в рыцаря? — голос низкий, почти шепот. — Нет, — в его голосе прозвучало сожаление. Но не слабость. — Иногда спасение — это уйти. Он разворачивается и направляется к лестнице. А она остаётся. Сначала — просто в коридоре. Потом — в себе. С болью в груди и гулом в ушах. С гневом, смешанным с жалостью. С тем, что прячется внутри. С крошечной, почти незаметной тайной. Через несколько секунд. Мир внезапно стал расплываться. Сначала просто тяжесть. Потом — будто отняли опору. Реджина едва успела сделать шаг в сторону, как резкая, тянущая боль вспыхнула внизу живота. Она вцепилась в стену, не сразу осознав, что не может выпрямиться. Сердце стучало гулко, слишком быстро. Дыхание сбилось. Комната — будто поплыла. Она услышала собственный стон — короткий, сдавленный. Кто-то спросил: — Вам помочь? Но она уже скользила вниз по стене, колени подгибались, а кожа покрывалась холодным потом. — Реджина? Она стояла согнувшись, опираясь на стену, бледная, с липким потом на висках. — Всё нормально, — выдохнула она. — Просто… голова… Но Робин уже был рядом. Он увидел, как она держится за живот, как её пальцы будто инстинктивно закрывают что-то важное, сокровенное. — Не ври мне, — прошептал он. — Это не просто голова. Она не ответила. Только сжала губы. И тогда он понял. Резкость боли. Спазмы. Ее руки на животе. И то, как она с самого начала этой ссоры избегала слишком резких движений. — Где боль? — уже не как мужчина. Как врач. — Живот… низ живота… — прошептала она, с трудом фокусируясь на его лице. Он побледнел. Тишина. И в этой тишине она закрыла глаза. Слёзы — не от боли. От страха. Ему хватило взгляда. — Ты… ты беременна? — Слова сорвались почти шёпотом, не от слабости — от страха. Она стиснула зубы, отвела взгляд. Но не отрицала. — Я… — едва слышно. — Я хотела сказать. Позже. После… — После чего? После того, как у тебя случится выкидыш прямо в этом коридоре? Голос его сорвался, но руки оставались крепкими. Он подхватил её на руки, как делал когда-то, в другой жизни — когда она не закрывала сердце. — Чёрт. Мы теряем ребёнка? — Нет, — прошептала она, в голосе больше надежды, чем уверенности. — Нет. Не смей думать так. Он побледнел, прижал её ближе. — Я отнесу тебя в медблок. Всё будет хорошо. Ты справишься. Мы справимся. Она закрыла глаза. Впервые за долгое время — не одна. Он вернулся. Оказался рядом в тот самый миг, когда она почти потеряла сознание. Его руки — сильные, твёрдые, знакомые — подхватили её. Он всё понял. — Господи, — только и сказал он. И уже кричал кому-то: — Каталку! Быстро! УЗИ и кровь — срочно! Контроль давления, мониторинг, пульс! Реджина слышала его голос, словно из-под воды. Но он держал её руку. И она сжимала его в ответ. — Робин… не отпускай. Он склонился к ней. — Не отпущу. Обещаю. Ни тебя. Ни… — он не закончил. Не смог. Но они оба уже знали. Семья. Слишком многое поставлено на карту.