Часть 20

      Утро выдалось медовым. Всё вокруг словно замедлилось: город не спешил, ветер едва шелестел листьями, а в доме на окраине Нью-Йорка царила абсолютная гармония. На кухне пахло ванильным кофе. Реджина сидела за столом в его рубашке, её пальцы неспешно крутили ложку в чашке. Робин, сосредоточенный, листал записи в медицинской папке, которую сам же и вел для неё. — Ты всё ещё ведёшь наблюдение? — усмехнулась она. — Я под домашним надзором? — Ты под моим наблюдением, Миледи, — он посмотрел на неё поверх очков. — И, как врач, я имею полное право. — А как будущий отец? — её голос был мягким, но в нём таилась искра. Он замер. Потом отложил ручку и подошёл ближе. Встал на колено рядом, взял её ладонь в свою. — Как отец, для дочки, ты придумала имя, потому что, ты все мои варианты вычеркнула — Алиса, — прошептала она. — Я хочу назвать её Алисой. Робин медленно встал, не отрывая взгляда от её глаз. Сел рядом, обнял за плечи. — Алиса... — проговорил он, будто пробовал вкус имени. — Как в сказке. — Нет. Как в жизни. — Реджина усмехнулась. — Она пройдёт сквозь любые врата, любые зеркала. Если будет нужно — устроит переворот. Но сделает это красиво. Как Миллс. И благородно. Как её отец. Он не ответил. Только прижался губами к её виску. — Алиса Локсли. — он наклонился ближе к животу и прошептал. Реджина усмехнулась. — Знаешь, я думал, меня уже ничто не удивит. А потом ты появилась. А потом — Алиса. И теперь каждое утро я просыпаюсь и жду, что будет дальше. — Дальше мы съедим твои оладьи, — твёрдо заявила Реджина. — А потом ты сядешь со мной и просто побудешь рядом. — Без диагноза? — Только как отец и как... тот, кто рядом. — Тот, кто рядом, — повторил он и, взяв её за руку, поцеловал в пальцы. — Всегда.

***

С самого утра Реджина подозревала неладное. Во-первых, Эмма писала слишком много сердечек в сообщениях. Во-вторых, Киллиан трижды за день «случайно» звонил Робину и как-то странно спрашивал: «Ну что, всё по плану, капитан?». А в-третьих, Робин улыбался слишком часто и слишком невинно. Это уже было почти оскорбительно. — Ты что-то замышляешь, — заявила Реджина, глядя на него исподлобья, когда он помогал ей надеть плащ поверх любимого чёрного платья с глубоким вырезом и растущим животиком. — Я? Никогда, Миледи, — с самым невинным видом сказал Робин. — Мы просто ужинаем с друзьями. День рождения всё-таки. — Слишком просто. — Она щурилась, как охотница на дичь. — И Эмма подозрительно молчалива. Это настораживает больше, чем когда она болтает без остановки. — Дорогая, — он взял её за руку, — иногда вечер — просто вечер. Она усмехнулась. — Учитывая тебя, дорогой, я в этом сильно сомневаюсь. Ресторан оказался уютным, полутёмным, с живой джазовой музыкой. Генри остался с няней (Реджина вручила ей список из сорока пунктов, как обращаться с ребёнком, которого она крестила), и взрослые получили заслуженное право на вечер без детей. Эмма сияла. Киллиан выглядел так, будто вот-вот расплачется от умиления. И да, они оба вели себя так, словно знали большой секрет. — Ну что, старушка, с днём рождения, — Эмма стукнула её бокалом с шампанским. — Повтори, и я вышвырну тебя через окно, — спокойно сказала Реджина. — Какая ты милая! — Киллиан протянул ей коробочку. — От нас с Эммой. Открой. Внутри оказался миниатюрный серебряный амулет с выгравированным «Алиса». На обороте — крошечное «любим тебе» детским почерком Генри. У Реджины перехватило дыхание. — Я... — она сглотнула. — Спасибо. — Мы знаем, как много это для тебя значит, — сказала Эмма мягко. — Мы так рады, что ты теперь просто... счастлива. Реджина кивнула, и впервые за много месяцев — позволила себе эту эмоцию: тепло. Без страха, без защиты. — Спасибо, Эмма. Вы — моя семья. — А теперь — тост! — объявил Киллиан. — За Реджину. За ум, характер, чёрную магию и, конечно, за терпение, ведь терпеть Робина — это талант. Робин покачал головой. — А ведь я хотел сказать красивые слова, но теперь придётся импровизировать, — он встал, поднёс бокал к губам, а потом вдруг поставил его обратно и опустился на одно колено. Реджина замерла. Мир вокруг стал тише. Даже джазовая трель растворилась в воздухе. — Вау, — выдохнула Эмма. — Ну началось... — Реджина Миллс, — начал Робин, и голос у него чуть дрожал, — ты — сильнейший человек, которого я когда-либо встречал. Мудрая, дерзкая, безупречно стильная и, самое главное, упрямо верящая, что любовь — это слабость. Я тоже так думал. Пока не встретил тебя. Он открыл маленькую бархатную коробочку. Внутри — кольцо. Идеально простое. Элегантное. Точно в её вкусе. — Ты подарила мне мир, который я не знал. Ты доверила мне свою жизнь, своё будущее и нашу дочь. И если ты позволишь, я хочу быть рядом. Официально. Навсегда. Реджина смотрела на него, и в её глазах боролись тысяча эмоций. Она не любила пафос. Но... это был он. Робин. Тот, кто был с ней, когда все ушли. Кто не предал. Кто держал её за руку, когда всё рушилось. — Если ты ещё раз устроишь это публично, я сожгу ресторан, — прошептала она и, дрожа, протянула руку. — Я так понимаю, это «да»? — Это чёртово «да», Робин. Они аплодировали. Эмма вытирала глаза. Киллиан фальшиво притворялся, будто ему что-то попало в глаз. А Реджина сидела, положив ладонь на живот, и впервые за долгое время чувствовала, что всё... действительно на своём месте. — И помни, — сказала она Робину, когда они остались одни на террасе, — свадьбы, платья и вся эта мишура — не для меня. Всё должно быть просто. И только мы. — Я знаю. Поэтому мы устроим торжество под открытым небом. И ты наденешь ту чёрную атласную рубашку, которую считаешь «недостаточно свадебной». Она рассмеялась. Настояще. От души. И в этот момент Алиса внутри неё толкнулась. — Она согласна, — сказала Реджина, приложив его ладонь к животу. — Значит, мы трое теперь одна команда. — Миллс-Локсли. Стильная, упрямая и без шансов для врагов. — И с отличным вкусом, — добавил он. — И с настоящей семьёй.