Часть 2. Неопределённость

Дом встречает Олю родными лицами. Когда машина въезжает во двор, прибывших уже ожидают Миша, Валерий Иванович и пара горничных. Артём выходит наружу, так и не определившись с тактикой своего поведения в отношении бывшей пассажирки. Нужно ли ему открывать дверь перед Ольгой, или теперь эту функцию выполняет её жених? Яне водитель всегда помогал выходить, поэтому привычным образом он в первую очередь уделяет внимание ей — в конце концов, именно она является его работодательницей.        В самый первый рабочий день Артёма Ольга Сергеевна, пребывая не в лучшем расположении духа, заявила: «Не нужно мне ничего открывать, сама сяду». Позже об этих словах оба благополучно позабыли, и мужчина стал от раза к разу помогать ей — даже не потому, что это было частью его работы, а потому, что такой простой жест казался совершенно естественным, очевидным.        И хоть Артём практически уверен, что Алекс выйдет сам и откроет дверь перед Ольгой Сергеевной, этого почему-то не происходит. Вместо того сбитый с толку водитель распахивает заднюю дверь автомобиля и протягивает руку девушке. Ольга поднимает на него немного напряжённые глаза, в которых читается растерянность, нервно улыбается и вкладывает слегка влажную ладонь в его. Мельком мужчина замечает, что Алекс увлечённо что-то печатает в своём телефоне.        — Неужели ты всё-таки почтила нас своим присутствием? — с широкой плутовской улыбкой Миша приближается к Воронцовой и приобнимает её за плечи. Рядом с ним девушка немного расслабляется.        — Миш, ну не начинай. Я много раз извинялась. Действительно трудности были с выездом, с документами. Да и с учёбой там не всё так просто складывалось. Но теперь я снова дома, с вами.        — Надолго ли?        — Я убедила её остаться, — сообщает сестра Оли. — Так что она нам ещё надоест.        — И я люблю тебя, Яна.        Молодые люди обмениваются улыбками, а Валерий Иванович спешит доложить:        — Ольга Сергеевна, мы подготовили вашу бывшую комнату, так что вам с Александром Артуровичем будет там комфортно.        — Мою комнату?        Солнце вдруг почему-то начинает совершенно невыносимо печь. Лето в этом году жаркое и моментами «греет до седьмого пота» — в безветренные мгновенья на воздухе находиться совершенно невозможно. Но сейчас лёгкий ветерок любовно ласкает кожу, освежая и подбадривая, а Ольге не становится от этого лучше. Голова от жары и нахлынувших переживаний грозится лишиться сознания. Девушка случайно останавливает взгляд на фигуре водителя в чёрном идеально выглаженном деловом костюме и поражается тому, что Артём даже в такую погоду носит это чёртово облачение и выглядит при этом совершенно невозмутимо, будто его совершенно не беспокоит палящее солнце.        — Да. Простите, что-то не так? — уточняет Валерий Иванович, искусно улавливая тонкости состояния дочери хозяина дома.        Оля не может понять, почему, но всё это время ей казалось, что мать захочет поселить её и Алекса в разных комнатах, и такой вариант развития событий девушку абсолютно устраивал. В Лондоне молодые люди жили вместе уже достаточно продолжительное время, но здесь, в доме отца, подобная вольность почему-то ощущается иначе. Особенно когда Артём стоит рядом и слышит все эти разговоры. При нём обсуждать совместное проживание с другим мужчиной Оле безумно неловко. Если бы её шея и уши уже не были красными от жары, они бы непременно покрылись краской.        Старая комната прочно ассоциируется у Оли с прошлым приездом, с первой любовью, с ним… И жить в ней вдвоём с Алексом кажется чем-то неправильным — в некотором смысле предательством.        — Нет, я… Просто я думала, что будет лучше выделить какую-то другую комнату, — она судорожно пытается оправдать свою реакцию и сочиняет на ходу. — У меня там не то чтобы очень много места для двоих. Вроде…        — Да ладно тебе, — Алекс появляется рядом с ней и укладывает руку на её открытую одеждой спину. — Оль, ты же знаешь, вещей у меня немного. Поместимся. Расслабься, родная.        — Как скажешь, — девушка растягивает губы в дежурной улыбке. Но не расслабляется, как тот ей советует.        Миша, не скрывая своего довольства и будто не замечая зажима в своей сестре, берёт её за руку и ведёт к входным дверям. Следом подтягиваются остальные. Члены семьи и прислуга процессией заходят в дом Воронцовых.       

***

Комната Оли практически не изменилась с тех пор, как она видела её в последний раз. Лишь некоторую мебель поменяли местами, чтобы освободить больше пространства для двоих людей. Стол, на котором раньше стоял компьютер и прочая техника для стримов, теперь относительно пуст и походит скорее на рабочее место прилежной студентки-перфекционистки. Над ним ещё зачем-то повесили металлическую решётку-органайзер с парочкой нацепленных фотографий из семейного архива и её блогерской странички в сети. Миленько. Один из снимков был сделан во время их с Яной эксперимента со сменой имиджа: на нём Оля позировала в пышном бледно-розовом платье с корсетом. Конечно, этот момент был зафиксирован на этой «доске памяти» — тогда мама впервые осталась довольна её образами. Посмотрев на ту фотографию, Оля, не успев забыть, вновь вспоминает о человеке, ради которого в своё время была готова на многое.        Будущий муж Воронцовой особо комнату не рассматривает, он забегает туда для того, чтобы забрать из сумки папку с документами, целует девушку в щёку и сообщает, что ему нужно отъехать на встречу с отцом. Оля понимающе кивает и желает Алексу хорошей дороги.        Сама она сложа руки сидеть не собирается и сходу начинает заниматься организацией торжественного мероприятия, которое «в жизни девушки бывает лишь раз». Буквально спустя полчаса хаотичного блуждания по вкладкам браузера и чатам мессенджеров Оля спускается вниз в поисках своей старшей сестры. Яну она находит в гостиной с бокалом какого-то коктейля, окрашенного в ярко-оранжевый.        — Ян, слушай, кто у вас из водителей сегодня свободен? Можешь передать Валерию Ивановичу, что мне нужно отъехать по делам?        — Это какие такие дела в день приезда у тебя? — удивляется сестра.        — Да я списалась с администратором ателье, в котором мне платье будут шить, у них на следующей неделе аврал намечается по заказам — видимо, свадебный сезон в разгаре, — вот и подумала, а зачем откладывать поездку, если я уже здесь и свободна?        — Я-то передам, нет проблем, но зачем тебе какой-то посторонний водитель? — задаётся она вопросом. — Не хочешь обратиться к Артёму?        Оля волком воет где-то в своих мыслях. Почему сегодня всё сводится к этому мужчине? И прекратится ли это завтра, послезавтра, через неделю, после свадьбы? С одной стороны, ей очень хочется вновь побыть с ним наедине, покататься на машине, смакуя ощущения ностальгии, тепла и уюта, с другой — невыносимо страшно даже думать об этом.        — Ну… Он вроде как теперь тебя возит, — Воронцова бросает на сестру странный, неопределённый взгляд. Когда-то все вокруг ей палки в колёса вставляли, только бы она не оставалась с водителем один на один лишний раз, а теперь как будто на больную мозоль стремятся надавить.        — Оль, вот давай без этого, — небрежно отмахивается Яна. — Я сегодня не планировала никуда выезжать, так что он свободен. Попрошу его подготовить машину.        — Хорошо, — просто соглашается девушка. Она не понимает, что за чувства её сейчас одолевают.

***

В мастерской Воронцова пропадает на два часа. Сначала тянутся муторные обсуждения особенностей фасона, о котором договаривались по переписке, затем — снятие мерок, после — подбор тканей. Выжатая как лимон Оля выходит из стеклянных дверей ателье с неоригинальным названием и радуется свежести, которая успела овеять улицы центра города, сменив духоту и зной. Она с улыбкой приближается к машине, у которой её ждёт Артём.        — Долго стоишь?        — Да нет. Я успел пообедать и взять вам кофе. Надеюсь, ваши вкусы не изменились.        Воронцова делает глубокий вдох и старается не искать в последней фразе подтекстов. Он же говорил только о кофе, верно? И никаких скрытых смыслов — это ведь не в его стиле. Когда оба оказываются в салоне, Артём вытаскивает из подстаканника ещё горячий напиток и протягивает его Ольге Сергеевне. Она благодарит и делает глоток.        — Тём, а мы можем в парочку магазинов заехать? Хочу ещё платья посмотреть.        Водитель хмурится и на всякий случай заглядывает в окно, за которым виднеется вывеска мастерской.        — А вы разве сейчас не в ателье были?        — Ну, там для меня шьют одно свадебное платье. Но я же не буду в нём целый день ходить. Это неудобно и тяжело, — объясняет девушка.        — А почему нельзя сшить одно удобное платье? — уточняет Артём, заводя машину. — Тогда и тратиться лишний раз не придётся.        — В ателье мне готовят платье для торжественной части — оно будет пышным, а это сковывает движения. Поэтому мне понадобится более лёгкий вариант, например, для танцев. Может, я и третье себе присмотрю. Это же будет крупное мероприятие, о нём журналисты напишут. Я должна показать себя во всей красе. Этим летом ещё минимум две крупные свадьбы пройдут, меня сто процентов будут сравнивать с другими невестами.        Мысль о всей этой шумихе тяготит Олю. Самого дня свадьбы она в целом опасается — с раннего утра и до вечера ей придётся быть на виду, улыбаться гостям, следить за каждым своим движением и словом, чтобы ни мама, ни Алекс, ни его друзья или родители не остались ей недовольными. Хочется разреветься хоть сейчас.        Артём встречает её беспокойный взгляд в зеркале заднего вида и убеждённо заявляет:        — Даже если у вас вообще не будет свадебного платья, вы будете вне конкуренции.        Сердце девушки пропускает удар. Дыхание замедляется вместе с течением времени. Зрительный контакт не прерывается, а удерживать его становится практически больно. Где-то в горле оседают слова, которые Оля даже не пытается осмыслить, вместо них с губ срывается тихое:        — Спасибо.

***

По магазинам они снуют ещё часа полтора. Артём вызывается сопровождать девушку и большую часть времени проводит в своём телефоне. Отрывается от экрана он, когда Ольга выходит из примерочной и придирчиво осматривает себя в большом зеркале во весь рост. Он тоже смотрит на неё, но не придирчиво, а восхищённо. Изящные плечи, острые ключицы, тонкая талия, стройные крепкие ноги, длинные вьющиеся волосы — она похожа на мраморную статуэтку, всё такая же красивая, но уже немного по-другому, по-взрослому, по-женски.        Белый цвет очень идёт Ольге Сергеевне. Символ чистоты, невинности, божественного начала. Он хорошо сочетается с её небесно-голубыми глазами.        Всё это время Артём хранил в своём телефоне фотографии Воронцовой-младшей. Возвращался к ним, вспоминал. Более того, галерея пополнялась новыми картинками, скачанными из соцсетей. Он интересовался её новой жизнью, пару раз даже хотел спросить напрямую, но написать не рискнул — ведь она сама ни разу с ним не связалась. Артём боялся напомнить о себе и испортить то, что Ольга построила там, за границей. Если она решила оставить его в прошлом, пусть так: главное, чтоб у неё всё было хорошо.        Новость о свадьбе Ольге Сергеевны застала его врасплох. На удивление девушка не делилась подробностями своей личной жизни в Сети, на редких стримах она обходила эту тему стороной, провокационные комментарии и вопросы игнорировала. На фотографиях была замечена либо одна, либо в дружеской компании. Поэтому Артём думал, что Оля не состоит в отношениях, надеялся на это. И вдруг как гром среди ясного неба — весть о её приезде с женихом, услышанная от Яны. Потом уже пошли и статьи в Интернете, которые Артём не читал. Потому что злость пробирала.        — Как тебе Алекс? — интересуется Оля на пути к машине.        Мужчина теряется от её вопроса. Он тянется к пакетам с коробками в руках Воронцовой и перехватывает их, та без сопротивления отпускает покупки.        — Да не знаю, — он пожимает плечами в ответ. — Не разглядел пока. Хороший вроде, деловой, любит вас, наверное.        Но чёрт его, на самом деле, знает, любит или нет. Что-то Артёма смущает в поведении Алекса, но он не может пока определить, что именно. Внешних признаков притворства не наблюдается — вроде к словам не подкопаешься, а подвох чувствуется. Мутная история какая-то, надо пристально понаблюдать.        — То есть одобряешь кандидатуру?        — Не думаю, что я могу одобрять или не одобрять ваш выбор. Главное, чтоб вас он устраивал.        Но Олю не устраивает. Не устраивает холодность Артёма, его формальные, штампованные фразы. Ей хочется понять, что он чувствует теперь, как относится к этой свадьбе, поэтому и был задан первый вопрос. Но по поведению Артёма и раньше сложно было определить, что он испытывает, из-за узости его эмоционального диапазона.        — Тём, ты чё такой деревянный? Я же с тобой как с человеком пытаюсь поговорить, а ты опять за своё — «не могу-не могу». Не мужчина, а приложение какое-то к машине. Неужели за это время ничего не изменилось? Пойми, ты больше не мой водитель, а я не хозяйская дочка.        — Да. Теперь вы хозяйская сестра, — выносит он очередной приговор.        — Какой же ты трудный… — чуть ли не рычит девушка, ускоряя шаг.

***

Уже у дома Артём выгружает пакеты с покупками из багажника — Ольга Сергеевна, планируя присмотреть себе платье, купила не только его, но и пару туфель, деловой костюм, ну и «так по мелочи», упакованное в несколько картонных коробок. Мужчина собирается дать сигнал кому-нибудь из персонала, как слышит бойкий голос со стороны:        — Тём, поможешь мне с коробками?        Обернувшись, он замечает озорной блеск в глазах девушки, и тут же словами усмиряет этот пылкий энтузиазм:        — Знакомая ситуация, не находите?        Блеск тускнеет, её губы сжимаются в тонкую линию, внутри моментально поднимается волна возмущения. На этот раз Ольга не будет его упрашивать. Много чести. Она подхватывает с земли кипу пакетов натренированными руками — в Лондоне девушка регулярно посещала фитнес-зал — и твёрдо шагает к дверям дома, на ходу бросая:        — Делай, как знаешь.        Артём видит, что Воронцова в силах справиться со своей ношей, но всё равно бежит за ней.        — Ольга Сергеевна, подождите.        И она останавливается. Разворачивается, заглядывает мужчине в глаза и ловит себя на мысли, что не может долго на него злиться. Артём весь такой честный и правильный, пугающе крепко связанный прочными узлами кем-то установленных норм. Положительный, надёжный. Но как же он с этим живёт, не позволяя реализовываться своим искренним желаниям? Всегда ли так было, или его переклинило после случившегося с матерью? Или армия его тому научила? Оле хочется обнять его и прошептать на ухо: «Дай себе волю». Но вместо этого говорит:        — Раз уж тебе так нравится, когда к тебе относятся, как к прислуге, будь по-твоему. Вот тебе мой приказ: бери пакеты и следуй за мной в комнату.        — Ольга Сергеевна… — Он собирается в очередной раз сказать что-то про хозяйский дом, её комнату и запреты, но его затыкает командирский тон Воронцовой:        — Я неясно выразилась?        — Понял.        До комнаты Оли они идут в задумчивом молчании. Каждый размышляет о прожитых друг без друга годах, чтобы оценить, а всё ли было правильно сделано в своё время. Им на пути не попадается никто из управляющих, за что Воронцова благодарит случай. Она открывает дверь, пропускает водителя внутрь. Тот ставит пакеты на пол возле просторной двухместной кровати и уже собирается ретироваться, как его вновь задерживает Ольга:        — Слушай, Артём, мне нужно кое-что тебе отдать.        Она некоторое время копошится в сумке, а потом вытаскивает оттуда прямоугольную шкатулку из лакированного дерева и протягивает её Артёму. На крышке выгравирован незнакомый мужчине изящный узорчатый логотип.        — Что это? — спрашивает он, приоткрывая деревянную коробочку.        — Подарок. Я видела у тебя дома полку с модельками машин. Здесь ценные коллекционные экземпляры в масштабе 1:43, я в Лондоне у одного антиквара выкупила. Если вдруг тебе понадобятся деньги, ты всегда сможешь их продать за неплохую сумму, я не обижусь.        Внутри шкатулка разделена на небольшие отсеки, в каждом из которых помещается миниатюрная модель машины, принадлежащая определённой исторической эпохе.        — Ольга Сергеевна, я не могу принять от вас такой дорогой подарок.        — Не хочу ничего слышать, — обрубает девушка все его протесты. — Считай это моей благодарностью за всё, что ты для меня сделал. Тем более, они уже куплены, назад я их не верну, а мне такие игрушки без надобности.        — Я думал, вы не знали, что я на вашу сестру работаю.        — Не знала, — подтверждает она.        — Тогда зачем вы покупали это? — допытывается Артём.        — Если вдруг ты забыл, мне известно, где ты живёшь. Собиралась отправить посылку с курьером. Но раз уж ты здесь, отдаю лично в руки.        Он удивляется тому, что девушка до сих пор помнит его адрес, но никак это не комментирует. Только улыбается и наблюдает за тем, как на лице Ольги вспыхивает ответная искренняя улыбка.        Слышится щелчок открывающейся двери. Оля убеждается — ничего не поменялось. Даже Раиса продолжает вырываться в её комнату без стука. В комнату без пяти минут замужней женщины, на секундочку!        «Правильно, Оля. Напоминай себе об этом почаще. А то ты, кажется, и рада об этом окончательно забыть».        — Артём, я не думаю, что вам стоит здесь находиться, — с порога заявляет женщина.        Действительно, ситуация до боли знакомая. И Артём с готовностью разворачивается, чтобы покинуть помещение, но шаг сделать не успевает — его как будто окатывает ледяной водой непривычно резкий женский голос:        — Я сама буду решать, кому стоит здесь находиться, а кому — нет. Выйдете за дверь.        Раиса Степановна не шевелится, продолжает стоять грозной статуей в безупречно сидящем костюме. Она оценивающе оглядывает девушку перед собой, явно делая мысленные пометки. Если мужчина шокировано пялится на откровенно жёсткую Воронцову, женщина не выказывает своего удивления переменам в её поведении.        — Вы оглохли? Я сказала, на выход. Раиса, не забывайте своё место. В этом доме вы не хозяйка. Вы считаете это нормальным, вот так заявляться ко мне без предупреждения? Если мне память не изменяет, я вас не приглашала.        — Вашей маме не понравится эта ситуация.        — Мне сколько лет, по-вашему? Кажется, подобные угрозы растеряли свою актуальность года три назад, и я больше этого терпеть не намерена.        — А что на это скажет Александр Артурович? — невозмутимо интересуется женщина.        Тут уже Артём готов выступить с оправдательной речью. Классика жанра: «я просто помог донести Ольге Сергеевне тяжёлые сумки», «ничего предосудительного здесь не происходит», «я уже ухожу». Но эти фразы остаются непроизнесёнными, потому как Воронцова защищает себя сама:        — А вас это волновать не должно. Мы в своих отношениях сами разберёмся. Так что учитесь стучать в мою дверь, а не на меня, Раиса Степановна.        Одарив дочку хозяев неласковым взором, обещающим неприятности, управляющая выходит в коридор, оставляя водителя и Олю одних в её комнате. Артём смотрит на девушку с каким-то странным чувством восторга, гордости, любопытства и недоумения. Конечно, она и раньше была дерзкой, но Раисы и матери временами побаивалась.        Куда-то исчезли робость, неуверенность, страх перед чьими-то доносами, перед упрёками членов семьи. Логично — девушка выходит из-под опеки родителей и попадает под покровительства мужа. Хотя имя Алекса Ольгу тоже не особо взволновало. Либо она просто не подала вида.        — Это было на грани, Ольга Сергеевна.        — Хм, мой воспитатель недоволен? — беззастенчиво усмехается Воронцова. — Какая жалость.