15 глава-«Любовь сквозь пепел»

Обещание «выжить любой ценой» повисло между ними тяжелым, но необходимым заклятием. После ухода Драко, Элис осталась в потайной комнате – крошечном пространстве за гобеленом с выцветшей сценой охоты единорогов. Здесь пахло пылью, старым деревом и едва уловимым следом его одеколона – кедр и холодная сталь. Она прижалась спиной к прохладной каменной стене, все еще чувствуя жгучее пятно его поцелуя на лбу и ледяную дрожь его пальцев на своей руке. «Любой ценой». Цена чего? Ее совести? Его души? Возможности когда-нибудь просто прикоснуться без страха? Их следующая встреча была вырвана у судьбы жестоко. Через два дня, поздно вечером, дверь ее комнаты в подземелье Слизерина распахнулась, и Драко буквально ввалился внутрь. Он был без плаща, в разорванной на плече рубашке, из пореза сочилась алая полоса. Лицо побелело от боли, глаза лихорадочно блестели. Он захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. «За мной... гнались... Отряд Инквизиции... Услышали, как я... спорил со Снейпом...» – он задыхался, сжимая бок. «Думают, я... ненадежный...» Элис не спрашивала. Она действовала. В два шага была рядом, провела его к кровати, усадила. Руки ее не дрожали – страх превратился в холодную ясность. Она сорвала остатки рубашки (он застонал, когда ткань отлипла от раны), намочила тряпицу в тазике с водой (всегда стоял наготове теперь) и начала промывать порез. Глубокий, но чистый – задело осколком камня при взрыве заклятия. «Держись,» – прошептала она, чувствуя, как его тело напряжено под ее пальцами. Мускулы живота вздрагивали при каждом прикосновении мокрой тряпки. Его кожа была горячей, покрытой мурашками от боли и холода подземелья. Она видела старые шрамы – тонкие белые линии от заклятий Беллатрисы, темный след ожога от темной магии. Карта его страданий. Он наблюдал за ней. Его дыхание постепенно выравнивалось, но взгляд не отрывался от ее рук, от ее сосредоточенного лица, освещенного единственной свечой. В его глазах была не только боль. Было изумление. Благодарность. И что-то... голодное. «Почему?» – его голос был хриплым шепотом. «Почему ты это делаешь? Рискуешь? Для... для такого как я?» Элис не ответила сразу. Она нанесла мазь (украденную из лазарета) – прохладную, успокаивающую. Он вздрогнул, когда ее пальцы втерли ее в рану. Ее прикосновение было нежным, но уверенным. «Потому что ты здесь,» – сказала она просто, накладывая чистую повязку. Ее пальцы скользнули по его горячей коже вокруг раны, завязывая узел. «И потому что я могу.» Он поймал ее руку, когда она убирала ее. Его пальцы – длинные, изящные, но с мозолями от палочки и синяками – сомкнулись вокруг ее запястья. Нежно, но не отпуская. Его взгляд поднялся к ее лицу. «Ты холодная,» – прошептал он. Она и правда дрожала – адреналин отступал. «Подземелье... как склеп.» Он потянул ее к себе. Нежно, давая ей время отпрянуть. Но Элис не отпрянула. Она позволила ему притянуть себя, шагнув между его колен. Он сидел на краю кровати, она стояла перед ним. Его руки скользнули с ее запястий вверх, под рукава ее свитера, к локтям. Его ладони были шершавыми, но тепло от них разливалось по ее заледеневшей коже, заставляя ее вздрогнуть уже по-другому. «Драко...» – начало ее предупреждение затерялось в горле. «Тихо,» – он притянул ее еще ближе. Его лицо оказалось на уровне ее груди. Он прижался щекой к свитеру, прямо над ее бешено колотящимся сердцем. Его дыхание горячей волной проникало сквозь ткань. «Просто... дай мне почувствовать что-то... не боль. Хоть минуту.» Элис замерла. Потом ее руки, словно сами, поднялись. Одна легла ему на затылок, впуская пальцы в его шелковистые, теперь растрепанные волосы. Другая осторожно обняла его плечи, избегая раны. Она чувствовала каждый его вдох, каждое биение его сердца у своей груди. Он обнял ее за талию, прижавшись всем телом. Его объятия были крепкими, почти отчаянными, как будто он тонул, а она – единственный спасительный плот. Он поднял голову. Его лицо было так близко. Глаза – огромные, серые, полные боли, страха и немого вопроса. Элис увидела в них то же желание, что пульсировало у нее в крови. Желание забыться. Желание почувствовать *жизнь*, а не выживание. Она наклонилась первой. Их губы встретились не в порыве отчаяния, как в прошлый раз, а медленно, ищуще. Его губы были сухими, потрескавшимися. Ее – холодными. Но тепло вспыхнуло мгновенно. Он ответил глухим стоном, его руки сжали ее талию, прижимая ее к себе так плотно, что она почувствовала каждую линию его тела через одежду. Его поцелуй стал глубже, настойчивее, но не грубым. Он исследовал. Его язык коснулся ее губы, прося разрешения. Она открылась ему с тихим вздохом. Этот поцелуй был другим. Медленным, жарким, полным невысказанных слов. Его руки скользили по ее спине, впиваясь пальцами в ткань свитера, как будто боясь, что она исчезнет. Ее пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе. Дыхание сплелось в один неровный ритм. Она чувствовала его тепло, его силу, его уязвимость – все сразу. Его рука осторожно коснулась ее щеки, пальцы провели по линии скулы, потом опустились к шее, к ключице. Каждое прикосновение оставляло след огня. Он оторвался, чтобы поцеловать уголок ее рта, ее скулу, ее закрытое веко. Его губы были мягкими, почти благоговейными. Элис запрокинула голову, открывая шею. Его поцелуи спустились ниже – к пульсирующей точке у основания горла. Она вскрикнула от неожиданного удовольствия, чувствуя, как его руки опускаются ниже, обхватывая ее бедра, приподнимая ее. Она инстинктивно обвила его талию ногами, оказавшись у него на коленях, лицом к лицу. Он снова нашел ее губы. Теперь поцелуй был огненным, властным. Его руки скользнули под ее свитер, коснувшись оголенной кожи спины. Ее тело выгнулось навстречу его прикосновению, как цветок к солнцу. Его пальцы были шершавыми, но нежными. Они рисовали круги на ее пояснице, заставляя ее дрожать. Она сама запустила руку под его изорванную рубашку, коснувшись плоской, напряженной мускулатуры живота, шрамов, горячей кожи. Он вздрогнул и глубже вдавил ее в поцелуй, его бедра прижались к ее бедрам через тонкие слои ткани, и она почувствовала его возбуждение – твердое, требовательное. Волна жара накатила на нее, смешавшись с остатками страха и безумной смелостью момента. Он оторвался, тяжело дыша, прижав лоб к ее лбу. Его глаза горели в полумраке, как угли. «Элис...» – его голос был хриплым от желания. «Я... я не хочу тебя... испортить. Этим. Всем этим...» Она прикоснулась к его губам пальцем, заставив замолчать. «Ты не портишь. Ты напоминаешь мне, что я жива,» – прошептала она. Она поцеловала его снова – коротко, влажно. Потом опустила голову, целуя его висок, щеку, уголок его рта. Ее руки скользили по его плечам, спине, ощущая мускулы под кожей, шрамы, выпуклость лопаток. Она хотела запомнить его таким. Живым. Жаждущим. Ее. Он застонал, когда ее губы коснулись чувствительного места у него на шее, ниже уха. Его руки сжали ее бедра. «Остановись...» – прошептал он, но его тело говорило обратное. «Или я не смогу...» «Тогда не останавливайся,» – выдохнула Элис прямо ему в ухо. Ее слова были смелее, чем она чувствовала. Но его реакция – содрогание, жесткий стон и крепкие руки, прижимающие ее еще ближе, – лишила ее последних сомнений. Они не пошли дальше той ночи. Страх быть обнаруженными, физическая боль Драко, хрупкость момента – все это создало невидимую границу. Но они исследовали друг друга жадно, почти с отчаянием. Его руки под ее одеждой, ее губы на его шее и груди, их тела, прижатые так близко, что не оставалось места для войны, для страха, для чего-либо, кроме жара и нарастающего напряжения. Они дышали друг другом, шептали бессвязные слова – ее имя на его губах, его стон в ее волосах. Это был танец на краю пропасти, где каждое прикосновение было и обещанием, и прощанием. Он ушел перед рассветом, его рана была перевязана, а в глазах – не только боль, но и новый огонь. Огонь, зажженный ее руками, ее губами, ее смелостью. Элис осталась в своей холодной комнате, ее тело все еще горело от его прикосновений, губы распухли от поцелуев, а на шее красовался темный след – метка его желания, его отчаяния, его единственной связи с жизнью. Она прикоснулась к нему. Это было больно и сладко. Как и все между ними. Физическая близость не решила их проблем. Она сделала их зависимость друг от друга глубже, опаснее, острее. Но в мире, где все рушилось, где они оба были сломлены и виноваты, это тепло, этот жар, эти дрожащие руки и сплетенные тела стали их единственной реальной правдой. Их «любой ценой» обрело плоть и кровь. И это было страшно. И невероятно. Как сама любовь, проросшая сквозь пепел.