Часть 10 Надежда

…в которой шаги совершаются не ногами, а сердцем. Лера не помнила, как дошла до своей комнаты. Точнее, ноги несли её, но голова отставала. События прокручивались с отсечками — как плёнка, на которой то и дело заедает кадр. «Останься». Она осталась. Сидела на краю аудитории. Молчала. Он тоже молчал. И в этой тишине не было неловкости. Был только страх. И что-то… хрупкое. Новое. Непозволительное. Она ушла позже — шагнула за порог, когда уже потемнело. Он не остановил. Но и не отвернулся. А теперь… теперь день тянулся, как жвачка без вкуса. Лера листала конспекты, грызла ручку, делала вид, что занята. А на самом деле — просто ждала. Ждала чего — не знала. Может, снова оказаться рядом. Может, чтобы всё забылось. Но когда наступил вечер, и окно отразило её лицо — усталое, напряжённое, в волосах беспорядок — она вдруг поняла: дальше так нельзя. Аудитория была пуста. Конечно. Он всегда уходил в это время. Но — она зашла. Всё равно. И села за его стол. Просто чтобы выдохнуть. Руки тряслись. Сердце билось так, будто решилось что-то важное, хотя она не знала — что именно. А потом… дверь скрипнула. Она вздрогнула. Он вошёл. Сумка через плечо, пальто расстёгнуто, волосы чуть взъерошены — он тоже, видимо, не был уверен, зачем вернулся. И остановился. Увидел её. Никакой драмы. Только эта пауза. Один взгляд. Она попыталась улыбнуться. Не вышло. — Вы… — Он хотел сказать что-то, но замер. — Я не знаю, зачем пришла, — выпалила она. — Просто... не могла не прийти. Он стоял молча. И Лера вдруг поняла: если она сейчас уйдёт — сломается. Внутри. Совсем. Если останется… может быть, ещё больнее. Но тело двинулось само. Она встала. Медленно подошла. Сердце грохотало, как будто сейчас услышит он, и весь университет. Она встала напротив. Пять шагов. Три. Один. — Простите, — прошептала. И, почти не думая, почти зажмурившись… обняла его. Несмело. Как будто боялась — он оттолкнёт. Как будто обнимала статую. Он действительно замер. Руки по швам. Спина напряжённая. И тишина. Ужасная тишина. Господи, что я делаю? Что ты творишь, Лера?! Она собиралась отстраниться. Уже начала. Но тут… Он дышит. Он не ушёл. Он — всё ещё здесь. И в следующий миг — его руки медленно поднялись. Неуверенно. Деревянно. Осторожно. И легли на её спину. Он всё ещё не двигался. Не говорил. Но она почувствовала, как он тоже… дрожит? Её плечи вздрогнули. Слёзы пришли сразу, без спроса. — Я… простите… — всхлипы сквозь дыхание. — Я не знаю, зачем. Я просто… мне плохо. И хорошо. И страшно. — Я не могу больше одна, но и с вами — страшно. — Я… Она не закончила. Просто прижалась крепче. Пусть на секунду. Пусть это — ошибка. Пусть это всё будет уничтожено завтра. Сейчас — это её глоток воздуха. И когда его рука чуть крепче легла ей на затылок — она расплакалась по-настоящему. Не от боли. От надежды. Она плакала молча. Не истерично, не громко — так, как плачут от долгого напряжения, когда отпускает что-то застарелое и глухое. Слёзы текли сами по себе, как будто не спрашивая её разрешения. Он не шевелился. Только держал. Не крепко. Не уверенно. Но по-настоящему. Это было так странно — быть в его объятиях. Не вымышленно. Не «а что если». Не в мечтах. — Простите, — снова выдохнула она, но тише, почти в ворот его рубашки. — Я не хотела… то есть, не планировала. Я просто… я не знаю, что со мной. Он чуть отстранился. Только чтобы посмотреть ей в лицо. Она не поднимала взгляд. Щёки мокрые, нос красный — отлично, вот уж картина. Но он не смеялся. Не морщился. — Лера, — сказал он наконец. — Не извиняйтесь. Я не заслужил вашего «простите». Она подняла глаза. Впервые. Он выглядел растерянным. Не как преподаватель. Не как умный ироничный мужчина с дистанцией. Просто — человек. Тоже напуганный. — Вам сейчас очень плохо, — продолжил он. — И, возможно, я в этом виноват. — Вы… вы не виноваты. — Голос дрогнул. — Я взрослый человек. Это всё — моё. — Нет, — мягко. — Вы студентка. Я — преподаватель. Всё, что здесь происходит, зависит в первую очередь от меня. Лера прикусила губу. И, может, впервые за весь вечер — почувствовала злость. На то, как он говорит. На его вечную вину. — А может, просто — человек и человек? — выдохнула. — Просто… я увидела в вас что-то важное. И не смогла не подойти. Тишина. Он вздохнул. Глубоко. Отпустил её. Шаг назад. И это — было больно. Но он не отвернулся. Просто стоял, как будто борясь с собой. — Я… — Он запнулся. — Лера, я не могу пообещать ничего. Ни правильного, ни хорошего. — Я даже не уверен, что могу сказать что-то нужное. — А мне и не нужно, — она с трудом улыбнулась сквозь слёзы. — Мне нужно было… просто знать, что вы живой. Что всё это — не выдумка. Он чуть качнул головой. И впервые — тоже улыбнулся. Усталой, почти неловкой улыбкой. — Это не выдумка. — К сожалению. Она засмеялась сквозь слёзы. Смех получился сиплым и неровным, как у ребёнка после долгого плача. Но в нём было что-то новое. Чистое. — Мне пора, — сказала она чуть позже, когда тишина стала мягкой. Он кивнул. И не остановил. Она почти дошла до двери — и вдруг остановилась, не оборачиваясь: — Если я приду в следующий раз… вы меня не прогоните? Молчание. Полсекунды. — Нет. — Если придёте — я останусь.

***

Она кивнула. Он, возможно, не видел. Но она кивнула — себе. И ушла. Не окрылённая. Не влюблённая по уши. А просто — живая. Наконец-то.