Часть 1

Я думала у нас есть еще время. Гермиона Грейнджер, охваченная сомнениями и желанием продлить мгновения свободы, попросила Драко Малфоя отложить их свадьбу. Он, вопреки своим ожиданиям, согласился, не ведая, что этим даёт отсрочку не только себе, но и древнему проклятию, нависшему над его родом. Драко забыл упомянуть о страшном условии: если истинная пара откажется от наследника, Мэнор заберёт его в жертву ровно через четыре года. Он и представить не мог, что Гермиона затянет настолько. Четыре года пролетели незаметно, окутанные счастливыми, беззаботными днями. Гермиона, увлечённая их идиллией, совершенно забыла о тёмных предзнаменованиях и тяжёлом бремени, что нёс на себе её возлюбленный. Утро было таким ясным, тёплым, почти невозможным для конца октября. Сквозь окна Мэнор проникал свет, танцуя на стенах, как будто дом дышал в унисон с ними. И Драко смотрел на неё — как всегда: выжидающе, спокойно. Как будто всё знал. — Не сегодня, — сказала она, завязывая волосы в небрежный узел. — У нас будет ещё тысяча таких дней. Он ничего не ответил. Только чуть опустил глаза, как будто искал нужные слова где-то внутри себя, а потом — ушёл в библиотеку. Она не пошла за ним. Потом были другие дни. Письма от Джинни, дела в Отделе Тайн, разговоры о свадьбе, отложенной «до лучших времён». Гермиона говорила себе, что просто слишком много всего. Что пока ещё рано. Что сначала надо понять себя. Она часто уезжала — по делам чистокровных, разрушать их проклятия. Иногда просто потому, что не могла смотреть на Мэнор. Дом вызывал в ней смутную тревогу, словно торопил ее определиться с выбором, будто стены знали больше, чем говорили. Будто за ней наблюдали, в такие моменты они с Драко отправлялись куда-нибудь на прогулку. Но настоящую тревогу она отодвигала в сторону, как задвигают платёжку в ящик стола — потом разберусь. Когда прошли четыре года, она не считала. Драко по-прежнему был рядом — почти. Он не торопил, не напоминал, не обвинял. Гермиона почти верила, что всё ещё под контролем. Что всё, что она делала — ради них. Ради будущего. — Мне просто нужно пространство, — говорила она Гарри, сама себе, дому, который с каждым месяцем темнел. — Я просто хочу быть уверенной. Уверенной в чём? В том, что не потеряет себя? Или в том, что любовь — это не ловушка? Она не замечала, как его взгляд меняется. Как руки дрожат, когда он касается её. Как он просыпается по ночам и смотрит в потолок. — Всё хорошо, — шептала она, целуя его в висок, уже мысленно планируя очередную поездку в Мистический Архив. Он улыбался. Молча. День, когда всё исчезло, начался с тишины. Она проснулась поздно. Постель рядом была холодной. На подушке лежала его рубашка, аккуратно сложенная. Ни записки, ни звука. Ни чайника, ни шагов. Ни эха. Сначала Гермиона не придала значения. Потом прошла по комнатам. Потом побежала. Потом звала. Кричала. — Драко?! Мэнор молчал. Гермиона начала искать Драко по всему поместью. Ей нигде не удавалось его найти. В панике она вбежала в библиотеку, и то, что она увидела, заставило её сердце сжаться. Комната изменилась до неузнаваемости: книжные стеллажи исчезли, воздух потемнел, и на каждой стене, по кругу, появилось множество зеркал. Драко стоял посредине, окружённый их холодным блеском. — Драко! – Она бросилась к нему. Холод воздуха резал кожу. Гермиона бросилась к нему, не понимая, что происходит. Она подбежала, пытаясь коснуться его, но осознала, что между ними ещё одно зеркало. Драко приложил ладонь к стеклу, и Гермиона, чувствуя его боль сквозь холодную преграду, приложила свою руку с другой стороны.— Прости, — прошептал он, его голос был едва слышен, полный невыносимой тоски.. – Нет, нет… что ты… —осознание, какой эгоисткой я была, нахлынуло утопив с головой. Все это время я искала, надеялась найти ответы как избавиться от проклятия. — Мне не хватило времени дать тебе ещё. Мгновение — и зеркала взорвались. Не громом — светом. Стекло рассыпалось вокруг, летело в её лицо, в её волосы, в её дыхание. Он исчез. — Неееееет, — Гермиона, оглушённая и потрясённая, наконец осознала свою чудовищную ошибку. В эти мгновения счастья она думала лишь о себе, совершенно забыв о древнем проклятии рода, о том какой его ждет конец. Нарцисса, услышав грохот, вбежала в библиотеку и застала ужасающую картину. Она нашла её на полу — Гермиона ползала среди осколков, как будто могла собрать его обратно. Кровь на ладонях, на губах, в глазах. — Пожалуйста… верни его… Нарцисса, охваченная ужасом, увела Гермиону, прося Поппи собрать её чемоданы. Она ничего не сказала. Просто обняла её, будто прощала. — Я не держу на тебя зла, Гермиона, — прошептала она, гладя по спине. — Но ты больше не можешь здесь быть. Гарри и Джинни забрали опустошённую Гермиону в её старую квартиру, где она провела год в глубочайшей депрессии, не выходя из дома. Он не спрашивал. Просто обнял. Джинни забрала её чемоданы. Гермиона не сопротивлялась. Только смотрела на Мэнор, как на приговор. Всё это время она фанатично искала способ сломать проклятие рода Малфоев, перерывая старинные книги и редкие рукописи. И тут её осенило. В её памяти всплыло воспоминание о волшебном домике у озера, подаренном Блэкхиллами. Этот дом был необычным: он мог менять своё внутреннее пространство в соответствии с просьбами того, кто в нём находился. Гермиона немедленно перенеслась туда и попросила дом показать ей Драко. Она ушла туда. Одна. — Покажи мне его, — сказала дому. Тишина. — Покажи мне Драко… Ничего. Ничего не произошло. Она пыталась снова и снова, каждый день в течение месяца, но дом оставался неизменным. Однажды, рыдая на пороге дома, она молила Драко о прощении. — Прости… Я хотела просто немного времени. Хотела понять себя. А ты… ты ждал. И ушёл. В её голове проносились счастливые воспоминания, светлые моменты, которые они разделили. Когда она, обессиленная, вошла в дом, за столом, закинув ногу на ногу, её встретил Драко, с той самой фирменной усмешкой на лице. Сидел за столом. Нога за ногу. С чашкой чая. — Где ты была, Грейнджер? — усмехнулся он. Гермиона замерла. Это был он. Точно он. Голос. Взгляд. Улыбка. Она бросилась к нему. И с этого дня — жила с ним. Они говорили. Пили чай. Читали. Только он не мог выйти за крыльцо. Никогда. Она говорила себе, что так и должно быть. Что это он. Что этого достаточно. Старый дух дома явился к ней, объясняя, что это всего лишь фантом, иллюзия, и умолял Гермиону отпустить его. Но Гермиона не слушала. Она жила с этим Драко, утешаясь его присутствием, даже когда осознала, что дальше крыльца он выйти не может. Это её не огорчало, она просто цеплялась за призрак того, что было. — Это не он. Это тень. Его остаток. Твои воспоминания. Отпусти его, маленькая ведьма. Гермиона не слушала, лишь отчаянно прижималась к Драко и мотала головой. — Нет, нет, нет, я все исправлю, — кричала она когда дух уходил. —Я найду способ исправить… Тогда дух дома снова предстал перед ней, предупреждая, что у неё остался всего один день, чтобы отпустить его. Но Гермиона, в своём отчаянии, отказалась слушать. Она так и не услышала, что дом отдает много магии на то чтобы поддерживать образ Драко. Сегодня к вечеру он отдаст последние капли. Вечером, как и сказал дух, дом начал разрушаться. Дух дома, с глубоким сожалением, растворился, а его магия, вырываясь наружу, запечатала дом в одном вечном мгновении, где Драко и Гермиона застыли в бесконечном поцелуе. Эпилог Говорят, время лечит. Но что оно может сделать с теми, кто отказался принять правду, пока ещё было можно? Прошло много лет с тех пор, как дом у озера застыл в вечности. Люди, осмелившиеся подойти к его берегам, говорят о странной тишине, что царит вокруг. Ни птиц, ни ветра, ни даже отражения в воде. Лишь редкие искры магии — тонкие, как вздох — пробегают по поверхности озера, будто охраняют тайну внутри. Многие считают, что Гермиона Грейнджер погибла. Кто-то шепчет, что она сошла с ума. А некоторые — те, кто знает чуть больше, чем дозволено, — рассказывают о женщине, которая выбрала иллюзию, чтобы не жить в реальности. О ведьме, что любила слишком сильно. И о проклятии, что исполнилось не по воле древней магии, а из-за страха и эгоизма. Нарцисса Малфой больше не поднимает глаз к свету. Её волосы побелели слишком рано, а голос стал тихим, как шаг по пеплу. Она отреклась от Мэнора, поселившись в скромном доме в Дорсете, и каждый вечер сжимает в руке серебряную брошь в виде зеркала — последнее, что осталось от сына. Гарри Поттер и Джинни часто навещают дом Грейнджер. Он пуст. Ни книг, ни одежды. Лишь один старый плед в красную клетку аккуратно сложен на кресле, и рядом — кружка с засохшими остатками чая. Гарри никогда не говорит об этом, но каждую осень он возвращается к дому у озера, оставляя на пороге белую лилию. А дом... дом всё так же ждёт. Он не разрушен, не утерян. Он охраняет свою иллюзию, как храм. В его сердце замерли двое — мужчина и женщина, заключённые в поцелуе, который не знает времени. Их лица спокойны. Их глаза закрыты. Их губы навсегда связаны в мимолётном, отчаянном прощании. Так закончилась история любви, которую могла спасти честность. История, где промедление стало преступлением, а страх — приговором. История, в которой истина разбилась о зеркало, и каждый осколок теперь — напоминание: Любовь не терпит отсрочек. Истинная пара — не всегда та, что рядом, а та, кто не предал бы, когда пришло время выбирать. И если вы не держите руку любимого, когда его тянет во тьму, то, возможно, именно ваша рука его туда и толкнула.