Поражение

      Она давно научилась сидеть неподвижно. В этой позе было что-то вызывающе женственное — ровная осанка, кисти, сложенные поверх гладкой, почти нетронутой шали. Лишь чай в чашке едва колыхался, отражая закат.       Деви никогда не просила его приходить. Но он всё равно приходил. — Вы снова пьёте без молока, милорд? — прозвучало почти вежливо. Почти. — Пытаюсь приучить себя к местным вкусам, — ответил он, и в его тоне мелькнуло что-то вроде извинения. Или, быть может, самоиронии.       Она скользнула взглядом по его лицу. Ни одна черта не дрогнула. Ни один мускул не сдался. Даже теперь, когда жара спадала, и можно было позволить себе хотя бы моргнуть по-человечески.       Свадьба была шесть недель назад. Бумаги — подписаны. Ожидания — усвоены. Признания — не последовали. Да и зачем? Ни он, ни она не были романтиками. Его назначили править Бенгалией. Её — отдали, как последнюю шахту, стратегически важную и выгодно расположенную.       Чай остывал. — У вас такой взгляд, будто вы думаете о побеге, — тихо заметил он, не отрываясь от чашки. — А у вас — будто вы знаете, что я всё равно останусь. Не будем строить догадок. Глаза обманчивы.       Когда темы для разговора закончились, Деви стало интересно: — Я слышала об одной традиции, — начала она, глядя на остывающий чай, — у турков, когда жених впервые знакомится с родителями невесты, ему подают кофе с горькой пенкой и щепоткой соли. Говорят, он должен выпить чашку до дна, чтобы показать серьёзность намерений.       Он улыбнулся, почти насмешливо. — Турки… варвары, — произнёс он тихо. — Заставлять мужчину терпеть горечь, чтобы заслужить уважение? Это было бы испытанием и для меня. — А ты бы пошёл на такое? — спросила она спокойно, не отводя взгляда. — Для тебя? — Он задержал взгляд на её лице. — Возможно.       Она вздохнула и отпила глоток чая. — Если хочешь доказать серьёзность намерений, то не просто кофе выпей. Представь, что тебе нужно выпить чашку с такой горечью, что каждый глоток — как разговор с родителями невесты.       Он хмыкнул: — Значит, испытание — терпеть их так же, как я терпел бы кофе? — Именно. И не разбить чашку, даже если хочется. — Звучит куда сложнее, чем просто пить кофе до дна.       Она чуть прищурилась: — Вот именно. У нас в семье, — начала она, отставляя чашку, — девушки с детства учатся владеть мечом. Это не традиция. Это уважение к самой себе.       Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой: — Не уверен, что мне стоит бросать вызов на дуэль. — А я и не прошу победить. Прошу — попробовать. В саду есть бамбуковые палки. Выберешь любую. — Это и есть испытание?       Она чуть склонила голову, как будто кивала музыке, играющей только в её сознании. — Да. Примешь удар и не отступишь — я поверю, что ты не сбежишь при первом шорохе войны.       Он помолчал. В их глазах смешались опасение и азарт. — Я граф, а не гладиатор. — А я — не украшение. Мы оба вынуждены играть роли. Хочу знать, сможешь ли ты выйти из своей.       Запах жасмина смешивался с дымкой чайных листьев, оставшихся после полуденного сбора. Деви шла вперёд босиком, юбка слегка касалась влажной травы. Она уже держала в руках тонкую бамбуковую палку, как настоящее оружие. — Выбирайте, милорд. — бросила ему взгляд через плечо, искоса. — Только не самую лёгкую. Не хочу побеждать вас слишком быстро.       Он взял палку с другой стороны беседки, проверил вес. Тонкие длинные пальцы в черных перчатках крепче схватились за растение. Подумать только! Джентльмен и непредсказуемая «дикарка». — Напоминаю: я не солдат. И женщин трогать... — А я кусаюсь.       Они сошлись. Она атаковала первой — легко, на отскоке. Он едва успел отразить удар. Щелчок палок в воздухе. Её движения были быстры, почти грациозны. Его — аккуратны, выверены, но напряжённы.       На третьей минуте он споткнулся, и она смеялась, как ребёнок, а потом поддалась сама — шаг назад, резкий разворот, выпад — и он ухватил её за запястье, будто на автомате. Она не отпрянула. — Сдаётесь? — спросила она тихо, дыхание её сбилось. — Нет. Но я, кажется, проигрываю.       В следующее мгновение она поскользнулась на влажной траве, и оба рухнули на землю. Секунда — и он оказался над ней, придерживая её плечи. Она не оттолкнула его. Лишь приподняла бровь: — Таков финал боя?       Он медленно наклонился. Их лбы почти соприкоснулись. И голос его прозвучал почти неразличимо: — Таков финал тех, кто слишком долго не решался приблизиться.       Она расхохоталась — звонко, свободно, как будто весь бой был лишь прелюдией к этой одной, дерзкой реплике. Смех её, наполненный солнцем и упрямством, ударил по нему сильнее, чем любой из её выпадов. — Ещё один раунд, милорд, — выдохнула она, лежа под ним, с лукавой искрой в глазах. — И всё.       Он только вскинул брови. Молча. Убрал руки с её плеч — медленно, нарочито подчёркнуто — и заложил их за спину, словно капитулировал без слов. Но всё же навис над ней ближе, чем позволяли правила приличия. — Эту битву… — его голос опустился до шепота, — я предпочту проиграть.       И он поцеловал её. Без лишней спешки.