Мой ребенок болен

Задыхаясь в очередном приступе кашля, ребёнок смотрел в спину Маришке. — Ну прости меня. Родной мой, прошу! — Марина стояла спиной к кровати, опустив голову, быстро бормотала в такт настенным часам: — Божечки, боже, боже, пожалуйста, умоляю — Она изо всех сил жмурила веки. Большие пальцы уже начали пульсировать в ушах, ногти царапали слуховой проход. Вьюга очень страшно выла за стеною. Корпешки мерзко шуршали под мокрым от пота детским телом. Ребёнок нечеловечески хрипел, уже перестав смотреть в сторону матери. Маришка снова обернулась, всё ещё с пальцами в ушах. Лицо перекосилось, и глаза опять зажмурились. — Маленький мой, пожалуйста, пожалуйста... Не надо, не смотри... Господи, прошу, молю, хватит. Ну за что же, а? — заплакала мать. В другой комнате по радио заиграла Священная война. Маришка только-только услыхала — так сразу же метнулась из комнаты прочь. Нельзя же так! Как же некстати! Как же плохо получается... Зачем же ты включилось, а? Зачем же? Голос диктора звучал громко, уверенно: "Загоним пулю в лоб, Отребью человечества, Сколотим крепкий гроб!" Нет. Как же она выключит? Не сможет. Выключить нельзя. Маришка перестала всхлипывать и уставилась в пол тупым взглядом. "Встаёт страна огромная..." Как же давно Маришка не слышала голоса — не просящего, не вызывающего у неё трепет. Сутулившись, она слушала. "Встаёт на смертный бой..." Из комнаты не доносилось хрипов, стонов или глупых детских просьб. Теперь уже не страшно. Нечего бояться. Теперь уже нечего. Нельзя думать «почему?», иначе станет пакостно снова. Она больше не помнила, как зовут мужа. Забыла и имя старшего сына. Но она сильная. Тогда смогла остановить мысли — и сейчас сумеет. Осталось только зайти. В последний раз. Зайти — и выйти. Но как страшно снова увидеть эти глаза.