Часть 18

Часть город был похожа на открытые врата ада. Воздух гудел от сгустков проклятой энергии, смешанной с колоссальными выбросами магической силы. Небо, обычно голубое, теперь было окрашено в багрово—черные тона, будто сама атмосфера кровоточила. Улицы, когда—то оживленные, теперь представляли собой лоскутное одеяло из разрушений. А между ними — озера липкой, темной субстанции, «крови» проклятий, смешанной с человеческой кровью. Запах смерти, озона и гниющей плоти стоял непроглядной пеленой. Проклятые духи, существа из чистого страха и ненависти, не щадили ничего. Люди, не обладавшие зрением, чтобы видеть эту бойню, гибли тысячами — просто падали замертво, их души вытягивались невидимыми щупальцами, или они оказывались раздавлены обломками, сброшенными незримыми силами. Маги, отчаянно пытаясь остановить эту бойню, лишь подливали масла в огонь. Каждая вспышка их энергии, каждый барьер или атакующее заклинание были как всплеск крови в воде для акул—проклятий. Они привлекали еще больше духов, делая область битвы эпицентром кошмара. Это была не битва, а взаимное уничтожение. И в этот хаос вошли Ремен и Т/и. Ремен, некогда могущественный дух—проклятие, чье имя заставляло содрогнуться целые регионы, смотрел на происходящее с холодной яростью. Долгие годы отсутствия, вынужденного сна или изгнания — стерли его из памяти этого мира. Его земли, его территория была захвачена другими, более мелкими, но наглыми проклятиями, почуявшими власть. Сегодня он пришел забрать свое. Его присутствие было тихим, но плотным, как надвигающаяся гроза. Темная, вязкая энергия струилась от него, заставляя ближайших низших духов инстинктивно отползать. Т/и шла рядом, ее лицо было каменной маской. Татуировки на ее коже слегка поблескивали в такт пульсации окружающего кошмара. Ремен двинулся вперед, и земля содрогалась под его ногами. Из теней зданий выползали его «слуги» — древние духи, пробужденные его возвращением. Битва из хаотической превратилась в целенаправленную чистку. Он не просто уничтожал — он подчинял. Темные щупальца его воли впивались в ядра встречных проклятий, ломая их и перестраивая под себя. Город постепенно становился ареной его личной войны за трон. И когда уже казалось, что исход предрешен, когда самые сильные местные проклятия дрогнули перед его восстановленной мощью, воздух зарядился новой энергией. С нескольких сторон появились они. Маги высшего уровня. Их лица выражали не страх, а холодную профессиональную решимость. Они были другой лигой. Очищая периметр, они методично выжигали проклятий. И среди них... Т/и замерла. Кровь застыла в жилах, а потом ударила в виски горячей волной. Высокомерное, холодно—прекрасное лицо, обрамленное идеально уложенными волосами. —Акеми, — прошипела Т/и, и это слово прозвучало как обещание убийства. Ее тело напряглось, чтобы ринуться вперед. Но на ее плече легла тяжелая рука. Она обернулась, и ее взгляд, полный безумной ярости, столкнулся с ледяными, проницательными глазами Ремена. —Без фанатизма, — сказал он спокойно, но в его тоне была сталь. —Так не интересно, — выдохнула Т/и. И в ее глазах действительно вспыхнули крошечные язычки пламени. Его рука опустилась. По сложным узорам татуировок, покрывающих ее кожу разлились золотые дорожки, словно раскаленная лава по руслам рек. Ее энергия окутала тело языками огня. — Если я не оторву этой суке голову, я зря прошла через все это. — Не задерживайся, — было все, что он сказал, прежде чем развернуться к новым противникам. Т/и уже не слушала. Ее мир сузился до одной фигуры. Маги рассредоточились, Акеми осталась в относительном уединении, отдавая приказы двум другим магам, изучая периметр. Она не заметила тень, отделившуюся от горящего здания. —Неужели сама великая ученая снизошла из своей позолоченной норы на помощь людям? — голос Т/и прозвучал сладко и ядовито. — Или просто пришла полюбоваться на результаты своих экспериментов? Акеми резко обернулась. Ее глаза, умные и пронзительные, сузились, пытаясь разглядеть черты в сиянии, исходящем от девушки. —Т/и? — в ее голосе прозвучало неподдельное изумление. — Неужели ты еще не сдохла? —И доставить тебе такое удовольствие? Не-ет, — Т/и медленно покачала головой, пламя вспыхнуло с новой силой. — Я сама лично хочу свести тебя в могилу. Т/и более не стала тратить время на слова. Она расправила руки, и из ее спины вырвались два гигантских крыла, сплетенных из чистейшего пламени. Жар был таким сильным, что асфальт под ней начал плавиться. Взмах — и она взмыла в воздух, оставляя за собой шлейф испарений. Два мага, сопровождавших Акеми, среагировали мгновенно. Один возвел ледяной купол, другой выпустил копья сгущенного воздуха. —Стала подстилкой Сукуны? Я была о тебе лучшего мнения. — крикнула Акеми из-под купола, готовя свое проклятое оружие. Т/и, парившая в воздухе, лишь усмехнулась. Ее крылья сомкнулись перед ней, а затем взметнулись в стороны. Волна пламени, концентрированная и острая как бритва, рассекла и лед, и воздушные копья. Она спикировала, превратившись в падающую звезду. —Акеми, не завидуй, — прозвучал ее голос, искаженный ревом огня. — Зависть тебя не красит. Она приземлилась между магами. Один — в пепел, испепеленный прямым касанием ее ладони. Второй — проткнутый огненными перьями истекал кровью, пригвождённый к асфальту. Теперь они остались одни. Акеми выставила вперед копье от которого исходила проклятая энергия. Бой был жестоким и красивым. Акеми не была полевым бойцом, но ее интеллект и арсенал оружия делали ее опасной. Однако всепоглощающее пламя было сильнее любого оружие, оно пожирало энергию и обращало ее с новой силой. Очередной взрыв отбросил Акеми на груду обломков. Ее барьеры треснули, а оружие рассыпалось в прах. Прежде чем она смогла подняться, Т/и была уже над ней. Пламенная рука впилась в ее горло, пригвоздив к земле. Жар выжигал остатки защиты, палил кожу и волосы. —Т/и, заканчивай! — громовой голос Ремена прокатился по полю боя. Он стоял на груде поверженных врагов, его темная аура чувствовалась на многие километры. –Нам пора. Т/и смотрела в широкие, полные животного ужаса глаза Акеми. В них не было и тени былого высокомерия. Только страх. Сладкий, опьяняющий страх. —Что ж, я бы с удовольствием тебя еще помучила, — тихо проговорила Т/и, наклоняясь так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Вспомнила бы все твои «лекции» о пользе для науки. Но есть дела поважнее. Она крепче сжала горло Акеми. Золотые дорожки с ее руки перетекли на шею жертвы, превратившись в светящуюся сеть. Это было не просто пламя. Это был жар, пущенный внутрь. По сосудам, по нервам, по клеткам. Кожа Акеми моментально покрылась пузырями и лопнула, обнажая нижележащие ткани, которые тут же обугливались. Она не могла крикнуть — гортань была спалена. Ее тело выгнулось в немой, ужасающей агонии, дергаясь в тисках неумолимой руки. Через несколько секунд все закончилось. В руке Т/и остался лишь обугленный скелет. Т/и разжала пальцы. Тело с глухим стуком упало на землю. Она выпрямилась, и огненные крылья погасли, золотые узоры потускнели, вернувшись в состояние простых татуировок. Она была покрыта сажей, грязью и пеплом, но ее глаза были чистыми и пустыми. Ярость ушла, выполнив свою работу. Она шагнула в сторону Ремена. Вокруг него лежали останки его врагов — и духов, и магов. Его темная энергия уже растекалась по земле, метя территорию, восстанавливая связь. Он посмотрел на нее, на тело Акеми позади, и кивнул — не одобрение, а признание. Она молча встала рядом, смотря на опустошенный, но затихающий город. Они почти выиграли эту битву. Ее личная месть была свершена.

***

Спустя несколько недель. На острове время текло иначе — медленно, сладко, растворяясь в ритме прибоя. Теплый морской бриз лениво окутывал кожу, влажную от соленых брызг и солнечного тепла. Лежа на песке, Т/и почувствовала, как ушло еще жгучее вечернее солнце, и не открывая глаз, пробормотала: — Отойди, ты загораживаешь мне свет. Ее голос звучал расслабленно, почти во сне. Открыв глаза, она увидела его силуэт, вырисовывающийся на фоне ослепительного закатного неба. Ремен стоял, опустив руки в карманы простых шорт, а его взгляд, обычно острый и оценивающий, был рассеянно устремлен к линии горизонта, где море, сверкая, встречалось с небом. — Тебе не надоело? — спросил он, и в его низком голосе не было раздражения, только легкое, привычное недоумение. Она приподнялась на локтях, позволив пальцам с наслаждением погрузиться в горячий, шелковистый песок, который, казалось, хранил в себе все тепло мира. Ее загорелая кожа, отливающая теперь золотом и янтарем, говорила о днях, проведенных здесь, а простой черный купальник лишь подчеркивал подтянутую фигуру. — Я ждала этого всю жизнь, — ответила она, и в ее словах не было пафоса, лишь чистая, глубокая правда. — Дай насладиться моментом. — Ты здесь уже три дня торчишь на этом клочке песка, — заметил он, но в его тоне сквозила не критика, а скорее попытка понять эту немыслимую для него ранее способность просто «быть». — Мне некуда торопиться, — она снова прикрыла глаза, и солнце, пробиваясь сквозь веки, заливало ее мир теплым алым светом. — А тебя я не заставляю сидеть здесь со мной. Ответом ей был его тихий, почти неслышный вздох, в котором смешались десятки оттенков. Затем пространство вокруг нее сдвинулось — он наклонился с той удивительной, хищной грацией, что была присуща только ему. Мир на миг перевернулся. В следующее мгновение она уже лежала на его плече, как добыча, а ее смех, звонкий и беззаботный, смешался с рокотом волн. Он молча, уверенными шагами понес ее по бархатистому песку прочь от воды. Неподалеку, в тени раскидистых пальм, чьи листья шелестели убаюкивающую песню, стояла их небольшая хижина, из темного дерева и пальмовых листьев. Тихий, безлюдный остров был их личным раем. С одной стороны, его окаймляла полоса белоснежного пляжа и лагуна невероятной бирюзовой чистоты, с другой — буйные, изумрудные джунгли поднимались к невысокому холму в центре. Здесь не было ни шума, ни чужих глаз. Только они двое, вечное море и шепот ветра, который, казалось, наконец выдул из их душ последнюю пыль прошлого. Мягко опустив ее на ноги у самого порога, где песок сменялся прохладной тенью, Ремен опусти руки на ее талию, прижав к себе с силой, в которой не было ничего от насилия — лишь безоговорочное обладание и столь же безоговорочная принадлежность. Она вздохнула, и это был вздох полного растворения. Ее руки сами нашли его шею, пальцы прошлись по темным волосам у затылка. Чтобы сравняться с ним, ей пришлось приподняться на цыпочках, и это движение было бесконечно естественным и желанным. Их взгляды встретились в сантиметре друг от друга. В его алых глазах, где бушевали некогда целые миры гнева и скуки, теперь пламенел иной, более простой и вечный огонь. Она увидела в них свое отражение — залитое золотом заката, умиротворенное и абсолютно открытое. Расстояние между ними исчезло. Мягкий молчаливый поцелуй, с привкусом морской соли и крупинок песка. Она чувствовала его дыхание, его невероятную силу, сдерживаемую теперь волевым усилием не для разрушения, а для того, чтобы удержать этот миг. Он же вкушал ее доверие — сладкое, как спелый плод, и хрупкое, как морская пена, — и оно было для него сильнее любой победы. Солнце, великий свидетель их уединения, медленно клонилось к воде, заливая небо и их сплетенные фигуры у порога алым светом. Длинные тени пальм легли на песок, и весь мир сузился до этого поцелуя, до тихого шума прибоя и до прохлады хижины, что ждала их за спиной. Здесь, на краю земли, где заканчивались все старые истории.