Лисья милость

Страна шторма и вечного грома — таковой была Инадзума, запомнившаяся не только повзрослевшему Аято, но и туристам, не способным покинуть пределы острова Рито. Всё это было связано с политикой Сёгуна, а противостоять Охоте — гиблое дело. Однако даже у самого тёмного и мрачного пути есть светлый конец, и наступил он неожиданно. Появление странствующего юноши, желающего найти свою сестру, изменило всё: на лицах людей появились улыбки, а Сёгун Райден наконец разжала сжатую в кулак ладонь; утихла буря, что стала рутиной для всех жителей Инадзумы. Наконец воздух перестал быть наэлектризованным, и Аято мог вздохнуть полной грудью, шагая ступеньками горы Ёго под величественными вратами тории. Это место было особенным для молодого главы клана Камисато и Комиссии Ясиро. Стоило ему взглянуть на Великий храм Наруками — разум наполняли воспоминания. Стоило отцу покинуть имение клана, как ещё маленький Аято сбегал без ведома старших. Маленькими шагами он бежал вверх по горе, к храму, дабы увидеть её — любовь всей своей жизни. Яэ Мико была воистину прекрасным созданием, что очаровывала юный разум мальчишки. Не признаваясь себе в этом, он прятал эти чувства глубоко в сердце, словно боясь показать слабость. А для главы одного из великих кланов это была непростительная роскошь. Они с Аякой были последними представителями рода, а другие кланы только и мечтали поглотить их. Оставалось лишь работать и сохранять влияние Комиссии Ясиро. Скоро должна была наступить годовщина конца Охоты за Глазами Бога — символ новой жизни Инадзумы. Комиссия Ясиро намеревалась организовать небывалый праздник. Именно поэтому Аято вновь поднимался вверх, в храм, где аромат сакуры витал в воздухе, а душа наполнялась теплом. Ветер обдувает спину,а воздух неистово наполняется электричеством: лицо Аято искажается в хитрой улыбке. — Госпожа Гудзи, рад вас видеть, – он чувствует её присутствие и специально не называет по имени, ведь знает, как её это раздражает. Яэ обернулась, спрыгнув с постамента, сложив руки в приветственном жесте. Камисато Аято — мечта девушек Инадзумы. Ладный, красивый, утончённый. Он будто создан, чтобы разбивать сердца. Но Гудзи помнила его ещё ребёнком — с розовыми щёчками, трогательно-милым. Взрослел он достойно. Истинный сын своего отца. И её улыбка, покрытая вишнёвой помадой, стала мягче при его виде. — Молодой господин Камисато собственной персоной! Какой приятный сюрприз. Мой вечер стал ещё лучше, — её голос — тягучий мёд. Искренне. Она действительно рада. Такие встречи — редкость. Однако, таким встречаем свойственен характер официальных. Следующие слова Аято слегка выбивают кицунэ из колеи, но она не подаёт виду: — Вечерняя Инадзума прекрасна. Не желаете разделить этот вечер небольшой прогулкой? Предложение к прогулке кицунэ принимает с готовностью. Шагнув к нему, она цепляется за его локоть. Вальяжная, фамильярная — Яэ не заботилась о приличиях. Что ей за дело до мнения смертных, когда она живёт веками? — С огромным удовольствием пройдусь с вами. Погода сегодня чудесная! — лепестки сакуры пикируют на плечо Аято, подхваченные ветром. Яэ смахивает их, касаясь его игриво. — О чём вы хотели поговорить? Хотя… позвольте угадать. Речь пойдёт о предстоящем празднике. — Вы как всегда проницательны, госпожа Яэ, — мягко улыбнулся Аято. — Или я уже произвожу впечатление, будто прихожу к вам только по делу? В детстве мне и повода не нужно было... Воспоминания делают его взгляд чуть печальным. Даже в годы Охоты всё казалось беззаботнее, чем сейчас, когда он вынужден держать клан, оберегать сестру, работать без отдыха. — Совсем скоро годовщина отмены «Охоты», и Комиссия Ясиро организует фестиваль. Думаю, ваша помощь сделала бы его по-настоящему великим. Можете не сомневаться — я останусь в долгу. Люди, в понимании Яэ, были приходящими и уходящими. Все похожи, несмотря на отличия. Но Аято был… исключением? Возможно. В детстве — искренний, добрый, чистый. Сейчас — стойкий, уверенный. Достойный глава. Её уважение к нему росло. — У вас в планах нечто поистине грандиозное? — наконец произнесла она, медленно считая ступеньки. — Расскажите поподробнее. Издательский дом поддержит, конечно. А я... постараюсь найти время. Особенно если сам господин Камисато делает такие щедрые заявления... *** Шаг за шагом они достигли подножья горы, где простирался лес Тиндзю. Мать всегда запрещала ему идти туда — мифы, опасности… И не зря: лес пугал и притягивал одновременно. — Поистине прекрасное место, — тихо произнёс Аято, остановившись у пруда с водой прозрачной, как стекло. Вокруг — растения, напоминающие траву-светяшку. — Знаете, госпожа Яэ, я нашёл недавно в библиотеке любопытную книгу о мифах. В ней говорилось, что кицунэ — хитры и коварны, могут увести человека в лес и тот пропадёт навсегда… Он смотрел на неё с озорной улыбкой, заметив, как её ушки чуть прижались, а на лице появилась игривая ухмылка. — Неужели вы так коварны, госпожа? Она рассмеялась, притянула его ближе. И над их головами вновь закружились лепестки сакуры, танцуя в вечернем воздухе, в этом зыбком пространстве между памятью, мифом и реальностью. — Господин Аято, кажется, вы ужасного обо мне мнении, — кицунэ улыбается мужчина, маленькими шагами подходя к нему; её руки упали на мужские плечи, аккуратно ведя по белоснежной ткани, — Не все кицунэ крадут людей, а поэтому вам не о чем беспокоиться. К тому же, от вас было бы очень много хлопот, если бы я постаралась совершить нечто подобное... Её руки опускаются ниже, ближе к груди, а после слегка подталкивают мужчину... Камисато оказывается в маленьком водоёме, пока его дорогое одеяние пропускало прохладную воду. Пруд переливался мягким светом, отражая их силуэты — две фигуры, будто сошедшие со страниц древнего мифа. Яэ не отводила взгляда, и в её глазах таился знакомый опасный огонёк — не то насмешка, не то вызов. Она была ближе, чем позволяли приличия, и Аято ощущал это остро: аромат цветущей сакуры и сладкий налёт благовоний щекотали дыхание. — Много хлопот, говорите? — произнёс он с тенью усмешки, почти не дрогнув, хоть и чувствовал, как её пальцы легко скользнули вниз, по изгибу его плеча. — А вы ведь только сильнее загораетесь, когда перед вами задача с препятствиями. — Ах, какой тонкий комплимент, — шепчет Яэ, и ветер, будто в сговоре, вздымает её волосы, принося с собой тихий шелест леса. — Вы начинаете разгадывать меня, господин Камисато. Осторожно — это опасная игра. Женщина ступает в воду, не сводя своего хитрого взгляда с мужчины, а после протягивает ему свою руку, дабы тот мог подняться — стоило мужской ладони накрыть её собственную, как та потянула Яэ, вынуждая оказаться на коленях Аято. Вода едва колыхнулась, когда Яэ оказалась рядом. Её ладонь оставалась в его, чуть влажная, тёплая. Он не отпустил её, а пальцы наоборот — сжались чуть крепче, будто бы хотел убедиться, что она реальна. — Подлец из Ясиро, — тихо шипит кицунэ, однако лицо её осталось всё таким же невозмутимым, и лишь хитрая улыбка выдавала искренний интерес. Интерес к тому, что будет дальше. — Мне по душе это прозвище, госпожа Яэ, — мужчина заглядывает в её пурпурные зрачки, будто стараясь понять, что на уме у этой лисицы — видит лишь раскаты грома, что отдают лёгким покалыванием в воде, обволакивающей его тело, — Вы ведь не каждому встречному даёте подобное, ха? — Хочешь потешить своё эго, господин? — ухмыляется кицунэ в ответ на колкость главы комиссии, бёдрами аккуратное ёрзая по влажной ткани — напряжение между ними росло. — То, что вы сидите на моих бёдрах, уже непременно тешит его. — Ах, значит, тешит? — прошептала она, позволив своему голосу опуститься до мягкого, чуть бархатного мурлыканья. — Тогда, боюсь, вы очень быстро привыкаете к опасному комфорту. Она двигается почти незаметно, бёдра плотнее прижимаются к его — и холодная вода не в силах скрыть того жара, что начинает пронзать воздух между ними. Всё, что было до этого — просто игра, предисловие. Казалось, что мужчина хотел что-то сказать, но жрица не оставила ему такой возможности — её губы накрыли мужские. Яэ желала поиграть с ним, отстраниться, но Аято отобрал у неё все пути к отступлению — руки приобняли её спину, а губы ответили ей взаимностью. Поцелуй был не робким, не случайным — он был накопленным, страстным и желанным. Всеми этими годами, всеми взглядами и мимолётными встречами, всеми недосказанностями и отступлениями. — Не играйте со мной, госпожа, — голос мужчины звучал соблазнительно, больше походил на рык голодного зверя — так и было, он не мог насытиться ею. Казалось, весь мир вокруг исчез — остались лишь они, пруд и пьянящий воздух весеннего леса, насыщенный древними мифами и пульсирующим настоящим. Яэ оторвалась от него медленно, будто нехотя, но взгляд её только разгорелся. В нём не было больше игры — лишь откровенный вызов и искренний интерес. — Не могу отказать себе в таком удовольствии, малыш Аято... Произносит она это с насмешкой, вырывая из его уст лёгкий, невесомый стон, лишь слегка качнув бёдрами ему навстречу — Гудзи чувствует его возбуждение, что бьётся сквозь пряжку ремня. — Ты всё такой же нетерпеливый, — шепчет Яэ, продолжая ёрзать бёдрами об его возбуждённый член, — мне стоит помочь тебе? Нежная женская рука опускается ниже, проводит по мокрой ткани его костюма и касается эпицентра пламени, что загорелось между ними. Яэ на миг замирает, её взгляд вспыхивает лёгким удивлением — член мужчины большой. Уголки губ дрогнули в молчаливом восхищении, прежде чем вновь расползлись в хитрой, довольной улыбке. — Слухи не врали, — ехидно ухмыляется Мико, заглядывая в душу молодому главе клана Камисато, а после продолжает: — наследницы почётных кланов часто обсуждают тебя: одни называли тебя образцом достоинства, другие — достойным партнёром в делах. Однако, были и те, кто утверждал, что вы — "самый горячий мужчина в Инадзуме". — Признаться, я не знал, что вы так внимательно слушаете чужие сплетни, госпожа Яэ. Или… — он наклонился ближе, чуть склонив голову, — вы ревнуете? Она фыркнула, но взгляд её стал особенно живым, в нём вспыхнул азарт, как у хищницы, почувствовавшей встречный вызов. — Я? Ревновать к беспокойным девчонкам, что только и умеют, что перешёптываться в садах под чужими окнами? — лисица нагло врёт ему, аккуратно расправляясь с пряжкой ремня, — неужели ты думаешь, что в них есть хоть что-то, что могло бы составить мне конкуренцию? Он улыбнулся уголками губ — и в этот миг между ними вновь повисла напряжённая, почти искрящаяся тишина. — Я думаю, — прошептал он, — ты прекрасно знаешь ответ. Яэ бесцеремонно расстёгивает ширинку его штанов, наконец-то освобождая возбуждённый член. Рука жрицы неспеша игралась с ним: ноготками коснулась чувствительной головки, а после опустилась ниже и сжала у самого основания — Аято вновь застонал, слегка откидывая голову назад от подобных ласок, а с его губ сорвалось лишь тихое: "Пожалуйста..." — Ох, господин Аято, вы бьёте по больны местам, — она жмётся ближе к нему, продолжая шептать на ухо, — я не могу отказать вам, когда вы так просите... *** Её губы обжигали. Они скользили по его члену с почти ритуальной медлительностью — то отпуская, то сжимаясь так плотно, что Аято едва не вскрикнул. Пальцы Яэ впились в его бёдра, не давая ему двигаться. — Госпожа Яэ... — его голос сорвался в хрип, когда язык кицунэ провёл по самой чувствительной точке. Она ответила лишь приглушённым смешком, вибрирующим прямо по его коже, и погрузилась глубже, заставив его выгнуться в тихом отчаянии. Всё вокруг — шепот леса, холод пруда, даже звёзды над головой — растворилось. Осталась только она: алые губы, цепкие пальцы, хищный блеск в глазах... И тогда он кончил — с тихим стоном, с её именем на губах, с темнотой, нахлынувшей как волна... *** Аято дёрнулся, ударив локтем о чернильницу. Перед ним был рабочий стол в кабинете имения Камисато. Разлитые чернила, недописанный отчёт, затекшая шея... Сон? Он провёл рукой по лицу — кожа горела, а внизу живота всё ещё пульсировало. — Неужели я заснул за документами? — но когда он поднял взгляд, на краю стола лежал лепесток сакуры — свежий, розовый, явно не из садов клана. А сквозь полуоткрытые сёдзи донёсся знакомый смех, лёгкий, как ветерок... — Сладких снов, господин Аято,— голос Яэ звучал так близко, будто она стояла за дверью. Но когда он рванулся к выходу — никого не было. Только запах цветущей сливы витал в воздухе, и тень лисьего хвоста мелькнула вдали, за деревьями.