23. Он собирается показать все, что только может, не сдерживая ни крохи резерва, не заботясь о необходимости отступить

      И снова снежная ночь раскрыла свои объятия над утопающей в метелях Хребтиной Мертвеца. Верхнокаменный, будучи куда меньше и беднее Лежебокого, защиту от бурь имел не то чтобы плохую, но в нынешних условиях недостаточную. Так что город хоть и не оказался полностью парализован, но большая часть его населения предпочла не вылезать из своих домов. В бедных кварталах горожане вовсе покидали жилища, собираясь в крупные группы, сортируя себя по улицам, цехам, приходам жреческим, лишь бы обогреться. Так они экономили топливо, тот самый уголь для печей и очагов, какой позволял не вымерзнуть ко всем херам в эти дни. Не всем, опять же, позволял, ведь околевших трупов по окончанию непогоды найдут немало, ой как немало.       Верхнокаменный располагался сравнительно недалеко от Лежебокого, но это если линиями на карте мерять расстояния, а так между ними много километров Хребтины, да еще и с нынешней погодой. Впрочем, старому Осетру не хотелось ни попасть в ловушку, ни засветить свою укрытую чернильной чешуей рожу, так что подходы к городу он искал очень осторожно. И одновременно нагло, стоит сказать. Буквально прятал на виду, потому что едва ли кто-то, кроме выдающегося Пророка или Гадателя, предположит, что старик решит здесь, столь близко к Лежебокому обосноваться. Да и защищено его логово, законсервированное и заброшенное, но не утратившее функционала, оказалось весьма и весьма на совесть.       Вошли они не через ворота, ясное дело – те хоть и оставались условно открытыми, стража стояла на посту, пропуская все же прорвавшихся через бурю путников, но именно что условно. Придется стучать в пристройку стражников, показывать лица и представляться, а это никому не нужно было. Затеряться в толпе новоприбывших они бы не сумели, даже если бы здесь и была толпа, очень уж у их компании приметный состав, да еще и движутся они налегке практически, что тоже важная деталь. Но не стал Рюейк и чернильный ход открывать, предпочел воспользоваться ходом обычным, тайным и давно заброшенным, ведущим напрямик в комплекс подземного убежища.       Опасения перед слежкой не имелось, стены были пусты, а магических наблюдателей или средства наблюдения легко заметил бы Рюейк, от его глазика, какой он ради такого дела расчехлил на полную, надежно спрятаться ну очень сложно. В королевстве вообще и на Хребтине в частности таких индивидов может и не водиться вовсе. Тоннель оказался целым и укрепленным, камень был спрессован в сплошной монолит, причем тут не земляные таланты Заклинателя или даже Шамана, тут работал полноценный Зодчий, вот магии и не ощущалось, не было ее в этих камнях. Редкий класс, причем его куда чаще берут местные, а не ныряльщики, потому что собственного Зодчего община начинает искать лишь закрыв все остальные вакансии... часто вовсе предпочтя дополнительного Мудреца.       Здесь работал именно Зодчий, Илья нутром чуял, нутром и чутьем Вендиго, какой едва-едва ощущал отголосок неправильности постройки, словно та намеренно притворялась не волшебной, лишенной магии как таковой, прятала свою очевидно нестандартную природу от его чувств. Скорее всего здесь имелся спящий и стагнирующий, после стольких лет-то, но все еще полноценный и не распавшийся дух места. Связка талантов на создание и пробуждение такового у Зодчего собирается без малейшего труда, но это все равно сложное дело, да еще и рисковое. В базовых сборках для первой ступени часто бывает так, что Зодчий буквально вкладывает душу в свой труд.       Здесь уж точно не могло обойтись без «Отсечения Души», «Рождения Очага», «Проращивания Истока», любого таланта на выбор, но с обязательным наличием «Жертвы Собой», либо же у одаренного была вторая ступень, что маловероятно. Иначе бы про это место помнил бы тот самый одаренный, ибо зачищать обладателя столь редкой и дефицитной специальности после завершения работы над убежищем было бы неосмотрительно. А был бы тот Зодчий жив, переживи свою полезность, то об этой ухоронке слишком многие бы знали. Илья коснулся камней, влил в них немного силы, ощущая отклик, капнул на одну из дверных арок своей проклятой кровью, до рези в глазах и пульсации в глазницах вглядываясь в оттенки энергетики.       - Ты все верно понял, Илий. – Едва ли старик освоил высшую телепатию, сумев незаметно влезть Илье в голову, скорее уж увидел его действия, сопоставил с тем, что он про Илью знал, и понял, что землянин и сам почти пришел к тому же выводу. – Это место помогал создать один из чужаков, пришедших из иной Геенны, а после был устранен. Но не здесь, не переживай, все было сделано по уму, он не успел проклясть камни, не сумел слить себя и хранителя.       Последние слова он произнес не для Ильи, какой сам сказанное понял, а для своих якорей, пытаясь тех успокоить. Но те, не будучи обладателями нужной эрудиции, мало что из пояснения поняли и на всякий случай заволновались еще сильнее. Ну да, класс редкий, но всего лишь редкий, а не редчайший, он потому, что предприимчивые аборигены выращивают Зодчих на определенный срок, на несколько шедевров, в какие бедолага вложит всего себя, а после сгорит. Вот здесь, очевидно, обошлись не местным, а пришлым, какой совершил большую такую ошибку, выбирая свой удел и таланты. Впрочем, в его оправдание, у Зодчего в большей части возможных корневых навыков прописана возможность «крестражить», откалывать от себя кусочек души и вкладывать в местность-строение.       Да что там!       Львиная доля классовых повышений у них подразумевает либо отказ от тела, либо привязку такового к построенной твердыне, превращение самого себя в ограниченно передвижную и очень хорошо укрепленную лакуну. У землян даже был такой, достигнувший четвертой ступени, ставший Бродячей Твердыней, причем он в себя вмонтировал полноценное сердце, таким образом и поднявшись на четверку. Но тот мужик давно разорвал связи и с Землей, и с родной общиной, переселившись в Сломанный, а после уведя свою основу и тело вглубь диких территорий, представленных гибельными болотами разной степени гадости и опасности. В самую, так сказать, сердцевину этой поедающей сектор и постепенно расползающейся напасти.       Больше его никто не видел и не слышал, увы.       Как же Илья догадался о том, что это место создавал и воплощал пришлый? Да по реакции на кровь, не на проклятие в ней, а на кровь как таковую. Все пришлые в том или ином виде считаются пусть дальними, но родственниками, на этом родстве, кстати, строится множество, если вовсе не большинство ритуалов-маркеров, какими ныряльщики ищут друг друга или указывают на свое местоположение. И его кровь на это место среагировала не так, как должна была, что и заставило землянина заподозрить очевидное.       Пусть описать словами на форуме те ощущения, какие даст тот или иной отклик аурного типа, очень сложно (тем более что каждый класс и билд меняют оный отклик, его восприятие), но ведь есть еще и вирткапсулы полного погружения. Есть специальные симуляторы, какие создавались с помощью настоящих зарегистрированных ныряльщиков, какие пытались через нервстимовую запись передать собственные ощущения при том или ином ритуале. Работало оно все хреново, с пятого на десятое, не до конца и несовершенно, просто потому, что даже ныряльщик на Земле не сможет испытать того, что испытывает его Близнец. Ну, если этот ныряльщик не имеет хотя бы третьей ступени, уже на Земле наслаждаясь открытыми атрибутами.       Стоит ли говорить, что Лондонка таки привлекала к созданию своей учебной программы реально лучших, включая и ряд четвертых ступеней? Включая и наиболее легендарных представителей преподавательского состава и приглашенных легенд? Вот в одном из таких симуляторов Илья и «научился» определять наличие жертвенного отзвука от материальных предметов с опорой на маркерно-внешнее родство. Ощущения не совсем те, не совсем похожи, но концепция идентичная. Землянин не знал ни имени, ни судьбы этого неизвестного ныряльщика, но все равно невольно внутреннее раздражение испытал. Этакое напоминание от Сломанного, напоминание о том, с кем он имеет дело и чем это дело может завершиться, если все пойдет не так.       Или даже слишком так.       - Расконсервировали, значит. Стены в порядке, очаг не угас, хоть и спит, ловушек не осталось, кроме той, в нужнике, провианта, впрочем, тоже совсем крохи, тут запечатанные кладовые вскрывать нужно. Но это уже завтра, а сейчас даю приказ к отдохновению. – Осетр, казалось, подавляет желание смачно во весь рот зевнуть, ибо тоже устал, тоже почти не спал последние дни, по самую макушку заваленный делами с пометкой «срочно», «очень срочно» и «нужно было сделать еще десять лет тому назад». – Что застыли сурками перед лисой? Разобрали себе покои, неучи беспутные, горе моей старой души! Чтобы к рассвету были свежие, здоровые, восполнившие очаги сил и не такими дуралеями, как сейчас! Хотя, чего же это я? Дуралеями вы все быть никогда не перестанете, даже когда угаснет светило, когда срастутся мировые кости, пробудятся спящие чащобы и сами Мертвые оживут, вы все равно будете дуралеями без капли мозга в пустых черепушках! Бегом отсюда, пока я еще сохранил капли доброты, никем здесь не заслуженной! А ты, Илий, останься.       Землянин и сам спать ложиться не собирался, да и знал, что именно старик проверить желает, на ходу скинув легонький жилет, обнажая уже двое суток как снова проявившийся круг на груди. Сразу они в город не попали, пришлось побродить по Хребтине, трижды переночевав в снегах, либо пережидая очередной пик не прекращавшейся ни на мгновение бури, либо просто ожидая, пока восстановит резервы или проведет какие-то ритуалы Рюейк. Чтобы не терять времени, приходилось зачищать тех или иных тварей, а единожды старик вовсе устроил стоянку возле древнего могильника. Реально древнего, еще из времен до того, как Хребтина стала именно Хребтиной Мертвеца.       Чем именно занимался ушедший в снежную пургу старик, Илья не знал, а сам он брать с собой чрезмерно подкованного во всякой ритуальщине землянина не стал по вполне очевидной причине. А вот нежить, нежить из могильника все-таки полезла, пусть даже якорное воинство было к тому готово, Осетр предупредил, что могут мертвяки нагрянуть. Не иначе, взбудоражила их та глухая и едва различимая волна магических возмущений, какую сумел уловить краем восприятия Илья. Ну а потом они полночи отбивали накаты неживых тварей, ага. К счастью, исключительно тупых, медлительных и практически неопасных, нападающих в одиночку или малыми группками по пять-шесть единиц.       Даже не костяки, а скорее куски костей и костяная крошка, потерявшие любой связный облик, скрепленные истлевшими кусками плоти, снегом, льдом и прахом. Капель с таких особо ждать не стоит, но не тогда, когда они перли всю ночь, практически без пауз, ведь под конец их насчитали больше девяти сотен. А уж с учетом наличия Ильи пяток капель получила даже Соня, вооружившаяся боевым шестом и сражающаяся с тварями врукопашную под единственной усиливающе-боевой абилкой в арсенале талантов. Там и неодаренные могли бы справиться, просто под конец ночи валились бы с ног, а уж двенадцать одаренных лишь бесплатно прокачались.       Рюейк, вернувшийся уже в разгар дня, - хотя один хрен было почти так же темно, как и вечером, - даже уважительно покачал головой, а после чуть слышно проворчал что-то вроде «не рассчитал импульса». Не выспавшиеся и поистратившие резерв якоря, всю ночь проплясавшие внутри почти обрушившегося грота-храма, выдолбленного прямо в скале (там, кстати, только стены с остатками резьбы и остались, все остальное давно вынесли), лишь молча приняли новую команду и собрались в путь. Даже вечно имеющая что сказать Лишка – и та молчала, но молчала она очень красноречиво.       Это все к тому, что наложенный на Илью ритуал один-девять-один уже едва держался, настолько его перенасытило заработанными каплями. Конечно, если он лопнет, то землянин выживет, урон по психике ему тоже не страшен, но вполне может и аурный спазм пойти, а то и вовсе повреждение алтарного образа. Считай, рана на самой сути души, той ее части, какая намертво спаяна с Великим Механизмом. Преждевременная активация и разрыв нимба, конечно, снизят возможный заработок дополнительной эссенции, но тут бы не лишиться всех собранных капель сразу, какие вполне могут просто упасть в алое озеро, в Сосуд Возвышения, а не в кровавую чашу Сосуда Вечности. Это не совсем «лишиться», но все же ему прокачка талантов нужна, а не нечто еще.       - Разрывай. – Кратко и предельно серьезно сказал Рюейк, поглядев на Илью обычным глазом и, вероятно, активировав скрывающийся под повязкой волшебный. – И не жди утра, прямо сейчас иди в зал медитаций, тот, который за шестой дверью. Простейший круг-черта, большего не понадобится. Утра не жди, может стать поздно.       Приятно, когда тебя так ценят и заботятся о твоем благополучии, но всегда возникает здравое, а в Сломанном так и очень-очень-очень здравое подозрение о том, что это забота о ведомой на убой скотине. Впрочем, именно сейчас Осетр о себе беспокоится, ведь травма на Илье создает риск для его якорей и, соответственно, для самого Рюейка. С другой же стороны? Не бьет, не пытается разрезать в ритуальной структуре, чтобы вырвать благо, даже деятельно помогает в развитии сейчас и в ближней перспективе – чего еще Илье нужно, этакому Вендиго?       - Благодарю за совет и мудрость. – Илья кратко высказался в рамках даже не этикета, а местного святого писания Очищающего Деянием, вызвав смешок у Рюейка, какой понял отсылку на одну из глав этой жутко-хтоничной библии.       - С достоинством принимаю заслуженную благодарность. – Ответил он такой же прямой цитатой, а после уже махнул рукой. – Иди давай, шутник храмовый, грядки повергающий!       Илья и пошел, невольно прокручивая в голове текст храмовой притчи, какая кочевала из сектора в сектор, везде, где молитвы Очищающему Деянием возносят. Форма часто менялась, порой даже не форма, а само храмовое чтение, морфируя под колебания партийно-правящей линии, искажая смысл притчи чуть ли не в обратную сторону. Но сама притча о «Двух над Ничего» все равно очень даже популярна и в этом секторе тоже, пусть на проповедях ее нечасто читают. Сюжет изначальной версии так до сих пор и не отыскан, только разной степени правильности интерпретации, но там и работать с частями изначального писания могут только Литургисты и Теурги от четвертой ступени, изредка от третьей, но там очень сильно калечить билд придется.       А суть шутки в том, что эти слова-цитаты принадлежат двум основным персонажам притчи, Просветленному Мудрецу и Алчущему Мудрости, а беседу они ведут, буквально зависнув над Нигде, полной пустотой и распадом всего. То есть с точки зрения этих ролей, подшучивал Илья над ними обоими, обменивающимися вежливыми речами, словно и не обращая внимания на то, что они в волоске от полного забвения. Осетр юмор уловил, а Илья сумел угадать факт того, что старику будет смешно, а не обидно и потом Илье больно. Ну, или это у Рюейка сработала модель отыгрыша маски-персонажа, позволив Илье самому построить в голове характер старикана.       В общем, очень много поводов для паранойи, да.       Вот так размышляя над тем, как же сложно читать и просчитывать реакции высоких ступеней, Илья добрался до зала медитаций. Помещение весьма важное, причем повышение талантов – это один из способов использовать сию структуру, где энергия и токи мира изолированы и закольцованы. Покой, расслабление, отсутствие раздражителей, что особенно важно для тех одаренных, у каких и так психика подтекает. В моменте закрытия нового деления таланта обычно происходит скачок давления сути удела и природы Механизма на психику. Оное давление либо резко растет, либо снижается, в зависимости от того, возвышаешь компенсатор или ударную основу билда.       Очевидно, куда приятнее проходить через подобный стресс в хорошо изолированном и мягко-спокойном месте, можно даже с мягкими стенами. Это не обязательное условие, но для тех, кто и так нахватался контактов с хтонью выше необходимого, может считаться строгой рекомендацией. Ну, или нужно быть Ильей, либо быть с Ильей связанным очень специфическим ритуалом, тогда можно даже весьма несбалансированные в моменте билды возвышать в любое время и в любых условиях. Даже в паузе между боями, если рискнешь. Хотя многие и так рискуют, в Лондонке на тактике малых групп даже преподавали и отрабатывали построение группы «прикрытие возвышающего талант союзника».       Илья не стал раздеваться, как и особо сильно готовиться, только запитал силой уже нарисованную на полу базовую черту, сливая резерв из ауры под речитатив двустишья чистого воззвания. А после просто лег вовнутрь, закрыл глаза, обратил взор в самого себя, на кажущийся аж черным от золота и белоснежным от крови туманный нимб над каменной чашей алтаря. Казалось, еще миг, еще секунда и это замкнутое кольцо разорвет от напряжения, а потом дождь из капель зальет все вокруг, пролившись над озером, а частью и вовсе куда-то еще. Дожидаться такого результата ныряльщик не стал, одним волевым усилием пожелав, завершив, прекратив, обратив.       И тогда...       кольцо       воля       суть       ...все закончилось.       Чтобы начаться вновь.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Дождь вливался в сосуд, наполняя тот собой, скрывая выбеленные кости рогатого черепа под алым и золотым, лился и лился, покуда не иссяк. Но в тот миг, когда последняя капля все же упала в чашу, вспыхнули знакомыми цветами остатки нимба, будто бы конденсируясь в нечто еще. В голове завыл холодный ветер, вспыхнула яркой иглой, вошедшей прямо в висок, неестественная мигрень, поглощая собой накатывающую кататонию, в какой разум просто перестал бы быть. И полились новые капли, уже в меньшем количестве, но все еще довольно обильные, все еще бесспорно нужные Илье и сейчас, и потом, и вообще всегда.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Какое приятное число, чистое одиннадцать, проклятое и проклинаемое. Или, как минимум, считающееся таковым в быту, да. Одиннадцать капель в дополнение к полученным сорока шести, почти что один к четырем, уже не зря стоял в ритуальном круге. Не уровень Цитадели, верно, но с имеющимися ресурсами и такой результат – сплошное удовольствие. Илья подозревает, что не меньше пятой части от полученного общего числа чистой эссенции является даром за тот самый ритуал, все же очень высокую взял на себя нагрузку. И сильно рисковал – всегда был шанс на то, что Осетр случайно или намеренно передавит в основном импульсе, а Илья получит не только ментальный эффект, но и аурное проклятие того или иного типа.       Но нет, справились, справился, получил цельных пятьдесят семь капель, можно выдыхать и заниматься прокачкой. Только сначала именно что выдыхать, с хрипом распрямляя сведенное судорогой тело, с какого, хрустя и сверкая в тусклом свете масляной алхимической лампы, опадает неестественно яркая наледь. Что же, хорошо все, что хорошо закончилось, а то взывать к имени столь зимнего Мертвого, да еще и без любых нормальных преград между собой и отзвуком имени, если собственной воли и мастерства не считать... ну, тут реально можно было ледышкой обратиться. Собственно, если бы Илья попытался провернуть нечто подобное самостоятельно, без помощи и опоры Осетра, то именно это с ним бы и случилось, никакое сродство с Хладом не помогло бы, и помочь не могло.       Следующие полтора часа Илья лениво дышал в занимательном ритме, проверяя каждую частичку себя, несколько раз заглядывая также к образу алтарной структуры, анализируя увиденное и осознанное на предмет возможных травм или увечий разного толка. И лишь удовлетворившись, осознав, что таковых нет, позволил себе расслабиться окончательно. Повышать таланты сразу же не стал, нужно было хотя бы несколько часов выдержать, желательно даже поспав в процессе, причем нормально поспав, а не служа макиварой-манекеном для Сони. Не то чтобы нагрузка на него вышла прямо чрезмерной-чрезмерной, но и пренебрегать техникой безопасности сейчас не стоит.       Как бы он ни привык к тому, что может игнорировать большую часть тех нагрузок, какие нормального одаренного с его ступенью и количеством вложенных в таланты капель положат либо в постель, либо в гроб, но привыкать к такому не стоит. И потому землянин повышать таланты не начал, предпочтя еще часик провести в чуть переделанной замкнутой черте с выведенными на внешней стороне рунами познания. Познавал себя, так сказать, пока никто мешать не пробовал. К ужину, вернее, к ежевечернему брифингу, замаскированному под ужин, он выбрался усталым, но довольным. Довольны были и все якоря сразу, каким крайне осточертеть успели последние дни туристического похода по Хребтине. Даже старый пердун, и тот, похоже, был доволен, хотя и тут же постарался скрыть оное удовлетворение.       - Показатели ритуалов! – Вот вроде и вопрос, но вопроса в нем вообще не чувствуется, причем спросил не хуже, чем иной экзаменатор в роковой день, но при этом спросил так, что не сразу поймешь, кого именно он спрашивал.       - Пятнадцать-шесть-лебедь! – Звонко и четко ответила Лишка, мгновенно принявшая бравый и готовый к подвигам во имя Дедули Осетра вид.       Окружающий мир мгновенно накрыла четырехсекундная пауза, показавшаяся четырьмя вечностями, когда сразу и Рюейк, и Илья задумались над тем, как эту фразу расшифровать и как она относится к вопросу старика. Землянин уже почти вспомнил старую пекинскую систему шифрования ритуальных показателей каскадных литургий защитного типа для укрытия твердынь и крепостей, они вроде там ставили номерную сеть с узловыми точками в виде названий разных птиц. Но каким боком это вообще относится к Лишке, которая о пекинской школе подготовки ныряльщиков вообще слышать не слышала?       - Что еще за пятнадцать-шесть-лебедь? – Рюейк чуть ли не впервые кажется Илье если не растерявшимся от неожиданности, то хотя бы недоуменным.       - А что еще за показатели ритуалов? – Переспрашивает Лишка с видом абсолютной невинности, а после, поглядев на стремительно меняющееся лицо Рюейка Осетра, одаренного третьей ступени, посмотрев на словно начавшие врастать в плоть и разрезать кожу вытатуированные рыбьи чешуйки, мгновенно срывается в бег, скрываясь в ведущем прочь из основной залы коридоре.       Несколько секунд опять стоит тишина, все окружающие, казалось, боятся даже пошевелиться или перднуть, а едва слышный хриплый кашель Чижика утих в тот же миг, как на него поглядел старый Мудрец. Затем землянин и абориген, Вендиго и Мудрец, поглядели друг на друга и оба молча поняли, что только что кое-кто получил каплю, а то и не одну за свою шуточку. Но они никогда не станут обсуждать факт того, что двух эрудированных и прекрасно обученных индивидов, знающих тысячи и тысячи тайн, даже за одну из каких будут убивать, только что морально поимела свежеиспеченная Арлекин.       Было бы обидно, если бы Илье не было так смешно.       Смеяться он, конечно же, не посмел, жить хотелось.       - Выпорю. Или нет. Заставлю учить классическое театральное семисвечье, каждую из малых пьес вместе со сборником комментариев самого Озрвея Нудного! И чтобы на память сдала! – Экая жестокость, какую землянин, весьма толерантный к чужим недостаткам и воспитанный на принципах цитадельского подхода к развитию в Сломанном Мире, мысленно полностью поддержал. – Кхм. Так на чем мы остановились?       

***

      Поскольку повышение талантов мозгам Ильи не угрожало, провел он его в постели, прямо сразу же, как проснулся. Как и во все прошлые разы, действовал строго по просчитанной еще на Земле схеме, по заранее расчерченному плану. Там, конечно, хватало вариантов и ветвлений, но именно сейчас ситуация особо долгих размышлений не требовала, каких-то особых моментов прокачки не случилось, капли получены весьма стандартными путями плюс самим ритуалом на один-девять-один. Степень влияния таких бустеров на вероятное выпадение аспектов и без того невысока, а уж изучена эта тема вдоль и поперек, Илья оную тему еще в курсовом проекте за четвертый год обучения в Лондонке поднимал, и с тех пор квалификации он не утратил.       Снова взгляд в себя, снова приветствуют его каменная чаша, полная золотой крови, сокрытое под ледяным туманом озеро, сверкающее алым сквозь упомянутый туман, а еще, конечно же, ледяной и воющий голодным зверем ветер. Милая и камерная обстановка, прямо сразу напоминает о том, почему именно радикальные ортодоксы и луддиты считают Сломанный и все уделы ныряльщиков истинным Злом, отрицая необходимость использования что эссенциальных технологий, что Форума, что любого контакта со Сломанным Миром и Великим Механизмом. Можно было бы даже прислушаться к их нытью, если бы не возможность наблюдать через все тот же Форум состояние тех миров, в каких к ним все же прислушались.       Отвлеченные думы не мешают наблюдать за тем, как капли переливаются через края алтаря, как сливаются с ледяной коркой поверх чаши, как наледь поверх становится все более плотной и все ярче отливает алым. Казалось, еще немножко и на ней проступят не то узоры, не то ледяные иголки, но этого так и не произошло. Два десятка золотых капель искрами гаснущих звезд впитались в алтарную чашу, весь образ заснеженного озера содрогнулся, а мигом позже Илья наблюдает строки статуса уже в реальном потоке восприятия. По всему телу бегают ледяные мурашки, мышцы чуточку сводит от судорог, а кости слегка ломит, но самочувствие отличное, даже в бой можно прямо сейчас. Можно, но не нужно.       На лице его легчайшая тень улыбки – повышение удачное, ни дать, ни отнять. Не то чтобы аспект достался прямо невероятный, нет, просто в ходе прокачки именно на этом повышении аспекты должны были выпадать в лучшем случае средние. А тут вышло лучше, ощутимо выше среднего, вот Илья и рад. А еще сильнее рад тому, что этот аспект смог взять и не опасаться весь билд похерить! Впрочем, повышение «Оледенелой Плоти» в этот день должно было стать лишь аперитивом перед основным блюдом.       Свойства и Мутации:       Оледенелая Плоть: 3/4 (Вложено эссенции: 0/30)       Давно уже потерявшие свою прежнюю суть Вендиго не могут считаться в полной мере живыми, пусть нет в них даже части сути нежити. Плоть, кожа и кости Вендиго становятся тверже мореного дерева, крепче камня и при этом начинают вымораживать наложенные на плоть проклятия и ослаблять атакующую магию прямого толка.       Тело Вендиго становится значительно крепче и более устойчивым, степень ослабления проклятий ощутимо увеличена, степень сопротивления атакующей магии несколько повышена, регенерация тела ускорена, полученные раны постепенно замерзают и покрываются ледяной коркой.       Дыхание: Плоть Вендиго давно приняла в себя Хлад, этот Хлад пропитал собой всю ее суть, от костей до кожи, проник настолько глубоко, что само дыхание тела стало иным, чужим и неправильным. В этом дыхании сокрыта коварная и страшная сила, постепенно ослабляющая любое наложенное воздействие, вымораживающая клятвы и обещания, проклятия и увечья, цепи и ошейник. Дыхание его становится подобным Хладу, а Хлад находит путь сквозь его застывшее на губах Дыхание.       Стойкость тела и ауры к физическим повреждениям, проклятиям, магическому урону и духовным поражениям возрастает еще сильнее, ледяная и обычная регенерация усилены, значительно укреплено сопротивление эффектам кровотечения, значительно снижена естественная уязвимость перед эффектами жара и света.       Жилы: Пронизанная сутью Хлада плоть Вендиго в какой-то момент перестает быть просто плотью, сколь бы она ни казалась насыщенной силой, приобретая черты чего-то более древнего и чуждого. Жилы, что пронзают оледенелую плоть – это не только часть тела, не просто связки и плотские ткани, они прорастают внутри тела, но исходят вне его. Исходят частями своими в глубину того, что движет Вендиго, в саму суть его Голода, что скован в цепях Хлада. Текут по жилам Хлад и Глад, наполняя тело мощью и силой, и тяжким грузом станет попытка Вендиго, наполненного сей силой, остановить.       Аспект настолько стандартный, что выпадает более чем в семидесяти процентах пассивных усиливающих талантов, а также в части балансиров. Суть аспекта, позволяющая более полно черпать силу из характерных для класса истоков, насквозь проста и понятна. В основном аспект выбирается воинскими и гибридными, а не кастерскими билдами, просто потому что у различных любителей дистанционных магических ударов есть не то что аспекты, отдельные таланты подобного толка. Те же «Волшебные Жилы» чароманта, какие в ряде сборок вовсе будут автоматически выданы Механизмом на роль корневого таланта.       Суть аспекта проста и ясна, если отбросить всю мистическую символику – пронизывающие оледенелое тело Ильи жилы, наполовину материальные и наполовину призрачно-эфемерные, ныне служат своеобразными проводами, по каким течет электропитание. Только вместо вольтов с амперами в тело вливается сила Глада, закованная в оболочку из Хлада. Собственно, этот аспект у него сработал подобным образом именно потому, что землянин – Вендиго, одержимый именно этой формой Зла. У классического Заклинателя ледяной ветки жилы давали бы чисто ледяной эффект, усиливая атаки Хладом, их мощь и контроль над ними.       В принципе, сам Илья от такого усиления бы не отказался, но голодная подпитка через «Жилы» для его тактики подходит даже лучше. Это не только более сильная шкура, нет, это упрощение поддержания боевой формы и значительное удешевление таковой в плане затрат резерва. Ну и вытекающие из этого увеличения силы, скорости, пробивной мощи, а также стойкости ко всему, что только можно вообразить. Лишенное сдерживающих факторов в виде балансирующих талантов тело Близнеца с каждым шагом вверх делает не шаг, а рывок, обгоняя «одногодок» по первой ступени аки стоячих. Если на первых порах это казалось не столь очевидным, то сейчас, после преодоления плато бессилия, эффект с каждым новым делением все заметнее.       Чистые сила, скорость и стойкость, конечно, еще не гарантия победы, но приятного для тех, кто сталкивается с Ильей, все равно мало, вон, Элея Вальт подтвердит. По ее словам, она, конечно, победила весьма уверенно, но все равно изрядно так задолбалась с необходимостью давить одну «ходячую зубастую глыбу с камнем вместо мыслей». В очередной раз вспоминая то, как эта милая сестричка в поисках братика отметелила бедного Вендиго, Илья принялся за разминку и отработку простейших ударных связок. Привыкнуть к новым возможностям, согнать остатки сна, приготовиться морально перед новым повышением – уже намного более важным.       Он ведь был вполне готов к тому, что в «Оледенелой Плоти» выпадет один мусор, он сам выводил оную плоть на мусорное повышение, какое должно было ко всему прочему позитивно влиять на боевую форму. Тот факт, что полученный аспект вышел не самым бесполезным и при этом выполняющим нужную землянину функцию, не отменял всех проблем грядущего повышения. Именно от оного повышения станут сильно-сильно зависеть дальнейшие планы Ильи, он сейчас фактически на распутье стоит, запланированное развитие Близнеца может пойти по трем одинаково его устраивающим направлениям и еще по двум нежелательным.       Мимоходом он все же подумал о трех отброшенных в сторону аспектах, но нет, все они объективно были хуже, причем намного. Пусть та же «Нежность» считалась одним из самых топовых аспектов для ударных талантов сразу для целителей, мозголюбов и проклинателей, ибо помогает обходить естественное сопротивление цели в характерных для этих билдов талантах. Но в случае усиления пассивного свойства Ильи оная «Нежность» лишь повышала эффективность регенерации собственной и всех целительских воздействий, особенно холодного толка. Ну и общее смягчение энергетики еще наблюдалось, за счет какого легче было сойти за человека – довольно полезно, если бы не наличие маскировки «Затаившегося Зла».       Оставшаяся парочка из «Швов» и «Клея» вообще не вытягивала, давая практически одно и то же – усиленную регенерацию, вязкость энергетики и склонность к ее восстановлению. Те же «Швы», конечно, очень даже неплохо себя в ряде талантов показывают, выпади они на «Голодную Шкуру», можно было бы подумать и взять, но под плоть они не подходили, просто не подходили, вот вообще. А немного меметичный «Клей» считается обязательным ко взятию только под единственным талантом ветки «памятных мудростей», сиречь под талант «Память о Глине». В остальных случаях этот аспект в лучшем случае считается средним, служа этакой стабильной прокладкой, какая не слишком грызет мозги ныряльщику. В худших будет что-то вовсе увечащее билд, ломающее оный.       - Ладно, дальше оттягивать смысла уже нет. – Говорит он сам себе и наверняка наблюдающему за ним краем глаза-капли Рюейку, тут же принимая сложную позу для молитвенных медитаций, мало ли, вдруг какую-то долю процента вероятности выпадения желаемого аспекта сей примитивнейший ритуал прибавит. – Перед экзаменом не научишься, как говорится.       Сейчас у него было три основных пути – либо повышать «Облик Вендиго», либо вложиться в «Обращение», либо повысить сейчас «Голодное Око», стараясь выбить один из немногих подходящих аспектов, а два связанных таланта повысить одновременно, рассчитывая на повышенный шанс выпадения нужных ему аспектов при парном повышении. Но тогда придется поднакопить еще капель, что не так уж сложно, как могло бы показаться, учитывая наличие лакуны под городом. Городом, в каком они планируют надолго остановиться и, возможно, вовсе закрепиться в нем. Еще был вариант вообще не повышать ничего сейчас, подождать капель и повысить два связанных таланта, но... но повышение эффективности реально нужно, нужно даже не сейчас, а вчера.       В итоге ключевую роль сыграли наличие той самой лакуны под боком, а также ее типизация. Развитие сенсорных способностей просто напрашивалось перед визитом в лабиринт нор, узких тоннелей и многочисленных проходов между затхлыми трупными залами. Да и просто в жизни ныряльщика сенсорика всегда уместна – уже долгое время око служит для Ильи крайне важной частью билда. Конечно, всегда оставался вариант, в каком Илье не выпадет ни одного подходящего аспекта, но очень уж незначительные на это шансы.       Снова течет по камню чаши алое золото, переливается через край, стекает по наледи, снова неприятно глубокими становятся небольшие отверстия, части узоров на камнях, изображающие глаза. Там, на месте зрачков, уже давно пустота, пустота слишком неправильная, должная пробить поверхность чаши, но не пробивающая. Бездонные, полные голода глаза смотрят оттуда, смотрят и никогда не отворачиваются. Капли текут прямо в эти очи, в бездонные зрачки, втекают в них, а после происходит что-то. Словно все до единого нарисованные глаза, прячущиеся между узоров наскальной живописи, немного сдвинулись, оставаясь при этом на месте. Словно эти очи теперь сами смотрят, провожают нигде не равнодушным взглядом каждого, кто окажется в их поле зрения. Даже если это и сам ныряльщик, заглянувший к своему алтарю. Особенно если это именно он!       Голодное Око: 4/5 (Вложено эссенции: 0/40)       Глаза Вендиго видят мир не совсем так, как привыкли воспринимать его обычные смертные, они легче подмечают детали, а прячущаяся добыча не скроется ни за крепкими стенами, ни под незримым пологом, ведь еще бьющееся сердце жертвы Вендиго способны заметить даже на значительном расстоянии, в полной темноте или за надежной преградой.       Общая эффективность таланта значительно увеличена, усилены внимание к деталям, склонность подмечать мистическое и мирское, глаза Вендиго видят в кромешной тьме и не слепнут на свету, заметно усилена способность преодолевать маскировку.       Пронзание: пребывая на пике злобы и жажды чужой плоти, Вендиго способен усиливать свойства своих глаз на порядок, открывая их вечному Хладу, начиная замечать гораздо больше, пусть и ценой накатывающего с предельной силой Глада. Глаза его подобны кристалликам льда, иглами чистого Зла пронзают они насквозь надежный покров, зачарованную стену, маскировочную пелену или защитный оберег. Глаза смотрят, видят, понимают увиденное до самой основы, различая сильные и слабые стороны того, что все-таки узрели.       Общая эффективность таланта значительно возрастает, комплексность восприятия подстраивается под растущие возможности, глазам Вендиго становится естественным подмечать волшебство и мистику, значительно упрощено нахождение тайников, а также сокрытых и затертых деталей.       Прозрение: жажда получить, забрать себе, пожрать и поглотить желаемую добычу открывает для Вендиго множество путей, одним из каких является глубинное понимание тех действий, какие предпримет жертва, чтобы жертвой не стать. Голод ведет цель к единственному итогу, как бы та ни старалась неизбежного избежать, отчего очи Вендиго могут найти единожды увиденную цель даже под той защитой и маскировкой, какую в обычных условиях его очам не преодолеть. Этот же Голод, нестерпимый и жестокий, если ему отдаться, подарит взгляд в грядущее жертвы и охотника, не позволив жертве перестать жертвой быть, но и охотник может стать лишь придатком к своему Голоду.       Пассивные свойства взора усилены, открывается возможность восприятия природных или искусственных энергетических течений, точек концентрации и аномалий, концепция восприятия сердца начинает восприниматься несколько шире.       Познание: Вендиго чужды любой утонченной интеллектуальности или изысканной эрудированности, но при этом их суть, часто весьма примитивная, все равно сохраняет в себе отголоски дикой, первобытной даже мудрости. Готовности познавать и понимать то, что понять, казалось бы, невозможно. Все ради того, чтобы лучше узнать свою будущую добычу, чтобы с наслаждением впиться зубами в чужую плоть. Пронизывающие самое сердце очи Вендиго не просто прозревают цель, дабы найти ее позже. Они свою жертву познают целиком, видят сильные и слабые стороны, различают уязвимости или недостатки, порою, если достаточно внимательно посмотреть, заглядывая даже в чужой отголосок Механизма.       Что же, это можно считать большой победой, не прямо огромной-огромной, но все же реально многое меняющей. В первую очередь открывающей возможность самостоятельной охоты на сильных тварей, тварей, что составляют элиту первой ступени, а также наиболее удобных для Ильи тварей ступени второй. Возможность верным образом понять, по биению сердца и запертого в нем волшебства осознать, де факто, билд противника – это очень много. Польза огромная, что в бою, что вне его, да. Причем, опять же, все очень сильно зависит от психической стабильности Ильи!       Само по себе «Познание» не работает по принципу «больше мощи, выше рассинхрон», но оно является активной надстройкой на «Прозрении», какое именно по этому принципу и действует! Вложившись максимально возможным количеством энергии, до предела, за каким повредит ауру, землянин способен увидеть очень, очень, очень много. И при этом не сойти с ума! Да, считать его личинкой Взыскующего не стоит, у тех куча синергичных талантов и вспомогательных аспектов. Но за счет жертвы стабильностью разума он может, реально может в очень узких рамках, но выйти на уровень тех самых Взыскующих, а то и чуточку дальше шагнуть. Если не Взыскующих второй ступени, то приближающихся к пику первой.       На этом фоне полученное за повышение таланта автоматическое улучшение едва ли не терялось, хотя оно может считаться даже более полезным в определенной мере. Практически все таланты-гляделки мощью большей, чем на два деления, на третьем делении открывают ту или иную форму магического зрительного восприятия. Не сказать, что прямо хорошую, особенно если не брать соответствующих аспектов, скорее уж просто удобную. Легче работать с ритуалами, легче искать тайники, подмечать волшебные травки, проще читать литургические тексты, настоящие, полнящиеся тайной, какие простым оком не осознать.       Или глаза вытекут, ага.       Впрочем, при наличии волшебного зрения вытечь могут заодно еще и мозги.       В принципе, Илья неплохо справлялся и без волшебных глазок, аналоги воспетого в низкопробном фентези «истинного зрения», так-то, изрядно переоценены, особенно если это не отдельный талант с правильно выбранными аспектами. Он ощущал волшебство самой сутью своей, как и любой сколь-либо компетентный одаренный. Не слух, не зрение, не запах, но одновременно все эти ощущения сразу. Так что пусть немного слезящиеся глаза, в какие словно острых снежинок напихали, теперь даже без активации таланта на полную мощь способны воспринять магию, Илья и доселе был нигде не слепцом.       Куда больше радует скромное, - такое скромное, что легко пропустить, если не знать, о чем речь, - упоминание о том, что концепция восприятия сердца несколько расширилась. Увидеть, например, сердце магического источника? Или, скажем, сердце очага крупной кузни, где одаренные и благословленные Мертвыми работают? А как насчет возможности узреть сердце их нынешнего убежища, полуразумную основу духа-хранителя? Последнее он и попробовал провернуть, увидев где-то за стенами, причем одновременно везде и нигде точно, то самое «сердце». Словно комок золотых нитей, замкнутых в петлю Мебиуса и непрерывно движущихся.       Секунды две он это зрелище наблюдает, не в силах определить точные координаты, потому что сердце сие распределено по всему убежищу и не пребывает в привычном пространственном континууме. А потом уже частично проснувшаяся сущность, распознавшая в Илье одного из гостей, какому вредить нельзя, словно отодвинулась вглубь, спряталась от глаз Вендиго. Илья мог усилить взор и продавить-таки эту защиту... хотя и не факт, речь ведь о работе отдавшего часть души Зодчего. Мог попытаться, скажем так. Мог, но не стал, зачем на ровном месте конфликтовать с местным «домовым эльфом», да простят его фанаты бессмертной сказочки про магическую академию?       Илья понемногу расплетает себя из медитативной позы, мимоходом оценивая отброшенные варианты, среди каких был и тот, какой выбрать хотелось ничуть не меньше. Речь, конечно же, о «Разделении», которое позволяет ценой слепоты на неопределенный срок, - вплоть до момента завершения цикла, а то и еще дольше, - передавать часть своего голода тому, кто заглянет Вендиго в глаза. С учетом мощи пронизывающего сознание Ильи чистого Глада, а также его черты – трюк, близкий к ультимативности. Для старающегося избегать рассинхрона Вендиго передача лишь части голода цели ценою одного глаза – это не самый оптимальный выбор, слишком уж слабо бить станет.       Илья же мог бы любого сколь-либо разумного противника вввести в состояние овоща-убийцы, а уж если таким образом задеть одного из толпы противников, самого сильного и в той толпе стоящего! Ой-ой-ой, могло бы быть ой как больно. Не взял потому, что око – все же сенсорный талант, изначально для сенсорики выбиравшийся. Да и откат у такого трюка будет максимальным, не меньше полного цикла, учитывая степень насыщенности передаваемого голода. И все же хотелось, очень хотелось – такой подачей имелись шансы не поразить, так временно смутить, ошарашить и заставить ошибаться даже вторую ступень, особенно неопытную.       Остальные аспекты тоже не были дном, просто уж они точно не подходили к билду, ломая дальнейшие планы на прокачку, да и просто не вписывались в планы Ильи. Те же «Слезы», конечно, очень неплохое подспорье, позволяющее исцелять собственную перенапряженную использованием ока энергетику и психику, но, увы, в первую очередь именно психику. Выплакать голод и безумие, вернуть себе то, что еще осталось от человека, очистив, пусть даже на время, наиболее свежие поражения проклятием. Энергетику тоже подлатает, но по остаточному принципу. И зачем ему аспект, восемьдесят процентов мощи какого он так и не сможет использовать? Нет уж, «Слезы» почти во всех глазных или психозных талантах служат квази-балансиром, а не усилителем.       Чуть больше толку было бы от «Иглы», позволяющей усиливать уже выбранный аспект «Пронзания» еще сильнее, настраивая его именно против маскировочных барьеров и формаций. Взгляд сквозь щиты и стены, но ценой не только диких перегрузок и сужения поля зрения до узкой игольной полоски, а еще и заметности. Игла, знаете ли, колет. Вот и тот, на кого посмотрели, вполне себе сможет почуять на себе чужой взгляд, скорее уж лишь совсем слепой в плане сенсорики одаренный этой иглы не ощутит. Даже просто благословленный простец может умудриться заподозрить неладное и даже понять, откуда именно на него посмотрели. Обоюдоострая иголка, так сказать, инструмент больше поисковика, чем боевика-охотника гибридного типа. На высоких ступенях этот аспект станет еще одним способом убивать слабых духом одним только взглядом, да.       Наименее полезным оказался аспект «Черноты», о каком Илья даже не понимал толком, почему он выпал, если только не за счет связи между ритуалом нимба и Осетром, какой чернильным мраком пропитан до самых костей. В аспекции таланта Вендиго эта хрень позволяла видеть сквозь Мрак. Чем больше силы вложишь, тем лучше видеть. И будь он не посреди Хребтины Мертвеца, а где-то в бесконечных катакомбах Подземномирья, - про какое уже седьмой год ходят слухи, что это вывалившаяся в реальность лакуна не ниже шестой ступени, размерами с два-три стандартных сектора минимум, а не изначальный кусок мира, - он бы за этот аспект ухватился даже зубами. Здесь и сейчас? Сильный и довольно редкий инструмент, который, однако, слишком уж под узкие задачки заточен, чтобы его выбрать.       Следующие часы землянин оценивал новые рефлексы в движениях, проверял возросшую скорость восполнения резерва, тестировал шкуру, какая стала отжирать меньшее количество сил на активацию и поддержание, пытался порезать ставшую еще более прочной кожу и воткнуть в мясо зачарованный стилет, а также иными важными вещами занимался. И все это не переставая тестировать новое зрение, пялясь на разные амулеты, зачарованные вещицы и прочие мелочи, какие новым волшебным восприятием улавливались. Честно сказать, он предпочитал, как и раньше, воспринимать магию комплексно, а не через глаза, но осваивать новый инструмент тоже ведь нужно.       - У тебя глазища-то пиздец какие страшные, Иливятик. – Грустная-грустная Лишка, сидящая за столом общей столовой при свете двух волшебных ламп, пялилась мертвым взором на большой такой покрытый пылью том местного аналога сразу Илиады, Одиссеи и Шекспира. – Вроде и ничего такого, но смотришь словно под кожу, аж бр-р-р-р-р-р!       Землянин не удивился – у начинающей Арлекина довольно неплохая чувствительность, а сам он любую маскировку сбросил, тренируя новый аспект своих глаз. Так что Голод в его зрачках сейчас вполне себе различим, не нужно быть сенсором. Смежив веки, он вслепую уселся за стол, доставая уже остывший окорок какого-то рогатого травоядного животного, отожравшегося на травках Хребтины до почти твари. Вероятно, оно бы таковой стало в ближайшее время, не встреть оно Волче посреди снегопада. И если бы не сам снегопад и пурга, какие имеют все шансы большую часть обычного и необычного зверья на территории региона Хребтины Мертвеца вымертвить куда надежнее многочисленных охотничьих бригад.       - А так нормально? – Спросил он, получив в ответ ее кивок и одобрительный жест безымянным пальцем и мизинцем, какой здесь считался за аналог земного «все ОК», а после задал еще один вопрос, уже куда более личный, даже интимный немного. – Мне нужно отработать аспект зрительно-аналитического типа. Позволишь использовать твою энергетику в качестве пособия?       Илье было весьма интересно понаблюдать за чужими алтарями методами применения ока, но незаметно такое наблюдение он провернуть не факт что сможет. Либо придется кучу времени истратить на настраивание резкости, что сейчас ему не нужно, в первую очередь в любом аспекте нужно отрабатывать боевое применение, максимально грубое и простое, а к тонкостям переходить позже, как базу освоишь.       - Сквозь одежду твой аспект смотреть позволяет? – С легким подозрением уточнила Лишка, однако не делая даже попытки сместиться или прикрыться, лишь тоскливо истязая взглядом так и не открытую страницу. – Или даже, это, как его, фильтрировать, чтоб, значит, только красивым девкам сквозь рубахи заглядывать, а страхолюдин всяких не глядеть?       - Нет, не позволяет. – Хотя во многом просветка распределения талантов или иных частей билда, самой связи с Механизмом, намного интимнее подглядывания сквозь одежду. – Впрочем, список доступных спектров весьма широк, включая, например...       - Тогда не очень-то и очень твой аспект, Иливятик. – Отмахнулась от его объяснений Лишка, падая лицом в книгу и при этом стараясь не содрогаться от рыданий. – Но ладно, пырь в меня своими буркалами, я все стерплю. Особенно если сможешь мне своими словами пояснить вот эту всю мутноснежную скукозимнюю дрянь. Но даже если и нет, все равно пырь, мне не жалко.       Илья бы и мог помочь, но вмешиваться в педагогические испытания злобного Осетра не станет, да и не читал он именно эту книгу, ему все же было чем еще заняться. Хотя и стоило бы прочесть – старый ворчливый хер ведь не только из желания отучить Лишку подкалывать старших учиться заставил. Театральная семиконечная звезда, семь самых выдающихся произведений местной классики, так-то считалась прямо обязательной школьной программой юного аристократа. Фактический срез эпохи, причем в этих произведениях очень много отсылок и иносказаний, так что цитатами из них в высшем обществе сыплют регулярно.       И забавно здесь то, что прочесть этот бумажный бетоноблок заставили только Лишку и еще Илью, но ему просто добавили «Семь Свечей» в список к изучению, а не потребовали прямо сейчас отложить все и читать. Не в первый раз уже подмечает землянин, что из всех якорей именно Лишку старик выделяет особенно сильно. Отбрасывать вероятность того, что Осетру и вправду захотелось просто поистязать Арлекина высокой прозой, однако, тоже не стоит.       Так они и провели эту ночь – обсуждая ужасы старинной литературы и современной ситуации. По словам Лишки, его взор в мягкой форме, из-под маскировки, почти не ощущался, хотя и было в зрачках что-то неприятное, нелюдское. Но не на уровне «бери вилы и факел, втыкай их твари в сраку», а просто хотелось в морду дать, чтобы не пялился, либо самой уйти подальше. Но вот когда он переходил в боевой режим, используя «Познание» на полную мощь уже не скрываясь? Тогда даже совершенно бесстрашной еще до одарения малявке становилось откровенно жутко, словно она в любой миг ждала от Ильи попытки лицо обглодать.       И да, он реально смог это сделать, пусть и не сразу и на грани рези в глазах! Нет-нет, не лицо обглодать! Сумел взглянуть на алтарный образ Лишки, узреть заброшенную арену зловещего цирка и сложенные в чашу ладони статуи с потрескавшейся фарфоровой маской на месте лица. Вот полностью билд считать так и не вышло, активные умения, благословения и свойства открывались крайне неохотно, а черты, как и положено чертам, вовсе не просматривались. Ухватки застыли где-то между, Илья был уверен, что узрел их только потому, что изначально знал ее таланты, сумев зацепиться за собственное знание.       Ну не та природа у очей Вендиго, он желает сожрать, видит то, что сожрать можно или то, что сожрать цель помешает, а не аналитикой билдов занимается. Что даже странно – видение чужих алтарных структур, места связи души и Механизма, узреть сложнее едва ли не на порядки. То ли стойкость психики сказалась (а давление было еще какое, практически любую первую ступень в рассинхрон бы столкнуло весом товарного грузового шаттла-перевозчика), то ли сочетание дикого воздействия с предельно прочной энергетикой. Но среди тех же Мудрецов первой ступени едва ли один из ста сможет повторить то, что Илья сделал на этой тренировке.       А ведь у ока будет еще пятое деление! Вероятность выпадения «Прорицания» с такими аспектами и построением билда весьма высока, а ведь еще можно надеяться на куда более полезное для боя «Предвидение»! Дожить бы до того момента, когда можно будет закрывать око, не опасаясь за остальной билд, дожить бы и не сгинуть.       

***

      Первым и самым важным, что стоило бы знать о благородном семействе Крайве, был тот простой и понятный факт, что никакие они не Крайве, а Крайваратт. В те далекие годы, когда Осетр надорвался в попытке стать четвертой ступенью, а потом куда-то исчез, скорее всего подохнув от полученных травм, политическая картина королевства бурлила так, что напоминала забытый на костре котел с супом. Очень многие личности вдруг оказались в совершенно неожиданном положении, спеша то продать себя подороже новым господам, то сохранить то, что теперь не имели права защищать, то просто свалить куда подальше, потому что здесь им жизни иметь не придется.       Очевидно, что все, кого не прибили сразу или погодя, либо отказались от своих клятв тому, кто не может больше защитить вассалов, принеся клятвы новые, либо просто презрели старые клятвы, унося ноги из королевства в новую жизнь в далекой загранице. В этой суматохе семейство Крайваратт совершило несколько стратегических ошибок, потеряв слишком много времени, просто не успев получить покровительство какой-либо иной фракции внутри королевства. И при этом у них имелись свои нелады с заграничными аристократами, отчего бежать куда-то еще было просто самоубийственной затеей. А ведь семейство никогда не отличалось особой силой, просто одни из многих вассалов под осетриным знаменем.       В итоге ребята устроили небольшой ход лошадью, перебравшись на территорию Хребтины Мертвеца, формально изменив имя, занеся остатки своих богатств местным бонзам, чтобы те «не заметили» смену фамилии, вернее, слияние двух очень дальних родственных ветвей. Изначальные Крайве загадочным образом закончились все, кроме единственной младшей дочери, какая вышла замуж за младшего сына Крайваратт, на тот момент единственного еще оставшегося живым мужчину в роду, если не считать загибающегося от проклятия главы семейства. Учитывая тот факт, что оные Крайве категорически выбесили вообще всех сколь-либо значимых обитателей Верхнокаменного, то подобный маневр дружно не заметили, особенно сама последняя в роду, какая, говорят, не насрала на могилы родичей только потому, что очень уж реноме благородной дамы блюла.       Разумеется, все те, кто охотился на фракцию Осетра, легко могли найти этих ребят, да и подобная смена родового имени через несколько юридических и правоведческих казусов обманет лишь первичный поиск через архивы канцелярии короны, а не тех, кто действительно ищет. Но к тому моменту уже-Крайве изрядно поиздержались, раздарив, продав или «продав» большую часть того, чем владели, а остатками никто не интересовался особо. Те же персоналии, какие с радостью бы добили ослабевших из личной неприязни, тоже были не самыми крупными игроками и достать врагов своих посреди Хребтины не смогли или не пожелали.       Что характерно, они ни формально, ни реально так и не отказались от данного когда-то давно вассального обещания. Изначально не успели продаться, потом уже никто не предлагал, а под конец как-то неловко было рвать потерявшую силу клятву. Это было бы несложно, все равно что снять с шеи уже давно разомкнутый ошейник, но смысла не имелось, ведь нового вассалитета они не искали теперь, и так сумели устроиться. Зато был повод гордиться тем, какие они верные однажды данному слову, заодно не отстегивая вассальный налог тем людям, с какими они договорились более предметно, без клятв, лишь торговыми договорами.       Семейство понемногу встроилось в местную клоаку, частично растеряло остатки того, что притащили с собой, но все же не обнищало и даже начало было понемногу подниматься вверх, собирать финансовую подушку и оказывать протекцию гербом ряду торговых представителей. Эту же поддержку они оказывали одной из шести крупных ватаг охотников и травников, какие действовали на территории Верхнокаменного, а также ряду мелких групп или одиночных сборщиков-охотников а-ля Святик.       Именно из-за того, что кое-какая банда в свое время изрядно ударила по карману Крайве, заодно убив их родню особо жестоким образом, - и тут еще непонятно, что страшнее, - они и назначили за головы бандитов довольно щедрую награду, что едва не вылилось в неприятнейшие потери для всей семейки. Вылилось бы, кабы не повстречал один Вендиго эту банду прямо в процессе выливания, да и не выровнял им всем сердечные ритмы в идеальную прямую. И стоило только хоть немного прийти в себя, осознать, что именно случилось и чего удалось избежать, едва не став поголовно заиками, пока добрались из снежных пустошей к городским стенам, как парой месяцев спустя началась новая полоса. Не сказать, что черная, но очень уж нервная.       Сначала пришли совершенно дикие слухи из Лежебокого, настолько дикие, что им можно было бы и не поверить, да и мало ли кто там применял ту «Чернильную Тучу», мало ли кто положил в сырую землицу треть гвардии наместника и градоправителя. Все же никто Крайве не сообщал всех деталей, никто не рассказывал, с кем именно там бились, лишь отдельные кусочки информации до них дошли. Кусочки, что заставили понервничать, но не ввергли в панику. А потом накрылась всякая связь посреди Хребтины, накрылась мощнейшей за последние полвека минимум бурей, какая сейчас грозила вымертвить большую часть Верхнокаменного.       Если кто-то и желал задать вопросы Крайве, напомнив им, что они все же изначально звались иначе, то у них мало было шансов на это, не под такой погодой. Так думали нервничающие и потеющие благородные доны, аж пока к ним все же не зашли с вопросами, какие больше походили на допрос. Вопрошающий имел вторую ступень, был полноценным Потрошащим Трупы, а также прибыл со свитой, вероятно, не первый город по пути посетив. Кто-то явно прошелся по всем местам, где мог бы спрятать свой тощий зад один Осетр. Тогда, наверное, еще не до конца верили в то, что старик восстановил свои силы.       Поверили очень быстро, ведь мудаковатый ревизор и тайный агент не то короны, не то мятежников, - судя по косвенным признакам, работал на обе стороны, выбирая ту, где слаще, - одним вечером вдруг захрипел, а после из всех его отверстий полились бурными потоками невероятно токсичные чернила. Глаза прямо в глазницах лопнули, пасть разорвало вместе с ноздрями, уши тоже растворило, а уж как зад разнесло, и вовсе словами не передать. Та часть свиты, какая оказалась рядом и пережила смерть своего начальства, резко и быстро собралась и ушла обратно в снега к вящей радости бургомистра Верхнокаменного, какому такие гости нахер не нужны были. А потом буря ударила еще сильнее, словно стремясь окончательно оборвать любые методы связи между городами.       Дошло до того, что даже очень качественные связные амулеты, парные дневники, кровные зеркала и другие характерные для сектора способы магической связи начали немилосердно сбоить. Зеркала покрывались инеем, даже будучи погруженными в горячую воду, дневники не работали, амулеты ломались в хламину после пары сеансов связи. Хребтина оказалась еще не окончательно изолированной, особенно наиболее теплый ее край, но очень к тому близкой, люди гибли целыми деревнями и хуторами, ведь слишком внезапной оказалась вспышка зимы, не предвещали такого ни приметы, ни предсказания, ни опыт местных жителей.       Вот именно в такую темную и мрачную ночь вернулся в свой дом Анкандр Крайве, прозванный за глаза Тумбой в честь своей почти квадратной формы тела. Невысокий, очень плотный и крайне сильный, он до сих пор каждое утро начинал с молитвы атрибуту Бесконечного Совершенства, третьему имени Очищающего Деянием. А продолжал минимум часовой серией упражнений с боевым чеканом или шпагой, но лучше с чеканом, клинковое он не любил. Мужик вернулся с очередного общего городского собрания, на каком присутствовали и благородные, и, о горе, смерды из цеховиков и торговцев. Чрезвычайное положение объединило этих людей под одной крышей ради необходимости распределить запасы топлива и провианта.       Как бы ни было срать благородным на оный плебс, но все понимали, что замерзающие и умирающие с голоду люди предпочтут не умирать в одиночестве. Так что кладовые оказались раскрыты и город еще стоит, теплится в нем жизнь, даже порой торговля ведется в те несколько часов, когда вьюга спадает и дает выйти из дома. В любом случае, вернулся мужик уставшим донельзя, не обратив особого внимания на состояние своей прислуги, какая молча исполняла свою работу, не увидел их неестественно-отстраненных, странным образом сонных глаз. Не заподозрил он неладного, даже учуяв запах готовящейся на огне пищи, все же прислуга должна была оставить ему разогретый ужин, а не готовить к его приходу – он и сам не знал, когда вернется.       Нет, охренел Анкандр, коего Илья мысленно так и называл Квадратным, только войдя в полутемный обеденный зал, заодно и главную гостиную, сбросив с себя покрытый снегом и наледью плащ, принявшись скидывать немилосердно натершую зимнюю обувь, а после углядев того, кто сидел за его собственным столом. Тяжелая такая мебель из дефицитного в этих широтах дуба, наследие оригинальных Крайве. Там, на гостевом месте, ровно напротив места господского сидел, смотря на него, прекрасно знакомый мужчине одноглазый хер. И пусть Квадрат видел Рюейка Осетра еще будучи совсем юношей, а сейчас тот юноша уже почтенный и степенный лысый дядька в кудрявом накрахмаленном парике, но сложно не узнать эту персону, особенно если о ней столько думал в последнее время.       Особенно если Осетр с тех пор, казалось, ни капельки не изменился.       Рюейк, стоит признать, внушал, выглядя именно тем, кто он и есть, а не ворчливым до смешного дедом, вечно на что-то злым и угрожающим всеми карами в адрес разозливших его детишек. Равнодушное лицо, неброские, но при этом дорогие и удобные походные одежды, вычищенная повязка закрытой глазницы, ставшие особо четкими чешуйки-татуировки и полная пустота в единственном открытом глазу. Словно и вправду рыбьем – чувств и эмоций в нем ровно столько же, сколько у какого-нибудь лосося, форели или клонированного эссенциальными технологиями мегалодона.       - Здравствуй, юный Анкандр, давно уж случилась наша последняя встреча. – Мужик стремительно бледнеет прямо на глазах, а Илья, активировавший свои очи, как-то даже начал подумывать, что придется квадратного откачивать после инфаркта. – Разделишь со мной ночную трапезу?       Здесь старый Осетр сразу целый ряд смыслов и подтекстов использует, выбивая своего, считай, последнего вассала из остатков равновесия. С одной стороны, он пригласил его за стол в его же доме, что как бы унижение, но ведь Рюейк все еще сюзерен, а «мой очаг – твой очаг» так-то священный обычай. С другой же, сам факт того, что именно старик сейчас дает тот хлеб, какой предлагает преломить, прямым текстом гласит, что здесь и сейчас он крови лить не хочет. Там еще добрый ряд смыслов и оттенков таковых, какие хрен выйдет понять без того, чтобы всю жизнь в этой культурной среде прожить, причем с детства.       Культурология аборигенов Сломанного Мира – единственная специальность, какую любой ныряльщик воспринимает исключительно с насмешкой. Слишком разные секторы, диаметрально противоположные культуры, часто различающиеся в мелочах, но эти мелочи, сука, чрезвычайно важны. Достаточно сказать, что сама специальность больше заточена в универсальные для всех секторов литургии, способы чтения таковых, какие хоть и разнятся всегда, но всегда похожи, имеют ряд ключевых принципов. Именно этикет, манеры и повадки в высшем обществе – такое если и учить, то чисто ради понту, потому что вне определенного сектора толку от них ноль.       Крупнейшие общины давно создали для своих рекрутов краткие курсы на несколько месяцев, часто с применением вирт-оборудования полного погружения. Рассчитанные исключительно под культуру и манеры того сектора, где община локализируется. Остальным же приходится самим усваивать нужные повадки. Как, например, Илье, который вроде и понимал действия Рюейка, но не мог их до конца проанализировать, память Близнеца-горожанина здесь просто не вытягивала. Впрочем, эта беда, невозможность просчитать Осетра, преследует не только Илью, это, можно сказать, национальная проблема для всего королевства скопом.       - С достоинством и благодарностью преломлю хлеб с почтенным. – Такое ощущение, что он хотел не поклониться в пояс, но рухнуть на колени, остановившись в последний миг и тут же испугавшись того, что это посчитают непочтительностью и покарают. – Приветствовать рад под сенью дома моего.       Говорит он чуть запинаясь, но кое-как лицо держит, хотя на лбу и под париком уже выступил холодный пот, сердце бьется всполошенной птицей, а еще он так и застыл в одном сапоге. Потом понял, что застыл, и все равно сел за стол, не сняв второй и не надев обратно первый. Рюейк комментировать не стал, лишь немного кивнул, подавая знак Илье. Тот и вышел, покидая кухню и таща в руках дымящийся котелок с тушено-жаренным рваным мясом в одной руке и только пару минут как вытащенную из печи буханку отменного белого хлеба на подносе во второй.       Готовить он умел, хоть и не любил, но несколько виртуальных курсов добросовестно прошел, причем под разные виды кухонной традиции и под разные эпохи, от псевдо-античности до псевдо-викторианских времен. Собственно, одной из причин того, что Рюейк взял с собой именно землянина, было то, что только он один, исключая самого Осетра, мог приготовить по рецепту указанные блюда. И тот факт, что ему сам старик помогал в готовке, квадратному уж точно знать не нужно, его инфаркт хватит. И так хватить может, особенно когда он понял, что Илья слишком хрупкий для того, чтобы тащить эти тяжести столь легко. А значит, еще один одаренный, фактическая свита Осетра, какой, очевидно, вот вообще не загнанное животное, лишившееся всех сил своих, лишившееся любых союзников.       - Мир и хлеб, мясо и вино этому дому. – Кратко и спокойно, без наглости и без подобострастия изрекает Илья, ставя на стол традиционные блюда, отшагивая в сторону и занимая место за спиной Рюейка.       Тот молча отрезает ломоть горячего хлеба, кладет поверх него одуряюще вкусно пахнущее мясо, а после наливает вино из поданной Ильей бутыли в аж три чаши. Землянин даже гордится немного тем, что ни одно из блюд не запорол, сказались идеальные чувства Вендиго, благодаря каким он улавливал степень готовности без высшего поварского образования. Да и сами блюда не подкачали – мясо волшебного зверя, пойманного самим Ильей же, пусть его и Осетр порталом к тому рогатому не-оленю-не-быку подкинул, в муку для хлеба добавлены были особые зерна, собранные за время странствий по Хребтине, выкопанные прямо из-под снежных шапок, а вино вовсе из запасов секретного убежища, тоже какая-то дорогая дрянь.       Третий стакан – ему, Илье, обозначая место по правую руку от Осетра, ему же один из ломтей хлеба с мясом. Старик режет и делит сам, знак уважения и признания заслуг, но что-то не особо счастлив квадратик-то, скорее уж вусмерть испуган. Едят молча, а землянин даже чуть-чуть гордости испытал от того, что оба вкушают его стряпню с откровенным удовольствием. Чуточку гордости и бездну раздражения от той роли, какую он сейчас играет, пусть даже роль та нигде не унизительна, а прямо весьма высокая степень уважения со стороны Рюейка. С точки зрения самого Рюейка, важно заметить, а не Ильи.       - Я хранил свою клятву. – Тихо, но четко произнес Анкандр, когда ему все-таки не хватило выдержки, чем вызвал видимую только Илье нотку презрительного и снисходительного раздражения в единственном глазу Рюейка. – Мои отец и мать не встретили сей день, но я помню. Помнили и они. Помнил мой брат. Помнят сейчас мои сыновья и дочери.       - И помню я, юный Анкандр, и знаю я. – Спокойно ответил старик, отчего собеседник тут же сдулся, потому что в один миг понял, что знает Мудрец не только сказанное, но и все причины, по каким оно правдиво. – Всегда помнил и знал, даже когда терзали меня мои раны. Даже когда они меня терзать перестали. Верность, она подобна огоньку свечи в снежную бурю – едва ли встретишь, едва ли увидишь, но даже свеча способна осветить тропу или изгнать зверя.       Илья мысленно прямо восхищен степенью цинизма и наглости старикашки, так что желание захохотать или же визгливо, словно пересмешник-маньяк, захихикать ему пришлось силком сдерживать. Намек не совсем прозрачен, но квадрат явно его понял, вернувшись мыслями к событиям не столь уж давним. Не сложное умозаключение, ведь едва ли он хоть на миг поверил в то, что ему так повезло и ту банду вырезал, никого в живых не оставив, просто мимолетный ледяной дух. Ага, и Охотника тоже где-то в снегах похоронив.       В этот раз поклон Осетру не только напуганный, но и совершенно искренний, благодарный, а еще очень острый взгляд на Илью, какой слегка сдвинул свою маскировку, все еще притворяясь человеком, но давая ощутить в себе нотку Хлада. Не самый очевидный трюк, ближе к чистым ритуалам, пусть в роли ритуала и одно лишь цикличное дыхание, но зато позволило квадратному самому достроить цепь событий. Илье он кланяться, однако, не стал.       - Я готов служить той свече, что защитит и обогреет, почтеннейший из Рыбаков. – Однако, какую-то старую-старую форму обращения он применил, даже Рюейк внутренне усмехнулся. – Лишь укажите мне, где могу быть полезен я и мой дом.       Дальше диалог пошел уже куда ровнее, Илья от него отстранился и молчал, лишь вежливо и сухо поздоровавшись, когда его представили, назвав, кстати, Илием. У мужика явно была куча вопросов, но он не спешил их задавать, а Рюейк и сам ответил на большую часть, мол, прислуга в полном порядке, просто спит на ходу. Да и домашние тоже, их даже не усыпляли, просто не стали будить, зачем пугать тех, кто может испугаться? Яснее заявить о том, что у старика есть уже набранная свита, что он не с пустыми руками пришел в гости, намереваясь выжать своих нерадивых вассалов ради еще недели жизни, едва ли бы вышло.       - Я был на самом дне, юный Анкандр, ты и вообразить не можешь, сколь то дно было грязно. – С непередаваемым букетом эмоций и воистину зловещими тонами в словах говорит Рюейк. – Но и на дне можно сыскать жемчужины. Сыскать драгоценный самоцвет. Я сыскал. Очистил и указал путь. А нынче занимаюсь огранкой, как видишь.       Рюейк окольными аллегориями весьма здраво указал на то, что все благородные рода начинались когда-то с первых одаренных в том роду, что все нынешние герцоги, властители, магнаты и принципаты когда-то начинали какой-то там варбандой, немногим лучше тех разбойников, какие Вендиго повстречали. К этому моменту проснулась прислуга, какая даже не поняла, что спала, да и домочадцы вниз успешно спустились, пусть только старший сын и жена квадрата, урожденная Крайве, в диалоге участвовали, остальных даже к столу не пустили, не тот разговор. Жена сыночки явно возмутилась было, но заткнули ее быстро, чем несколько испугали – она своего любимого мужа таким никогда и не видела.       Младший из сыновей тоже пришел, пришел не с верхних этажей, а с улицы, вернувшись в дом таким же замерзшим и уставшим, как и его отец. Единственный одаренный в семье, причем стал таким совсем недавно, на эмоциях от того, что чуть не погибла вся его семья (он тогда не в городе был, узнал обо всем постфактум), ухватившись за хранящийся в отцовском сейфе кусок алтарного камня, пробудивший в нем касание Механизма. И ведь выжил, даже мозгами не вытек, хотя будь он в тот день рядом, даже обладая классом, только еще один скальп у Охотника появился бы.       - Они все талантливы и выбраны мной, того не отнять, но обучение их было фрагментарным, сосредоточенным на мастерстве уделов и тайн, а не на том, как положено вести себя в приличном обществе. – Илья, когда услышал эту часть плана на грядущий разговор, высказался, если цитировать, чем-то вроде «да они же твоим остолопам без масла в зад влезут, пытаясь втереться в доверие», на что Рюейк ответил, опять же цитируя, «кто-то и так влезет, лучше эти, на них обжечься выйдет не больно». – В том нужна твоя помощь. Классическая литература, пятерка искусств, спина и шаги. Все то, чему на улицах трущоб не учат, чему обычный старик-лавочник не мог научить, не приманив к себе ищеек.       Они, конечно же, не отказали, причем явно были рады тому, что придется не с клинком наголо в бой бросаться, а, фактически, роль неразговорчивых репетиторов играть. Пока не закончится буря, а там уже можно будет смотреть. Либо они уйдут в бега вместе с сюзереном, бросив все, что еще осталось, либо же станут теми, кто передаст его голос лично людям короля, а то и просто лично оному венценосному индивиду. Третий вариант, в каком их всех зачистят, чтобы не болтали, никто не озвучил, но все скопом явно о нем подумали.       - Я тоже готов помочь, помочь не словом, а клинком и чарами. – Это уже Анжей, последний в роду одаренный, ну, или первый за это поколение, а также двадцатый за все время существования весьма старого, но никогда не сильного и влиятельного рода. – Прошу оценить меня, почтеннейший, прошу принять мою службу.       Наивный, романтично настроенный и жаждущий славы да подвигов дебил – такой диагноз ему Илья поставил. Но при этом умный, продуманный и четко чующий момент, понимающий, что вот именно сейчас романтичным и желающим подвигов мальцом ему быть совсем не вредно и не зазорно. Отец, что характерно, за сыновью несдержанность извинился, но отговаривать не стал, сам понимал, что это отличный шанс для карьерного роста. Личный клинок куда полезнее для сюзерена, чем еще один репетитор для настоящей свиты.       - Вот как? – Умеет, умеет старая падла одним взглядом кишки без всякого Хлада заморозить. – Илий, будь добр, проверь сего достойного сына своего дома, его клинок и мастерство, а после дай беспристрастный ответ.       Вероятно, бедолага не совсем верно понял, что именно имел ввиду Осетр, когда говорил, что свои трущобные самоцветы он выбирал и обучал, уже обучил многому. У землянина в этот миг в голове всплыл сверхбородатый анекдот про уставшего фермера-луддита, какой вспахал поле, и его тяговую лошадь, какая взглядом выражала мысль «ОН, блядь, вспахал». Но отбросив шутки в сторону, кое-как обученный с самого детства, привыкший сражаться и жить с клинком в руке аристократ вполне по праву считал себя тем, кто утрет нос всем трущобным выкормышам сразу. Он реально настраивал себя на то, чтобы победить максимально аккуратно, не повредив свитскому всепочтеннейшего Рюейка Осетра и не сделав того врагом, победив унизительно легко.       Ну, так он думал до того, как услышал слова старика с рыбьими глазами.       Тогда уже заподозрил, что он чего-то не так понял, что себя переоценил.       Значит не дурак, есть в голове серая жидкость и он умеет ею активно думать.       Никто за их схваткой наблюдать не пошел, только они двое, только пурга и задний двор имения Крайве. Юноша, лет так семнадцати на вид, но может быть еще младше, ибо тут житие тяжкое даже у дворян, смотрел строго и спокойно, скрывая волнение. Землянин не стал одеваться, вышел в комнатной одежде и даже не поморщился от холода. Парень в пику ему тоже сделал так же, но ему пришлось почти сразу сжать амулет на груди, высаживая весь заряд согревающих чар, да и то немного подрагивал.       - Пять схождений, используй все, что умеешь. – Увидев выражение чужого лица, Илья все-таки уточнил, чтобы не сводить все к долгим пререканиям. – Я достаточно живучий, чтобы пережить пропущенный удар. Почтенный Рюейк о том знает, наблюдая за нами прямо сейчас, стены ему не преграда. Поскольку он нас не остановил, то условия твоей проверки его устроили.       Илья не оскорбляет намеренно, но он равнодушен, спокоен, лишен любой почтительности, как, впрочем, и наглости, а еще явно показывает, что считает себя фаворитом. Проверку мальчик прошел, но по краю, по краю. Не возмутился, не начал горделивое дерьмо метать, но мысленно явно решил, что пара-тройка не смертельных порезов кое-кому не помешает. В одной руке у него мигом оказался длинный клинок, чуть загнутый и с односторонней заточкой, словно не сабля даже, а вовсе бритва. Во второй призрачный и прозрачный щит-тарч, сотканный активным талантом.       Опять Гладиатор.       Это может быть даже интересным.       Илья даже не достает тесак, лишь кивает, мол, нападай.       И мальчишка напал.       Первое схождение, он еще осторожничает, ударных талантов не применяет, только «Стремление к Бою» либо что-то из этой ветки, характерная засветка темно-синим под подошвами сапог, даже снег не скрыл вспышку. Три там деления или это версия на четыре – землянин не знает. Он просто отшагивает чуть в сторону, ступая по снегу, словно по паркету, когда мелькнувший размытой линией Гладитор попытался врезаться в более легкого и щуплого Илия всем телом. Под щегольским камзолом у него сокрыта кольчуга и вполне пристойные наручи с поножами, а также облегченная кираса. Все же он помогал страже уничтожить пролезшего в город зверя-людоеда, не зная о том, что его давно зарезал в собственном логове Волче. Это все к тому, что одевался этим утром Анжей аки на бой.       Первое схождение так и закончилось – меч в одну сторону, Гладиатор кубарем во вторую. Спустя шесть ударов сердца, когда тот все же выбрался из сугроба, куда он с головой нырнул, Илья без всякой насмешки протянул ему оброненный клинок. Сказать тот явно много хотел, унижение так и билось в его дворянской голове, но он злость свою успешно проглотил. Неясно даже, хорошо оно или плохо – контролирующий себя затаивший обиду засранец куда неприятнее засранца прямолинейного и простого.       - Не унижай меня попыткой сдерживаться. – Илья все же впустил в голос толику осуждения, но именно толику, не больше. – Используй все.       Во вторую, третью, четвертую и особенно пятую попытки он действительно использовал все, что мог и умел, не пытаясь сдерживаться или беспокоиться о последствиях своих ударов. Обратно в дом он вошел морально даже не подавленным, а разбитым, с трудом держа лицо и, казалось, будучи готовым натурально заплакать. На злого-презлого Илью он смотрел без малейшей симпатии, но ему хватало ума взгляд прятать, да и не было там особой ненависти, скорее уж бездна разочарования в себе самом.       - Каков итог? – Вопрос прервавшего светскую беседу Осетра лаконичен и прям, хотя он и сам все видел, не мог не видеть.       - Кратко или с анализом? – Ответил вопросом на вопрос Илья.       - Сначала кратко. – И ведь не понять, подкалывает он землянина или всерьез. – Потом с анализом.       - Если кратко, то отлично. – Вот тут на него бедный Анжей воззрился с таким удивлением, что даже спиной этот взгляд почуял. – Если с анализом, то юноша полон потенциала, но совершенно не умеет его раскрывать. Гладиатор, боевой ухватки нет, только свой натренированый талант, сборка от «Стремления к Бою», «Притяжения Щита», «Предопределенного Оскорбления» и «Парада Лезвий», баланс от «Клинка и Ножен» и «Сердца Арены». Снаряжения нет, аспекты не развиты, сам удел избран совсем недавно. Однако он неплох с клинком, хорош в позиционике и превосходно умеет думать головой в бою, и это естественный талант, такому именно научить сложно, да и капелью выбрать едва ли выйдет.       С каждым словом усевшегося на свое место Ильи, какой аки ни в чем ни бывало отрезал себе хлеба с мясом, лицо у парня все более и более шокированным становилось. Не складывалось в его голове то, какую он получил взбучку от «хуторянина» (да, Рюейк с предельным цинизмом именно так его и представил, чтобы не называть пришлым) и те похвалы, какие ему пели, причем академически поставленным языком.       - Первые схватки он уступил вчистую, но к пятой заставил меня поплясать, да еще и сумел задеть, пусть даже только ткань. – Илья в этом бою действовал в звериной манере, не используя клинок, попрактиковавшись именно в следовании своим ухваткам, том самом неестественно-рваном мельтешении, какое применял против первобытного бугая в боевой форме, только теперь в человеческом теле. – Рукав зашивать придется. Для столь недавно обретшего удел, сказать откровенно, большего добиться с его силами и средствами было бы крайне сложно.       - Но я же теб... вас даже не задел ни разу! – Эк его на вежливость пробрало, стоило только в снегу повалять морду дворянскую. – Вы же клинок вовсе не изъяли из ножен.       Здесь уже не Илья диалог подхватил, здесь смешок издал уже Осетр, смотря на паренька с видом многомудрого старого волка, какого пытается клюнуть севшая на спину птичка. Насмешливое, снисходительное, но добродушное отношение со стороны того, кто и сам прекрасно понимал сказанное Ильей. Того, кто надел очередную роль и маску, неясно насколько лживую и насколько правдивую. Вероятно, даже ему самому неясно.       - Однажды, совсем недавно, Илий в бою сошелся с тремя одаренными головорезами, среди каких была та, что несет кровь отмеченного алым перстнем. Да-да, можешь сам представить ее мастерство, ее сноровку и цену ее снаряжения. – Ага, землянину до сих пор представлять обидно, особенно оттого, что он все те реликвии так и не рискнул прихватить. – Бой длился меньше времени, чем нужно дабы пропасть пенной шапке в кружке пива, но под конец ни одного из троих не было в живых, а вот Илий... вроде бы тебе там опять пришлось одежду сменить?       Отсылка на бойню в Лежебоком не доставила Илье особенного удовольствия, он считал себя проигравшим просто потому, что вообще попал в ту битву и был вынужден сражаться, особенно с той Гладиатором, дом и принадлежность какой Осетр все же узнал. Но под его сухой кивок остатки враждебности, если и были, окончательно покинули юнца, сменившись если не восхищением, то откровенной опаской.       - Ну вот, и не стоит терзать себя своей слабостью – это та болезнь, какая у одаренных Мертвыми и Механизмом со временем проходит. – Если они, конечно, доживают до сего светлого момента, но местные жители понимание того, насколько они внезапно смертны, с молоком матери впитывают. – А вот твой клинок, и, что важнее, твой щит, он ведь пригодится, не так ли, Илий?       - Да, второе деление позволит увеличить габариты даже без соответствующего аспекта, в узких коридорах он сможет перекрыть свое направление без особого труда. – Вот тут Илья говорит заранее отрепетированную и оговоренную фразу, какой старый хер покупает и без того купленных «верных» вассалов со всеми потрохами. – Нужно время на слаживание, несколько тренировок, но в лакуне он будет полезен всем нам.       Слова сказаны, слова услышаны и не сразу они доходят до местных, для каких лакуна – это не только средство прокачки, но и смертельная опасность в первую очередь. Только опасность эта идет в комплекте с Мудрецом-тройкой, какой от опасностей может прикрыть, а вот ценность лакуны для развития себя любимых никуда не денется.       - Л-лакуна? – Это сказал Баскиль, старший сын, вероятно, очень «любящий» брата за то, что тот одарен, а вот Баскиль дара Механизма лишен, если мелких намоленных чудес, как и у отца, не считать. – Ряд-дом с г-городом?       - Почему же рядом, дитя? – Спрашивает старик, а рыбий глаз его впервые за время их долгой беседы почти что смеется. – Прямо под городом. Разве я не говорил?       

***

      Лишка и Волче имеют вид особо удовлетворенный и невинный, причем дело отнюдь не в том, что они за углом любви разнузданной предались, пока никто не смотрит. Да и не от очередной тренировки этикета высшего общества под присмотром Агдальи, жены квадратного, у них настроение такое хорошее. Просто так уж совпало, что сегодня ночью один очень нехороший угольщик, какой когда-то чуть не изнасиловал Торю, отобедал собственными отрезанными яйцами, когда вышел на улицу «пробздеться», а если точнее, то прибухнуть, не делясь с корешами, оставленной в тайном месте бормотухи с настолько солидным градусом, что даже не замерзла в такую погоду. Прибухнул, ага, а потом еще и закусил.       Илья бы мог осуждать двух фактических детей, вернее, подростков, какие совершили хладнокровное убийство с особой жестокостью, но там такой кадр, что как-то не выходило ему сочувствовать. Все же ожерелье из отрезанных женских пальцев он носил при себе даже не скрываясь, считая себя в полном праве срезать, например, фалангу недостаточно качественно обслужившей его девке. Ну, если девка из тех, за каких никто не вступится, ибо уже не в кондиции совсем. Честно говоря, совсем не до проблем воспитания юных социопатов Илье было в последние дни, он изо всех сил готовился к первому входу в лакуну, считай, к преждевременному ее распечатыванию.       Сегодня их здесь четырнадцать человек, забившихся в переулок так, что тут и монете упасть негде, причем ведь еще нужно место для ритуала освободить. Глухой отнорок между двух крупных кузниц, даже сейчас не погасших, потому что в таком холоде ночная смена перемерзнет, если горны погасить. Опять же, не все горны вообще можно гасить, особенно те из них, какие несут в себе капельку волшебства. Своих личных Кузнецов ни в одной из кузен слева и справа нет, но вот главные мастера и их ученики весьма недурно благословлены Пламенем Клеймящим, не слабее одного покойного недожреца Ночного Мельника. Собственно, их тоже можно считать такими же не-жрецами, Коснувшимися, Затронутыми, Отмеченными или еще как-то пафосно именовать.       Кроме шуток, они оба весьма дружат семьями, плотно породнились, переженив своих сыновей и дочерей друг на друге, а еще совершенно официально дважды в году покупают висельника у местных тюремщиков. Или тех, кого за висельника выдадут, ага. Покупают затем, чтобы крепко связать, замотать в тугой мешок, а мешок тот, вопящий и дергающийся, прямо в горн бросить. Зато пламя в их кузнях ого-го какое! И сталь оттуда выходит не совсем простая. Еще, поговаривают, они иногда покупают не-висельников уже у добрых людей, когда нужно под какую-то особую задачу ублажить Пламенем Клеймящего, но тут ничего не поделать – иногда жертва просто обязана быть незаконно взятой, а не честно купленной.       Стоит ли удивляться тому, что именно здесь, рядом с двумя кузнями, в каких отнюдь не идеальную энергетически-аурную гигиену соблюдали, проросло пока еще не вскрывшееся щупальце-хобот запечатанной лакуны? Одно из таковых, но наиболее удобное для их группы. Приди нужный час, работнички этого места стали бы первыми, кого хоботом начало бы всасывать в лакуну. В некотором роде они все здесь занимаются спасением чужих жизней, непрошенным и неоплачиваемым. Вернее, оплачивать эти подвиги станет Механизм, а не люди, но и оплатит щедро-щедро.       Рюейк Осетр стоит в уголке практически никак не комментируя происходящее, лишь молча взирая на окружающий его мир со спокойствием земного Будды. Он лишь страхует и смотрит, никаких подсказок или помощи, кроме тех случаев, где прямо смерть-смерть-кладбище-содомия, если только старичок не вмешается лично. Эмоций на его лице куда меньше, чем у самой равнодушной в мироздании акулы-людоеда, а выглядит он просто вышедшим на прогулку дедушкой, только одетым не по погоде легко. В этот раз, правда, дело не в одеяниях жизнепесни, просто укрылся амулетом с иллюзией облика.       Вот в ком хватает эмоций на всю их компанию, так это в Анжее. Парень старается вести себя максимально сдержано и при этом крайне опасается и унизить собственное достоинство, и задеть достоинство чужое. Он все же успел побывать на тренировках якорной бригады, увидеть, на что те способны и как действуют в бою. Приходилось силой запихивать поглубже средних по стандартам сектора размеров дворянскую спесь, опасаясь, что в противном случае ему самому что-то куда-то как-то запихнут. Лишка такая, она вполне может, а поспарринговаться с ней Анжей уже успел, дважды слив почти вчистую, пять к нулю и один к четырем, причем единственную победу он взял исключительно на ошибке самой Лишки, слишком в себя поверившей.       Справедливости ради, противница ему досталась неудобная, а еще не менее талантливая, чем он сам, и лучше прокачанная, но шутить с Арлекином ему быстро расхотелось. Как и говорить вообще – мальчишка принес новые клятвы, клятвы молчания и тишины, во многом даже покруче тех, какие когда-то сковали Илью после первой сделки со старым конфетных дел мастером. Причем вот как раз тут никаких угроз или давления, мальчишка сам прыгнул в силок, стоило только Рюейку начать применять предельно раскачанный талант «Лапша на Уши» о девяти делениях, перемежая его точечными использованиями «Эпического Звиздежа» на столько же делений.       Не сказав ни слова прямой лжи заставить своих «верных» вассалов самих прийти к мысли о том, что клятвы старик берет исключительно потому, что планирует максимально расчехлить собственные запасы тайных способов ускорения прокачки. И готов этими способами поделиться с юным Анжеем, потому что лишние одаренные руки, способные держать клинок и сражаться на достойном уровне, так или иначе пригодятся. Илья всеми силами старался не заржать, цитируя Форум, лошадью Прджепальского, когда Осетр лично приготовил засахаренную фасоль, только максимально мистическим и непонятным способом, а после скормил десерт Анжею.       Справедливости ради, эта штука реально вкусная, Илья сам пробовал, там не совсем земная фасоль, а местный сорт, чем-то напоминающий соленую карамель по вкусу даже без дополнительной обработки. Но теперь Анжей прочно убежден в том, что его развитие будет ускоренно именно за счет той самой плошки с фасолью в сахарном сиропе. Ее же лично тройка-Мудрец готовил, своими руками! Такая честь! Такая честь, Господи-Мертвобоже! Не стал бы сам всепочтеннейший Рюейк Осетр такой херней смеха ради страдать, не стал бы же?! Уж точно не потому, что его на это развела одна наглая балаганщица!       Мысли Ильи текут в голове лениво и спокойно, пока сразу Кручик, Огнец и Чижик совершают подготовительные шаги к открытию хода в лакуну. Они тут самые кастерские типы в компании, пусть отдуваются за всех, Илья только проверит и присоединится на финальном этапе, заодно принимая на себя откат по психике. Круг уже начерчен, плошки со свечами и вином, причем крепленым, способным гореть не слабее, чем та свеча, уже стоят на нужных точках. Барьеры не дремлющего Заклинателя не дают пурге погасить огоньки, он вообще устроил в тупиковом переулке идеальный штиль.       По центру фигуры, часть линий которой даже на стены кузни заползли, лежат четырнадцать монет, всего лишь медных листков, но крупных и старых, не подпиленных. Монеты эти не просто монеты, а снятые с глаз покойника, замерзшего в снегах и холоде, в одиночестве и отчаянии. Вообще-то там нужны монеты висельника, вздернутого в петле, но здесь и сейчас число помогает там, где не хватает качества, да и ритуальный контур перепаял импульс смысловых концепций – и там, и там лишь смерть, отчаяние, нежелание умирать.       К счастью, вернее, «к счастью», традиция покойникам монеты на веки класть на Хребтине не слишком популярна, но есть, а уж покойников, что замерзли в своих домах или в попытке добраться до общих точек обогрева, сейчас хватает. Не обошлось, однако, без курьезов при добыче тех самых монет, ибо на них нашлась конкурентка в лице какой-то уже немолодой тетки, которая, похоже, была благословлена кем-то из запрещенных в секторе Мертвых, скорее всего, Алчущим Забвения, но не факт, никто не успел спросить.       Когда она поняла, что ее реагенты-монеты какие-то мелкие говнюки уже выкупили у добрых, она весьма скандально пригрозила всех проклясть, заклясть, потенции лишить и лысину на их головы позвать. Но стоило только Кручику показать той кулак, вокруг какого вспыхнул ореол бесцветной Бездны, как скандальность ее резко сменила тональность. И она, заорав что-то вроде «врете, позорные мусора, не возьмете комиссарского мяса», воткнула себе под подбородок выхваченный из складок надетых поверх друг друга одеяний не то нож, не то кол. Скорее всего, костяной, но это не точно, ибо она начала стремительно усыхать и будто бы сама в себя проваливаться, а кости под ее кожей начали нехорошо так шевелиться, будто собираясь ту кожу сбросить и вылупиться.       Тут-то Кручик просто стер ее «Бесцветным Всплеском», ибо мало ли что?       Иронично, но ни Крайве, ни просканировавший весь город Рюейк не заметили здесь присутствия сектантов неизвестного Мертвого, только тех, какие точно не подходили под описание странной тетки и ее последней молитвы. Очередная загадка без ответа – сколько их в Сломанном было, есть и будет? Не придумали еще такого большого числа, не вообразили умом математическим.       Тем временем к ритуальной фигуре протолкнулся уже Илья, став в ее центр и ощутив, как в тело словно вошло по самый край ровно четырнадцать иголок, а каждая из монет распалась на две ровные половинки, разрубленная наискось. Одна из них словно почернела от огня, вторая словно позеленела от времени, мгновенно состарившись. Один ключ на вход, один ключ на выход, причем ключ максимально незаметный, комфортный и не слишком расшатывающий стенки лакуны, чтобы она не прорвалась внезапно прямо в город. Ну, знаете, из заботы о гражданском населении и немножечко из нежелания привлечь к себе излишнее внимание, но в первую очередь, конечно же, из заботы.       В лакуну войдут все, даже Соня, какая мало поможет против обычной нежити, но с трупоедами имеет шансы показать хоть что-то, они все же могут погружаться в подобие сна, пусть и не все, пусть и только более развитые твари. Опять же, та мерзость, какая спит в глубине лакуны, так-то тоже спит, причем уж ее сон полноценной дремой является. Только Соне в тот сон соваться Рюейк запретил под страхом смерти – потому что именно смерть во снах выеденной ямы, какая с высокой вероятностью поглотила силу кого-то из божьих созданий-слуг, и будет ждать первую ступень Сноходца. Не совсем уж контр-пик, но очень к тому близкая дрянь. Остальным тоже найдется работа, даже Осетру, какой будет играть роль самой страшной в секторе няньки.       Следы ритуала стремительно убираются, утоптанным снегом счищают со стен нарисованные знаки, из-под вырисованного круга достают моток сложенной в кольцо веревки висельника, какая теперь стала недолговечным, но весьма ценным артефактом. Илья игнорирует быстро утихающий неслышный шепот в голове, призывающий гнить заживо и заживо себя поедать, - таково неэкранированное эхо самой сути всей лакуны, - пока Чижик аккуратно стелет веревку, заматывая ее в круг, словно Уробороса какого-то.       Кап.       Кап.       Не зря позволил за счет себя любимого сэкономить цельную гору реагентов, да еще и в расчете ритуала принимал участие. Сам по себе вход даже в запечатанную покамест лакуну не столь уж сложен, ему прямо во снах приходили вполне бюджетные варианты подходящих ритуалов. Но одно дело просто попасть в лакуну, а совсем иное – попасть туда группой, не всполошив при этом всех обитателей этой лакуны, попасть в одну и ту же точку, а также иметь изначально рабочий способ в любой момент отступить, даже если нужно отступать быстро и времени на обратный ритуал просто не может быть, ибо тебе уже обгладывают лодыжки.       Вот именно такой ритуал ключа они провели, провели успешно, причем Чижику и Огнецу точно по капле добавило, они очень уж характерно дернулись. Возможно и Кручику тоже что-то досталось, но тот в этот момент стоял за спиной у Ильи и просто не попадал в поле зрения, а сердечный ритм у него и так нервный, как и сам Оккультист. Остальным пока что не за что капли вручать, если не считать Тори, что занималась переработкой имеющихся расходников в активные зелья, преимущественно боевые.       Веревка начинает словно проваливаться в пол, проедать в нем дыру, словно кислотная колбаса, а затем камень мостовой словно падает вниз, проваливается в подземелье, какого просто не может быть здесь, в этой части города. Из дыры в земле дохнуло затхлостью, плесенью, а еще теплом. Отвратительным, мерзостным, неестественным теплом, словно от чьего-то зловонного дыхания, спокойного, размеренного и пока что словно бы спящего. Спала и сама выжранная яма, спало ее дыхание, и это хорошо. Будь иначе, можно было бы сразу закрывать большую часть задумок и двигаться по плану «промышленный пресс». План тоже неплох – впереди Осетр, какой ровняет с землей все, что видит и не видит, а остальные за ним, подбирая крошки с чужого пиршества.       Но яма спит, да и твари, кажется, не пробудились еще, лакуна ведь не вызрела, трупоеды вполне могут в анабиозе пребывать – вот и для Сони работа. А потом для Тори, когда потрошить гнилую кровь придется. Ромчику проще всего будет – у него из работы только «Запрещающей Чертой» давить, капель он меньше всего получит, но тоже получит. Они все переглянулись, поглядели на чуть ли не посвистывающего из желания показать «я просто случайно здесь стою» Рюейка, потом поглядели на Илия, а тот лишь кратко кивает и вслух приказывает:       - Огнец, гаси барьер, остальные за мной в оговоренном порядке. – Мигом позже пурга бьет молотом, выгоняя любые крохи тепла, какие только могли образоваться в этом переулке, снежная крошка падает в яму, да и сама яма словно начинает чуть подрагивать, показывая всем желающим, что вход этот не вечен. – Старые половинки перед собой и вперед. Прыжок, откатились и ждите следующего. Не шуметь, не паниковать, не блевать и не дай вам все Мертвые порезаться или иным образом кровь выпустить.       Все три девушки прореагировали по-разному, но смутилась только Торя, как самая неиспорченная. Проблем в этом плане быть не должно, каждая из троих сама на себе провела простенький чистый ритуал, чтобы гарантированно затормозить и заморозить естественные циклы и не опасаться именно такой вот напасти. Лишка даже глаза закатила и явно проглотила некую скабрезность – очень уж у Рюейка было лицо серьезное, прямо обещающее еще несколько десятков часов изучения классической литературы. И обязательно всех сборников комментариев к таковой, причем именно в редакции Орзвея Нудного!       - Я г-готов, почтенный Илий. – Илья на слова Анжея даже задумался о том, чтобы написать не монографию, так статью на тему «прививание почтения дворянскому сословию аборигенов Сломанного Мира методом демонстрации собственного боевого превосходства», но такие статьи и монографии даже без его помощи могли отопить всю Хребтину, реши их кто-то распечатать в бумаге. – Пусть нам сопутствуют Удача и Предназначение, а также милость Пренасущной.       Вот Фофаныча он мог в этом контексте и не упоминать, да, у ныряльщиков к этой «традиционной поговорке» очень своеобразное отношение, часто отличающееся от общепринятого.       

***

      Темноту разгоняют вспышки алхимических огней, этаких химических палочек, горящих ложным пламенем, неспособным обжечь или выжечь кислород. Боевая группа рейдеров влетает внутрь в полном составе, один за другим, последним мягко приземляется на тонкую подошву кожаных сапог старый Осетр. Именно благодаря его присутствию здесь и сейчас нет стандартной группы-креста, ведь он реально способен прикрывать их всех, да и сами мальки уже немного умнее, совсем уж тупых ошибок делать не должны.       Но это не значит, что они их не сделают.       Зал, в котором они оказались, достаточно широк и просторен, от стены к стене метров восемь, форма шестиугольная, на стенах видны остатки какой-то лепнины, держатели для факелов и ламп, обломки таковых, истлевшие и проржавевшие. Помещение походит одновременно на заброшенную штольню и столь же заброшенный храм, что и не удивительно, ведь молились здесь Поводырю Заблудших, одному из его атрибутов, Блуждающему во Мраке, его храмы и вправду частично шахты, часто являясь пристройкой, частью реально работающих штолен, где добывают руду или минералы, заодно благословляя и руду, и сам процесс выработки. Как, например, здесь, в этой лакуне.       Потолок низкий, Илья вынуждено сгибает спину, и это здесь еще нормально, иные проходы и тоннели станут тем еще испытанием на противодействие клаустрофобии. Рюейк не зря третью ступень носит, он сумел извне рассмотреть ближний слой лакуны, составить примерную карту, выбрать место появления, а затем еще и заставить свои якоря зазубрить эту карту, какой бы приблизительной она ни была. Соня три капли получила на создании общего для них всех сна, да и то вышло со второй попытки – даже не сопротивляющихся одаренных в таком количестве, да в одном сне держать, мягко говоря, сложновато.       А ведь кое-кто, не будем тыкать пальцами в дерганных, умудрился рефлекторное сопротивление не подавить и поломать бедной Соне всю малину. Она потом на Чижика очень умилительно дулась, а тот не менее умилительно перед ней извинялся. Впрочем, заучить ближайшие к точке входа тоннели они заучили, действовали слаженно и не тупили. Вот что значит – природный талант, помноженный на стабильные мозги, не едущие из-за кривого билда, а также, собственно, нигде не кривой билд.       - А-а-а-а почему вы раздеваетесь, почтенный Илий? – Спрашивает его Анжей, какой ближе всех оказался к Илье, да еще и зажат между землянином и покрытой какой-то белесой плесенью-паутиной стеной. – Да еще и здесь?       - Не переживай, Анжей, ты не в моем вкусе. – Отвечает ему Илья, сбросив и аккуратно сложив свою одежду, а мигом позже шутка приобретает новый смысл, когда он обращается в боевую форму. – Зхакрхой рхот, илхи нхадышшышся этхой дрхянью. И гхотовься кх бхою.       К его чести, визжать или задавать тупые вопросы он не стал, но это больше от пережитого шока – в отличие от остальных якорей дворянчик покамест отрабатывал только работу с якорями же в команде, а с Ильей если и тренировался, то лишь в человеческой его форме. Тремя секундами позже сказались тренировка и подготовка, причем урожденная тоже, все же реально дворянин, обученный и умеющий применять свой клинок во славу дома. В общем, присоединился Анжей к остальной команде, старательно делая вид, что он выше того, чтобы реагировать на едва слышные смешки.       - Да ты не крути голову себе, Жей, такую дурину увидать да малость обгадиться и не стыдно. – Вот уж нет, он не обгадился, Илья бы учуял, не смог бы не учуять даже. – Слыхал бы ты, как я сама в первый раз Иливятика да увидала с рогами, орала что пиздец. Да и во второй тоже немного.       Шутка следующей инстинкту Арлекина оказала свою роль и разрядила обстановку, какая опять могла вылиться не в конфликт, так в зерно такового. Но мысли всякие в голове Анжея, видимо, неплохо знающего о том, что такое Вендиго (что не удивительно для живущего посреди Хребтины), явно бродили самые разные. А группа тем временем готовилась к бою, расставляла по периметру механические и магические ловушки из запасов убежища, перекрывала ими коридоры и мелкие норы, готовила алхимические бомбы и простукивала стены, чтобы вычислить те места, откуда твари могут попереть в обход, ломая перегородки. Это место было едва ли не самым идеальным для длительной и качественной обороны, лучшего во всей лакуне не сыскать с их силами. Ну, или пришлось бы совсем уж на Осетра положиться.       Сам зал бывшей храмовой комнаты располагался вовсе не на краю пространственной аномалии, а ближе к середине-центру верхнего яруса, не столь уж далеко от начала постепенно сужающейся воронки, ведущей на самое дно. Обычным ритуалом прямо сюда войти не вышло бы, пришлось бы переть напролом через темные штольни, узкие, полные боковых лазов, нестойких мостков и слабых перекрытий. Толпой и быстро прорваться от края к этому залу можно, но высок риск потерять кого-то, либо просто прийти сюда к тому моменту, когда в зал уже набьются трупоеды, встречающие гостей. Они же здесь оказались сразу, чем пользуются по полной программе.       Илья последний раз смотрит на Рюейка, а тот молча кивает, мол, твой выход, ступай. Илье назначено перекрыть один из двух крупнейших тоннелей, из какого могут начать переть толпы трупоедов. В этот раз он не прикрывает, не играет роль няньки, в этот раз Осетр дал ему полную волю показать всю свою мощь и не сдерживать себя заботой о якорях. Бери, землянин, свои капли, бери их столько, сколько сможешь откусить своей громадной пастью.       Илья молчаливой тенью ускользает в темный и затхлый, омерзительно теплый тоннель, словно заброшенный штрек шахтерский, даже ржавые остатки шахтерского оборудования видны. Его здоровенная туша на деле не только тощая для своих габаритов, но еще и очень гибкая, невероятно гибкая, куда там кошкам (земным!). Правило «коль голова пролезла, пролезет и остальное» для него тоже работало, даже лучше, чем для котов (земных!). Казалось бы, должны были мешать рога, но этого тоже нет – работают одновременно «Расточение» и «Запредельность». В нужные моменты землянин просто заставляет расточиться рога или иную часть тела, возвращая ее в нормальное состояние долей мгновенья позже, уже пройдя неудобное место.       Шум, производимый четырнадцатью одаренными, понемногу начинает привлекать внимание пробуждающихся трупоедов, как бы Соня ни старалась немного удлинить их анабиоз или вовсе не дать таковому прерваться ничем иным, кроме жестокой смерти, то есть, упокоения. А следом обоняние Вендиго улавливает и кровь, не просто кровь, а кровь одаренных, обработанную алхимически для большей привлекательности, залитую в несколько флаконов и выпущенную на нигде не свежий воздух. Где-то там с молитвенными интонациями что-то прохрипел Анжей, у какого сердце едва не заявило об остановочке, когда он сопоставил одно с другим, но Илья, вопреки чужим опасениям, оказался к запаху равнодушным, несмотря на призывы зверя внутри...       ...жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать-жрать...       Немногим сильнее давит, чем вышло у того Чернокнижника-мертвенника, какой стал для Ильи первым одаренным противником. Впрочем, у смеси Тори и цель другая, не единого дикого вендиго-тварь сковать, а кучу тварей привести в ярость и принудить бездумно атаковать подготовленную позицию. Самая сложная часть тут в том, чтобы не сделать эту гадость слишком надежной, иначе вообще вся лакуна сползется покушать, включая выеденную трупную яму, после чего от гибели весь рейд спасет только Осетровый произвол.       Илья шагает о четырех конечностях, неспешно и даже медленно выходя в довольно узкий и длинный зал, в стенах, полу и потолке какого хватает и тоннелей, и откровенных нор. И там уже чудится пока что едва различимое даже глазам Вендиго движение – ближние трупоеды пробудились и готовы начать свой пир, даже не подозревая, что пир этот предназначен совсем не для них. Илья к этому моменту закутал себя в бахрому маскировки, а также вернул обратно человеческий облик, усевшись в ожидании на грязный и теплый камень пола.       Конечно же, сначала принять «Облик Вендиго», а после вернуться в человеческое тело, мягко говоря, не очень верно с точки зрения обыденной логики, пусть даже резерва он сейчас тратит реально крохи, но этому на самом деле есть глубокое тактическое обоснование. Основанное на опыте обученного по стандартам Земли ныряльщика, какой просто не мог, никак и никогда, проиграть желание в карты одной Арлекину, вынужденно став частью ее шуточки над Анжеем. Это просто не может быть правдой, и потому Илья обглодает лицо всякому, кто станет утверждать обратное.       Первые трупоеды явили себя спустя минуты три, несмотря на запах свежей крови, пронизывающий дышащие тоннели. Грязные белесые тела, аж лоснящиеся какой-то даже не слизью, а жиром, вытянутые по-собачьи челюсти, огромные клыки, предназначение каких в том, чтобы рвать плоть мертвую, но отлично работают они и против живых. А еще заплывшие гноем и слегка слезящиеся совершенно пустые глаза – нет нужды в слабом от природы зрении тем, кто привык ориентироваться по звуку, вибрациям и обонянию не хуже иных кротов. Особенно здесь, где вместе с ними дышит сама лакуна, ось ее, выеденная и выжранная трупная яма, не давая потерять ориентацию и пассивно подсвечивая всех вторгнувшихся в это место смертных.       Трупоеды медлят, застывают на долю секунды в рассеянности, заодно пользуясь паузой для того, чтобы накопить побольше сил. Илья не пахнет ни трупом, ни живым, он вообще почти не пахнет, но тот запах, какой от него идет, принадлежит не жертве и не падальщику, а зверю куда более опасному. В ином месте, в иное время трупоеды предпочли бы отступить, эти твари трусливы и осторожны, они предпочтут остаться без добычи, а не сражаться за нее с равным или вовсе превосходящим противником. Но здесь их собралась целая армия, они на своей территории, им в спину дышит ось лакуны, и они совершенно не торопятся отступать или медлить.       Твари не стали рычать, они вообще почти никогда не рычат, когда атакуют, лишь изредка, если не уверены в успехе, если намеренно пугают. Пять, нет, восемь тварей размываются для людского ока в смазанные белесые линии, а впереди несется тварь, чья покрытая язвами башка украшена длинным водопадом иссиня-черных волос. Ну, смазались бы, не стой здесь кромешная темнота, в какой без особого зрения и Вендиго бы нихрена не увидел. А за их спинами уже спешат в бой новые и новые группы тварей.       Резко подскакивает давление окружающего фона – лакуна еще не пробудила ось, но уже не инертна, само место будто бы давит на вошедших сюда, внушает страх и ужас, омерзительной вонью стремится залезть в легкие. Где-то несоизмеримо далеко Торя снова применяет «Смещение Естества» в режиме «Цепи», убирая давление со всей группы, а Илья оное просто игнорирует. Сила, какая стремится его подавить, частично родственна Гладу, но даже будь иначе, на его пропитанное проклятиями тело нужно нечто большее. Тоннели словно шепчут, обрекают, предрекают и предсказывают неизбежное.       ...смерть тебе, чужак, ведь нас тут много...       Были это реальные образы, подаренные лакуной и распознанные комплексом талантов и аспектов Ильи? Или ему просто показалось, желалось верить в то, что ему померещилось? Илья не знает, да и не думает, он сам срывается в бой, рвется всем своим телом и массой, выставив вперед чиркающие по такому низкому потолку рога, словно таранное копье. Впервые за кажущееся столь долгим время Илья намеревается проверить предел своих боевых возможностей. Он собирается показать все, что только может, не сдерживая ни крохи резерва, не заботясь о необходимости отступить. Только на этот раз ему противостоят не проклятая и благословленная кошачья кровь, не блядская Сказочница, а всего лишь... трупоеды.       Илья врезается в рвущихся ему навстречу противников подобно пушечному ядру, в один миг сокращая дистанцию шагом, а следом активируя давно уже отработанную, но ни разу толком не применявшуюся связку «Расточения» и «Запредельности». Он исчезает в момент удара, уже пронзив рогами первых двух, вырвавшихся вперед волосатого предводителя, а после вокруг противника появились только отдельные части Ильи. Рука, когтями вспоровшая гнилое горло, разрывая позвоночник и вырывая нижнюю челюсть, чтобы тут же исчезнуть вновь. Голова без рогов, но с челюстями, отхватившими и лицо, и половину черепа, наполнив рот омерзительным даже для Вендиго вкусом гнилой крови. Ноги, пружиной распрямившиеся под спиной бегущего прямо по потолку волосатого, потроша того словно рыбу, вырывая несколько позвонков.       Нагрузка на тело и ауру предельна, на разум вовсе запредельна, но при этом ничтожна. В узких тоннелях, в стесненных условиях, где не выходит навалиться на Вендиго всей толпой, трупоеды внезапно оказались совершенно не готовы противостоять врагу, который мог на краткие мгновения, немалой ценой, но все же стать практически вездесущим. Неуловимым, словно хладная пурга за границей лакуны, неистребимым, как сама идея смертного голода, несокрушимым, как несокрушима изначальная концепция Зла. Да, в рамках возможностей, какие имеет первая ступень, но против многочисленного, злобного и при этом лишенного глубоких магических атак врага – это оказалось пугающе эффективно.       Вся восьмерка продержалась три удара сердца, словно стая птиц, попавшая в турбину космошатла, причем турбина даже не остановила вращение. А дальше твари поперли непрерывным потоком, что грозил обратиться неостановимой волной лавины, погрести Илью под собой, не оставив места для маневра с частичным расточением. Он шагает каждый миг, практически не использует шаги обычные, постоянно сражается в рваной кукольной манере, идущей от боевого навыка, вовсе не пребывает в полном теле, постоянно частично расточаясь, атакуя под такими углами, под какими иначе просто физически не смог бы ударить.       Голодные очи Вендиго работают в полную мощь, они сканируют, оценивают, подсказывают и позволяют избегать возможной западни, позволяют не дать использовать сильнейшие трюки наиболее сильным или необычным тварям. Незримый трупоед, словно родившийся из тела ребенка лет девяти, на каком еще видны останки жреческой тоги с символами храмового раба-служки, ползущий по потолку, оказался просто размазан. Попытавшийся было блевануть Вендиго в лицо потоком кислотной гнили упырь словил прицельный плевок сконцентрированным выдохом прямо в распахнутую чемоданом пасть, уже почти выплеснутый заряд просто замерз, встал поперек горла и начал разъедать самого блеваку.       Прыгнувший на него особо крупный экземпляр трупоеда, когти какого в глазах ныряльщика сверкают незримой для обычного глаза пожранной благодатью, лишается руки, вырванной из плечевого сустава, а потом сбивает почти сгнившую от собственного голода мертвую деву в остатках жреческого платья, расплескиваясь по ее телу и отдавая той свою плоть, что стекла с костей. Но и сама проклятая и благословленная тварь захлебнулась чужой гнилью, какую забрала вместо плоти Ильи, упала замертво, наконец-то упокоившись.       Трупоеды сполна пользовались своим главным козырем: возможностью воплотить совершенно неожиданную атаку за счет того, что сожрали, чьи трупы взяли и поглотили. Но здесь и сейчас «Голодное Око» работает на триста процентов, краткими приливными вспышками силы к глазам пронзая суть трупоедов, находя наиболее проблемных. Удар молнией, попытка обрушить каменные тоннели, атака сквозь пол, проломив тонкий слой над еще одним тоннелем, выпад ржавым и смертельно ядовитым клинком, что рассыпался после первого же тычка, но не раньше, чем расточившийся всем, кроме руки и пасти Илья откусил гнилую руку выше локтя, а после воткнул ее вместе с кинжалом в пасть особо крупного экземпляра, ненамного меньше и уж точно тяжелее самого Вендиго.       Экземпляр, если что, сам осыпался ржавчиной за считанные секунды, но до последнего сражался так, словно не ощутил и вообще не заметил этой раны. Илья бы тоже не заметил, ведь вооруженный этим кинжалом противник наносил незримые раны, да и сам был незримым, покуда удар не истратит. Увы, эффект ментального типа, а потому этот уродец, словно карликом с руками силача-громилы бывший при жизни, для него чуть ли не сверкал во всех спектрах сразу.       Резерв тратится, но Глад наполняет «Жилы», проклятая плоть напитывается силой, втягивает ее, аккумулирует и ускоряет восстановление, пасть полнится гнилой кровью, какую то и дело приходится выплевывать вместе с комками выдоха. И потому ныряльщик стоит, стоит один против многих, не отступая, но только лишь атакуя, не давая врагу ни убежать, ни обойти его, чтобы добраться до более простой добычи. Дышат, загнанно и уже куда активнее, каждый тоннель и проход, все гуще становится подавляющая аура, все большая нагрузка на Торю и ее очищающие каскады.       Он даже не пытается именно считать сраженных трупоедов, тут бы просто успевать реагировать, бить, отступать, расточаться и всегда занимать максимально неудобную для врага позицию. И он справляется, аж до момента, когда одна из стен и часть пола просто обрушиваются, открывая яму пяти метров в диаметре, а оттуда рвутся уже реально крупные противники. Они пытались скрываться, но гнилые сердца их не спрятались до конца, лишь чуть размылись, вот и успел Илья даже не расточиться, просто отшагнуть назад. И тут же выдохнуть во всю мощь, на половину оставшегося резерва, укрывая немалую часть зала-тоннеля в первую секунду и остаток оного во вторую.       Две невероятно быстрые тени скользнули в облаке опадающих капелек прогнившей крови, словно сбрасывая накинутую поверх тел их шаль. Чуть пониже Ильи, но куда шире, с не менее длинными и когтистыми руками, с такими же рваными движениями, с огромными пастями, полными острых зубов в три-четыре ряда. Не просто рядовые трупоеды, а матерые нахцереры, крайне отожранные, близкие к вершине первой ступени, обладающие кучей неприятных способностей своих, сожранных способностей чужих. И еще благодатью от них так и несет, не нужно быть сенсором, чтобы понять, что эти двое вскармливались осевой тварью если не с нуля, то очень и очень тщательно.       Хладное облако оба проигнорировали, оба же без проблем видели слегка подуставшего Илью в окружающем хладе, несмотря на прямо в уже не теплом воздухе концентрирующиеся снежинки. Увы, но там, где сами нахцереры не пострадали особо, настоящий мор начался среди тварей помельче. Тоже не стандартные трупоеды, а одна из их разновидностей, всеяды, имеющие черты дохлой крысы, даже хвосты росли, хотя происходят твари из человека. Вернее, именно эти из людей маленьких, то есть, из детишек. Вероятно, из тех, каких Поводырю Заблудших в жертву отдавали, чтобы все остальные здоровыми были, не болели до старости, а также никогда в лесах и холмах заблудиться не могли, всегда зная направление к дому, где родился.       В ставшем могильником и гнездом тварей храме накопилось немало этих трупов, голодных и обиженных, неоплаканных и оттого уподобленных крысе, о какой никто не жалел, какую никто не вспоминал, какую никто в тепло к очагу не пустил. Так и рождаются стихийные всеяды, а здесь им родиться однозначно помогли. Толпа в добрую сотню-полторы слабеньких, но юрких и очень токсично-болезненных тварей могла бы стать проблемой для кого угодно, кроме Ильи, Кручика, Чижика и, быть может, Ночика, но только землянин мог рассчитывать заткнуть такой прорыв в одиночку и почти гарантировано.       Хлад накрывает лезущих и пищащих что-то подозрительно похожее на хоровое «кушать-кушать-кушать» тварей словно погребальный саван, заставляя мгновенно в пригодные для погребения тела и превратиться. Вот такая вот высшая трансмутация немертвого в мертвое, хоть Илья и не алхимик. Впрочем, на мелочь он практически не обратил внимания, сосредоточившись на более крупных противниках – нахцерерах. В одного из них он выплеснул хладный поток, тонкий и острый, словно гибрид между шлангом и бритвой, да еще и всеми силами направил эту атаку рогами, попав-таки в центр массы, через всю грудь, наискось. Вспыхнула благодать, одновременно забирая рану и регенерируя ту ее часть, какую забрать не смогла.       Но и сам выродок все же покачнулся, не сумел уклониться, будто бы на миг на него накатила неестественная дрема, стремящаяся погрузить обратно в анабиоз. Не погрузила, да и не могла, у Сони сейчас дохрена работы, она просто не имела права сконцентрироваться на помощи Илье, особенно здесь, в одной лакуне с еще дремлющей выеденной трупной ямой. Впрочем, ее помощь оказалась удивительно уместной, словно ее ФаФо ныряльщика позвало, мгновенно превратив очень неприятную в перспективе схватку в нечто куда более простое.       Второй нахцерер и землянин бросились навстречу друг другу, словно два поезда на одних магнитных рельсах, но в последний миг получилось, что они сыграли в «цыпленка». Есть среди великовозрастных и не очень долбоклюев такая забава – разогнать на пустынном (иногда и не очень) участке трассы два спортивных мобиля, да и начать ехать друг другу в лоб на полной скорости. Кто первый свернет, тот и цыпленок, ссыкло, струсил, не настоящий альфа. Кто не свернет, тот и победитель, властитель, настоящий самец. Часто бывает так, что трусов среди участников не оказывается, зато вот долбоклюев всегда полно. И тогда бригадам службы чрезвычайных происшествий достается очередной размазанный по салону труп из мобиля каждого участника.       Вот в этой ситуации цыплятами оказались сразу оба противника. Что землянин, что тварь, оба синхронно применили магию мобильного подтипа, только если нахцерер просто переместился с тихим хлопком, словно шарик воздушный лопнул вдали, то Илья одновременно шагнул и расточился, оставив после себя сброшенную шкуру. Увы, враг вышел поопаснее покойного ныне первобытного бугая, он спокойно прыгнул во второй раз, оставив шкуру на парочку попавших под нее недобитых трупоедов. Они все еще здесь, да и новые явно спешат на пир, взбудораженные запахами бойни и поднятым шумом, гонимые волей осевой твари.       Третий шаг Ильи, третий прыжок нахцерера, но теперь повезло твари, она оказалась ровно напротив вышедшего из расточения Ильи, тут же пытаясь погрести того под своей массой. А землянин снова применяет частичную нематериальность, выскользнув из-под оной, ощущая, как все меньше и меньше становится в его теле сил. Ощущая, да. Но на эту образину его все же хватило – одинокая рука до локтя с широкой когтистой ладонью возникла прямо перед лицом нахцерера, ухватилась за морду, а потом проявилось сразу все остальное тело, применяя правило рычага и толкая вперед-вниз, словно в сраном срежиссированном сценаристами реслинг-матче.       Тварь попробовала снова применить аналог жреческого «Благодатного Мерцания», но не сумела, не с вцепившимся в тело Ильей, какой всей аурой надавил на реальность, не давая добыче сбежать. Вы пробовали вырывать добычу из пасти Вендиго? Вот и этот урод не пробовал, мигом позже встретившись затылком с каменным полом. Пол пострадал куда сильнее, но тварь все равно оглушило, на миг лишило координации, а Илья этим мигом воспользовался сполна. Оказаться сверху, отбросить в стороны руки, проигнорировать засверкавшие пространственными разрезами когти, приняв их на второй из трех заряд «Голодной Шкуры», а затем воткнуть когти больших пальцев в глазницы твари одновременно с активацией упомянутой шкуры.       Чтобы пасти на кончиках ногтей всосали гнилые мозги и энергетику нахцерера подобно густой премиумной пищевой пасте из тюбика. И тут же расточиться вновь, воплощаясь в иной позе, делая три шага в сторону, разрывая дистанцию с пришедшей в себя второй тварью, какая просто не успела добить отвлекшегося было Илью. Землянин медлит долю секунды, но следом принимает человеческую форму, слишком мало сил осталось, нужно дать «Жилам» восстановить резерв и снизить и без того страшную нагрузку на энергетическое тело.       Глаза болят и слезятся, он сегодня ими слишком много разглядел и увидел, даже в конечностях присутствует какой-то неприятный тремор. Он голый, безоружный и уставший против второй и последней реально опасной твари. Остальные трупоеды перестали переть в этот зал, они ощущают все растущую мощь Хлада, выдохом Вендиго наполнившего помещение и ближние тоннели. Простые трупоеды здесь быстро сдохнут, непростых он сам поубивал, а вот нахцерер даже не чешется – повторить с ним то, что вышло с чистеньким выродком на турнире, не выйдет, эта падла размотает Илью сильно раньше. Тварь это тоже поняла и потому бросилась на Илью, начавшего отступать на полусогнутых ногах, скаля при этом зубы и едва слышно рыча, только тихий рык этот пробирает до печенок, словно частично вместил в себя тихонький «Голодный Вой».       Ровно в момент рывка твари бросился в рывок и землянин, обратился Вендиго, словно собираясь отчаянной атакой свести все в партер, надеясь передавить броню благодати противника. А уже в момент финала рывка, когда чужая пасть почти вцепилась ему в плечо, снова стал человеком по габаритам, ухватился ладонью за щеку нахцерера, отведя ту в сторону и умудрившись не дать откусить себе конечность, а затем выдохнул остатки резерва прямо в раскрытую и не успевшую захлопнуться пасть. Нахцерер ведь тоже голодное создание, только вот вместо Хлада в нем куда более мягкая и переменчивая Гниль или, в некоторых случаях, вовсе мертвенная магия. Это значит, что у него, в отличие от Вендиго, никакой благодатной защиты внутри пасти нет и быть не может, ее бы смыло потоком внутренней энергетики, стремящейся сожрать халявную мощь.       Она и Хлад сожрать попыталась, успешно попыталась, но не раньше, чем второй из нахцереров промерз изнутри до того состояния, что сумевший на остатках сил обратиться еще на секунду Илья просто оторвал голову вяло дергающейся твари, тут же обращаясь вновь человеком, дабы не напрягать энергетику еще сильнее. Вот и пригодились в очередной раз отрабатываемые в виртуале часы и часы симуляций, включая и бой с трупоедами. Нахцереры все же очень хитрые твари, но в моменты максимального раздражения или торжества они имеют тенденцию забывать о тактиках и хитростях, действуя поразительно шаблонно. Когда испуганы или опасаются, кстати, они нихрена не такие, нет. Даже более осторожные, хитрые и коварные донельзя, отчего и стала среди ныряльщиков столь популярной тактика «раненая утка». Притворство слабым, испуганным, загнанным, вынуждающее тварь потерять осторожность и мозги.       Иронично, но и сами нахцереры, особенно опытные, тоже уважают сию тактику, но при этом отлично на нее ловятся. Впрочем, это такой себе недостаток, ведь реально опытный, умеющий противостоять именно одаренным командам нахцерер отлично умеет только казаться предсказуемым, на деле часто будучи умнее тех, кто на него решит поохотиться. Сколько юных и не очень земных умов вообразили себя Гервантом Крысой, до последнего считая себя охотниками, а не жертвами. Гервант на то и Гервант, что риски оценивать умеет, и прежде чем пойти в пафосный бой сто раз все подходы и отходы проверит и цель свою всесторонне изучит, включая тактические привычки.       Землянин едва не пошатнулся, когда накатила слабость после трат резерва вне безопасных пределов и на грани с пределами откровенно вредоносными, а следом накатило невероятно интенсивное видение механизма. Все же в этот момент он не просто заработал капель, он заработал их полностью в образе и в природе своего удела, заработал так, как должен по мнению Механизма зарабатывать свою эссенцию безумный Вендиго. Распахнулись алым и золотым небеса над ледяным озером, капля за каплей выливаясь в и без того не совсем пустую чашу, стекая на дно по белым косточкам. Отчего-то казалось, что выбеленный зубастый череп не то плачет ало-золотыми слезами... не то смеется, смеется над смотрящим в пустые глазницы наблюдателем.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       И спустя несколько вместившихся в краткую долю мгновения вечностей, Механизм немного дополнил то, что дал изначально.       Кап.       Кап.       Кап.       Больше трех десятков свободных капель, больше половины того, что ему нужно для синхронного повышения превращающей связки, ну, или можно взяться за иные таланты, снова пересмотреть билд и отложить запланированные повышения. Все же он сейчас, обретя на первой ступени сразу два весьма неординарных таланта о шести делениях, вынужден учитывать слишком уж дохрена переменных, а ряд моментов вовсе не поддается нормальным расчетам со сколь-либо предсказуемыми плавающими коэффициентами. Плата за куда более высокий потенциал собственной ступени, ничего не поделать.       Под такие мысли Илья встряхнулся, словно пытаясь согнать с себя накатывающий ступор, а после лениво поплелся в занятый якорной бригадой зал. Придя туда, он нашел свою одежду аккуратно лежащей на том же месте, где он ее оставил, а рядом с ней куда менее аккуратно лежал еще один такой же нахцецер, как и два противника Ильи в финале боя, кучка порубленной трупоедской мертвечины попроще, а также очень усталый и несчастный Ромчик, смотрящий в потолок заплывшими глазами на перекошенном и опухшем лице. Кто-то бедолаге челюсть свернул очень качественно, но не смертельно, да.       Остальная группа тоже была в живом состоянии, хотя и нигде не в полном порядке, раны, ожоги кислотой и поражения гнилью, признаки магического истощения, почти выпущенные кишки у Чижика, какой, однако, прямо сейчас хвастался Соне, как он круто «того жопонюха опердолил», но в целом вроде все живы. Анжей тоже, хотя бледен аки призрак и на якорей теперь смотрит пусть не с почтением или признанием, но, как минимум, совершенно иначе смотрит. Торя, вон, вообще блюет синей пеной, явно перепив собственных же тоников, чтобы поддерживать «Цепь» и глушить дыхание осевой твари. Стоило только про это подумать, как оная ось окончательно проснулась, а по тоннелям пошел уже не сквозняк, напоминающий теплое зловонное дыхание.       Нет, теперь это был чуть ли не ураган, свист воздушных потоков даже заглушил хриплые поздравления Ильи с тем, что они все же не сдохли, опозорив его имя в веках. Ответные благодарности тоже едва удалось расслышать, Торя на остатках резерва применила особо мощное «Смещение Естества», причем не цепью, а только на зал, давая всем время на то, чтобы спокойно уйти. Вышел в центр зала Рюейк Осетр, и смотрел он на них всех осуждающе и величественно, словно сошедшее с обтрескавшейся и осыпавшейся лепнины древнее божество или вестник такового.       - Ужасно, просто позорно, мне хотелось выдавить себе глаз, причем даже не знаю, какой именно, лишь бы не видеть, не слышать и не знать о том, какие же вы некомпетентные, наивные, безрукие и неосторожные глупцы. – Опять он на свой конек сел, остальные якоря едва сдерживают улыбки, прекрасно зная, что в моменты настоящего разочарования и злости старик отнюдь не столь многословен, тогда как Анжей, кажется, сейчас в обморок грохнется от ужаса. – Меня пожирает стыд, поглощает мои печень и сердце столь же жадно, как терзали бы их эти жалкие твари. Стыд мой неописуем и необъятен, ведь именно я счел вас готовыми, счел достойными, счел и пожинаю плоды своих наивных убеждений! Столько ран! Столько ошибок! Столько глупости! Лишка, вот зачем ты засунула тот рог... а впрочем, поговорим уже снаружи. Монеты сжали и вперед, Илий, сразу передо мной, я последний.       Старик идеально подобрал момент, в какой защита, поднятая Торей, стала сыпаться, а тварь внутри оси достаточно пробудилась, чтобы больше не уснуть, но при этом недостаточно разозлилась, чтобы начать пробовать узы лакуны на прочность. Под проглатываемые смешки якорей и усталое молчание Ильи они поочередно сжали черные половинки монет и оказались в том же проулке, что недавно стал им вратами внутрь. Всего со времени начала активной фазы боя не прошло и пятнадцати минут, а внутри лакуны они пробыли где-то три часа.       И не меньше четверти, но ближе к трети тварей они уже умножили на ноль, лишив ось накопленных излишков бойцов – теперь распечатанная лакуна еще минимум несколько недель, а то и лун, будет восстанавливать численность мяса, прежде чем рискнет начать шатать свои границы и лезть в город. Увы, но именно мяса, так как реально сильных и опасных тварей Илья почти не встретил, как и якоря, иначе бы Осетр вмешался лично. Элита, вершина первой ступени, все еще сидит поближе к яме, а не во внешнем кольце тоннелей кукует. И с ними так просто уже не будет, увы.       - Ты молодец, Илий, в том мое признание. Сумел их подготовить достаточно достойно, особенно для столь сжатых сроков. – Говорит он, проявляя с его точки зрения удивительное благодушие и уважение. – Сам не верил, что они справятся, пока не закончилась навала. Я благодарен и выражу свою благодарность в самое ближнее время, но на этом заканчиваем.       И они ушли, сжав такие же монеты под свист и крик сквозняка в тоннеле, под вой ветра, в каком ощущался выдох, длинный и протяжный выдох пробуждающейся осевой твари.       Той твари, какую они скоро уничтожат и выпотрошат, забрав все ее могущество себе.       

***

      Кость великана в руках пребывающего в человеческом облике Ильи казалась до комичного неудобной и крупной, казалась реально несокрушимой. Воистину, дубина из этой штуки получится куда лучше, чем копье, да и сделать такую будет проще. В будущем, потому что сейчас применять к кости свои таланты резчика – это по-прежнему не просто порча ресурса, а нубство, криворукость и намеренное вредительство. Скорее уж он надорвется, чем сумеет раскрыть потенциал будущего оружия, габаритами подходящего даже для боевой формы. Так что сейчас Илья, улыбающийся предвкушающей и наверняка зловещей при взгляде со стороны улыбкой, не режет, а рисует и разукрашивает.       На столе стоит набор принадлежностей художника – краски, кисточки, тряпочки и все прочие инструменты того, кто хотел бы заниматься изобразительным искусством, а не малярством. Набор презентовал лично Анкандр, явно не слишком спрашивая мнения своей старшей дочери, которой набор и принадлежал. Впрочем, узнав о том, что краски странному одаренному, про какого его сын ни слова не рассказал, но теперь даже то, что клятвами не ограничено, высказывал чуть ли не шепотом, нужны на время, он вполне различимо расслабился.       Не хотел доченьку огорчать.       Анжей, впрочем, сейчас на той еще измене сидит, с трудом осознавая масштаб ситуации, в какой он оказался. В отличие от якорей, он-то точно знает, как обычно идет прокачка одаренных, сколько капель за что дают. И сопоставив свои знания с итогом рейда в лакуну, бедолага так охерел, что до сих пор не мог выхереть. Да и сам рейд прошел явно не в том стиле, в каком предпочитал охотиться ради развития начинающий Гладиатор. И тот режим резни, какой для ребят Рюейка стал просто еще одним опасным боем, Анжея едва заикой не сделал.       Илья, размышляющий о семействе Крайве, рисует поверх кости будущий план резьбы, размещает под трафарет знаки чистых ритуалов и различных литургий, примитивные рисунки и линии, стараясь сделать так, чтобы комплекс изображений не наслоился друг на друга. И не превратил потенциально великолепное оружие в тыкву, ну или, как говорят в Сломанном, в пирожки с мясом. Работать он начал в полном одиночестве, недвусмысленно дав понять Анкандру и всем остальным, что компании не ищет. Его компании, видимо, тоже не сильно искали, если одного исключения не считать.       - А я вот слышала, что есть у каждой твари, и у великана, выходит, тож, такая кость, ну, особая, как бы, чисто мужицкая, не девчачья. – Пришедшая подоставать хоть кого-то Лишка напрашивалась не то на дополнительную физическую тренировку, не то на сугубо теоретическую лекцию. – Это вдруг не она?       - Кость, о какой ты слышала, называется бакулюм, и эта кость таковым не является. – А еще Илье в аж три таланта, включая Форму, может, сугубо в теории, выпасть аспект с таким же названием, хотя землянин сходу не скажет, какие у аспекта будут свойства через преломление о его удел и билд. – Ты, кстати, чем снова своего почтенного приемного отца разозлила, что я его крик даже здесь слышал?       - Иливятик, ты его крик, как и чей угодно еще, с охуеть какой дальней дали услышишь. – Резонно заметила Лишка, принявшись изучать роспись масляными красками, не касаясь кости, зато сама изгибаясь под невообразимыми для существа с нормальным позвоночником углами, чтобы поглядеть со всех сторон. – А старику не понравилось, что я Зубатенького опять кормила. Ну как кормила? Кормила, ага. Прикольный он. Зубатенький, не старик.       Землянин только хмыкнул, показав, что шутку понял – прибившийся к рукам прогуливавшейся в городе Лишки зверек, являвший собой, если верить описаниям Лишки, «такого смешнявого мелкого зубастика», иногда посещал их подземное убежище, влезая через вентиляционное отверстие. То, в каком прохудилась защита и выгорел амулет сжигания мелкого мусора (способный заодно сжечь и химеру-диверсанта). Илья сумасбродной девчонке указал, конечно же, на то, что посреди Хребтины водится целая куча всего милого и пушистого, способного сожрать ее, пока она спит, отравить ядовитой шерсткой, что на деле является аналогами паучьих ворсинок, проклясть, приворожить, выесть мозги, отложить личинку внутрь тела и много иных хороших вещей сделать.       Лишка резонно заметила, что первым делом показала зверушку Рюейку, а тот ничего подозрительного в ней не нашел, не считая способности сожрать в одну харю полтарелки приготовленных понемногу начинающей заново говорить Немой колбасок, не лопнув при этом. Иное дело, что теперь девчушка часто позволяла себе свалить на улицы города вместо тренировки по чтению комментариев почтенного Озрвея Нудного, чтобы покормить своего дружка пушистого. Илье даже хотелось иногда сходить лично на это чудо поглядеть, но не было времени в плотном графике, да и сторонился зверек всех, кроме Лишки. Если уж старый Осетр ничего не нашел опасного, то Илья тем более не отыщет такового.       Да он и искать не станет, слишком занят, все они заняты.       Старый пердун сейчас большую часть времени проводил либо с Анкандром, либо в ритуальном зале убежища, готовясь, судя по всему, либо перехватить контроль над этим городом, либо вербовать его наместника. Вторая ступень, причем не самый сильный, давно даже мечтать о возвышении бросивший, он выгодно выделялся тем, что с почти полной гарантией его не завербовали мятежники и совершенно точно не являлся он сторонником королевской власти. Собственно, факт того, как сильно пурга давила Верхнокаменный и окружающие территории, напрямую указывал на то, что мятежники этого дяденьку не любят.       Именно сейчас, однако, в буре наступил просвет – долго запрягаемый ритуал временного усиления погодных щитов на городе все же активировали, да и сама буря, такое ощущение, сейчас немного сдвинулась, отчего Верхнокаменный оказался, конечно, не в самом оке оной бури, но на окраине оного ока. Пользующиеся краткой паузой в беспросветной морозной и хладной могиле горожане бурно праздновали. Или скорбели, если выкапывали из-под снежных сугробов своих друзей и близких либо вытаскивали их из промороженных домов.       На улицы вытащили столы, бочонки с вином и пивом, а торговцы уличными закусками получили деньги из казны города, раздавая свои товары не забесплатно, но ниже себестоимости. На громадных вертелах жарили звериные туши, преимущественно замерзшей скотины, тосты во здравие бургомистра и городского совета поднимались каждую пятиминутку. Люди, не знающие, переживут ли эту луну, старались отрываться, аки в последний раз. Стража зашивалась, добрые тоже, порою работая буквально в одном строю, не давая стихийно возникающим погромам перерасти предел опасной черты, доставляя в дома обогрева топливо и припасы, вылавливая зверье или пролезших в город тварей, даже одаренные пахали.       Не от хорошей жизни или доброты, просто все понимали, что их, если не будут работать во благо всех, первыми крайними сделают. Особенно добрых, каких бургомистр взял за горло в прямом и переносном смысле. Илья в один из тех редких моментов, когда позволил себе выйти наверх, даже разглядел среди поддерживающих порядок на улицах знакомого «монгола», на разговор с каким он водил нанявшего его мужика, у какого брат косячил не по-детски. Не просто так выходил оба раза, а по делу, Рюейк попросил пару мест, где ему почудилось нечто странное, нюхом Вендиго проверить. Конфетный всерьез воспринял историю с той самоубившейся ведьмой и хотел точно убедиться в том, что она просто чокнутой одиночкой-посвященной была, а не частью масштабной деструктивной секты.       Проверил и убедился, очевидно.       Так они и говорили, шутили, Илья пару историй рассказал, Лишка парой фраз и делано-невинных вопросов превратила те истории в посмешище, да и просто время проводили за беседой. Илья уже закончил разрисовывать косточку, откинулся в кресле и просто наслаждался оставшимися часами отдыха. Потому что с ночи рейда в лакуну прошло два дня, а до конца цикла оставалась пара часов. И эти часы он традиционно для многих ныряльщиков проводил, по мере возможности, без чрезмерных нагрузок или влезания в очередное дерьмо.       На столе рядом с костью лежала выученная на память стопка исписанных идеальным почерком листов, - только Рюейк их не писал, а просто приказал чернилам занять нужную форму, словно человек-принтер из недавнего марвеловского фильма про супергероев, - относящаяся к тем вопросам, какие неплохо было бы проверить через Форум за период между циклами. К чести старого засранца, он не спрашивал никаких тайн, кроме тех, какие касались их выживания или тех замыслов, какие Рюейк планировал воплощать в ближайшее время, вероятно, привлекая, в той или иной мере, к помощи и самого Илью.       - Мне, если честно, страшненько было, прямо очень страшненько, дядька Иливятик. – Признавалась ему Лишка, невольно поежившись и подтянув коленки к лицу, усевшись в кресле, словно нахохлившаяся сова, причем Илья в этот миг практически уверен в том, что именно ради этой части разговора она и пришла, что даже немного льстит, ведь пришла-то к нему. – Когда Чижику брюхо чуть не вывернули, когда та скотомразота рыгнула в меня этой дрянью, когда Ромчик чуть себе горло не вскрыл от пиздецкого шепота... Я как-то вдруг поняла, что ни уда обсосанного я не сильная.       Тут бы кого-то с закрытыми на «превосходно» кредитами и специальностью в психологическую помощь одаренным, причем того редкого подтипа, какой специализируется на работе с аборигенами, а не землянами. Но таких даже в Лондонке толком не выпускали, не та специализация университета, да и сфера применения очень уж узкая. Это нужно к ребятам из Салоник обращаться, греки вообще на псайопе и экзото-психологии сотню стай адских псов сожрали. Но кое-что может и сам Илья сказать, не совсем уж бесчувственный чурбан.       - Поздравляю с первым кризисом лавины, как это у нас называют. – Илья старательно не показывает сочувствия и жалости, уже выучил ее характер, знает, что Лишка терпеть не может, когда ее жалеют, считает, что такая жалость – это мерзко. – Такой настрой очень многие подобные мне чужаки преодолевать должны в свое время. Сначала мы кажемся себе всесильными, когда только обрели благодать Механизма и дарованный им удел. Затем мы принимаем свое несовершенство, развиваемся, становимся сильнее и-и-и-и-и... встречаем что-то вроде этого. Толпа тварей. Стихийное бедствие. Миграция диких стай. Чрезмерно сильный монстр. Что угодно, показывающее, насколько мало значит все то, что мы умеем и что мы можем.       Умная девочка понимает все то, что он говорит между строк, понимает и не то чтобы успокаивается, но задумывается. Несколько минут она молчит, Илья даже думает, что так и уйдет на новый цикл, не дождавшись завершения беседы. Но она поднимает на него очень серьезный и совершенно не детский взгляд, не взгляд малолетнего убийцы, как у Волче, а просто взрослый, даже слишком взрослый.       - Знаешь, дядька Иливятик, а ведь когда ты хуторянином прикидывался, так говорил понятнее. – Она заставила себя улыбнуться своей шутке, но тут же показала, что прекрасно сказанное поняла. – А ты сам, ну, пережил эту, как ее, куризисную давину?       - В меньшей мере, чем обычно приходится, все же долго готовился и примерно знал, что меня будет ждать, но да, пережил. – Совершенно честно и не скрываясь признался он, а после не дожидается логичного вопроса и столь же честно отвечает. – В тот момент, когда познакомился с твоим приемным дедушкой.       Она секунду молчит, потом моргает глазищами своими, когда до нее доходит, а затем хихикает, как дура. И еще раз. И снова. А потом они оба уже хохочут, хотя Илья больше из вежливости посмеивается, но при этом искренне, не натужно-наигранно. Илья уже планирует закрывать эту беседу и отправлять Лишку доставать кого-то еще, как вдруг его ударили по голове невесомым молотом, какой одновременно имеет вес в сотню тонн. Ну, так ему показалось поначалу, когда панический порыв смыл с него маскировку «Затаившегося Зла» и едва не заставил принять боевой облик прямо в одежде.       Это походило на волну, будто и вправду лавина, пришедшая тишайшим эхом откуда-то издалека, очень издалека. Но землянин, будучи одаренным с достаточно развитыми атрибутами и обладая неплохой сенсорикой, мог с абсолютной и совершенной четкостью указать направление на то место, где мир и реальность, где все сущее будто бы зарыдало. Он еще только начинает паниковать, рефлекторно готовясь прикрывать лихорадочно пучащую глаза Лишку, какая почувствовала меньше, но тоже полной ложкой хлебнула ощущений. Да тех ощущений даже неодаренные вкусили, хотя у них все могло ограничиться просто морозом по коже, а вот уже отмеченные Мертвыми различили куда больше.       Начать паниковать он успел, но потом ему стало совершенно страшно – прямо на стене мгновенно сформировалось чернильное пятно, кривое и омерзительно полное, а оттуда выпрыгнул, словно тысяча бесов из футляра для электронной сигары, ошарашено глядящий на него неимоверно живым глазом Рюейк Осетр. Судя по его состоянию, выпрыгнул он прямо из ванной, даже пену с тела не убрал, заставив Лишку покраснеть немного, ведь он и одежду не прихватил. Старик, хотя вот сейчас он стариком казался еще в меньшей мере, чем сразу после снятия облика Конфетного Рюка, оглядел их, будто убедившись в том, что они живы, а после пропал.       Но активировавший свои глаза Илья видел, что он, совершенно не заботясь о маскировке, стремительно проверял остальных якорей. Причем он даже Чижика и Ромчика, какие ухитрились под благовидным предлогом свалить попить горячего вина со специями в город, умудрился незаметно притащить обратно в убежище, буквально выдернув их из начинающейся драки стенка на стенку, цех на цех.       - Это Коронный. – Ныряльщик не сразу понял, что эти слова Рюейк, вновь вернувшийся в занятую им комнату, при этом все же надев халат, прикрывая срам от глаз если не Ильи, то Лишки, но не убрав с головы, лица и остального тела мыльную пену, сказал про столицу королевства. – Похоже, его будут отстраивать в восьмой раз. Такое эхо... нет, решительно там ударило нечто, чему равного я и не упомню, чтоб их там всех и похоронило да оплакало, мужелюбцев норотычных, скотов землекопных, неясытей распроклятых... хотя... да нет...       Еще сильнее поменявшись в лице, Осетр, на лице какого места живого не осталось от выведенных в форсаж татуировок-чешуек, совершенно не стесняясь их обоих рассек вены на шуйце, смачно так забрызгав кровью ближайшую стену. И еще раз. И еще раз. Раз за разом он делает порез, заживляя предыдущий, но оставляя тоненький шрамик, какой даже с его раскачанного ступенями тела не спешит окончательно исчезать. Илья из интереса практически сумел идентифицировать вид и тип предельно упрощенного за счет увеличения затрат ритуала. А затем Рюейк на чуть шатающихся отнюдь не от потери крови и сил ногах подошел к свободному креслу, буквально падая в него. И посмотрел на Илью он шокированным и откровенно растерянным взглядом, чем напугал еще сильнее, чем когда угодно до сего дня.       - Лента сюзерена... она глуха, а ведь формально окончательно клятвы я с себя не срывал, но она мертва, увядшая и осыпавшаяся. – Илья и так понял, что ему хотят сказать, хотя и формулировка несколько сбивала с толку, иная терминология. – Венценосец мертв. Это может быть его интригой, но я не верю. Этот удар... Не знаю, осталось ли что-то еще от Коронного, но я могу око свое поставить на то, что дворца либо нет, либо нет там ничего живого. И тот, кому я когда-то был вернейшим вассалом, тот, кто толкнул меня в спину и погубил мою верность раз и навсегда... он уже не воскреснет. Никогда.       В голове у Ильи мыслей не было вообще, только одинокий и предельно тихий писк той его части, что поняла масштаб случившегося и масштаб неизбежных последствий, тихий, как у полевой мыши, причем для человеческого слуха, а не чувств Вендиго:       «БЛЯДСКИЙ ФОФА-А-А-А-А-А-А-А-АН!!!»       Под сей мысленный писк, обернувшийся истерическим воплем, мир снова становится на паузу, прекращает движение, замирает существование, стоит только вырвать из него тех, кто милостью Древних стал частью Сломанного Мира. Доля мгновения, и он снова висит невесомым перышком в той самой прекрасно знакомой пустоте.       Цикл в Сломанном Мире завершен, и Нырнувший возвращен в лоно родного мира!       Заслужено капель эссенции сущности: 115       Принесено капель эссенции сущности: 115       Механизмом отмечена чрезвычайно выдающаяся эффективность Нырнувшего среди равных ему по Ступени!       Получена дополнительная награда: три малых разовых Дара Великого Механизма!       Получена дополнительная награда: два значимых разовых Дара Великого Механизма!       Дары станут доступны Нырнувшему при погружении в следующий Цикл!       Пробудись, Нырнувший, ибо ты вновь оказался дома!       Очередной рекордный и при этом какой-то совершенно запредельный показатель полученных капель почему-то оставляет равнодушным, как и обещанные на начало следующего цикла награды. Илья каким-то подспудным чувством, совершенно земной интуицией человека, какой посвятил Сломанному большую часть сознательной жизни, понимал, что нечто в планах Осетра и самого Ильи, мягко говоря, пойдет не по плану, а по органу. Что на этом фоне полученные капли? Он ведь и так понимал, что с преодолением плато и получением возможности активно качаться под прикрытием временно надежного аборигена-тройки он будет в тех каплях чуть ли не купаться.       Илья очень спокойный человек, сдержанный и флегматичный, но за его равнодушием часто скрывается целая буря страстей, и сегодня она в тисках самоконтроля не удержалась до конца. Уста землянина разомкнулись, и он, ударом кулака по сенсорной панели вырубив надоедливую мелодию будильника, произнес полное невыносимого уныния и всепоглощающей тоски:       - Вот же срань...