Часть 1

Возвращался Вильям всё по той же заснеженной тропе около леса, по которой и прибежал. Он падал, вставал и вновь проваливался под снег, не в силах сдерживать слёзы. Возникнувший из ниоткуда буран адски морозил лицо, будто сама природа почувствовала сокрушительность момента. Лит успел раз десять пожалеть, что постеснялся в таком виде искать сокомандников, чтобы те подбросили его до дома. На ресницы налип иней, поэтому разглядеть предательски извилистую дорогу стало вдвойне тяжелее. Из носа всё ещё капала кровь. Развидев среди деревьев флагштоки, худощавая фигура подростка плюхнулась в сугроб, хотя больше это смахивало на заключительное падение. На самом деле Хэд ничем не уступал Бьорнстаду, даже в какой-то мере опережал его: больница в шаговой доступности, больше помещений для сдачи в аренду, несколько баров. Спорить о подобном, конечно, опасно и глупо, но ещё глупее не понимать, что цепляешься ты вовсе не за развалившийся городишко, а за свои воспоминания о нём. Вот и Вильям до сегодняшней ночи являлся одним из многих глупцов. Он появился на свет в родильном отделении номер один города Хэд (не два и не три, потому что их попросту не существовало), сделал свои первые шаги с помощью соседей напротив, впервые ударился о велосипедную раму, съезжая с тамошнего Холма. Если так посмотреть: живи и радуйся! Однако его единственное тёплое воспоминание об этом месте — рождение младшей сестрёнки. Всё остальное не имело особого веса. Людям сильнее врезаются в память отнюдь не хорошие моменты. Первым делом, когда нам становится грустно, мы, плача, вспоминаем что-то приятное, а с улыбкой на лице размышляем либо о плохом, которое в сравнении с нынешними трудностями уже не кажется таковым, либо о чем-то ужасном, окрашенном хорошим. И «что-то ужасное» в памяти Вильяма — это и есть Бьорнстад: все бессонные ночи, проведённые в автобусе по дороге на матч, но не в объятиях тренера, гонки до ледового дворца, в коих он побеждал всего пару раз, дождь за маленьким окошком подвала, сдутый мяч в руках Беньямина. Для остальных, может, столь незначительные подробности детства давно бы сделались тривиальными, только вот семью Литов редко причисляли к «остальным» . Тривиальный, увы, как раз Хэд. — Вильям! Глаза ослепил яркий свет фар. За рулём сидела взвинченная Магган в одной леопардовой ночнушке. Поверх неё мать накинула красную куртку с рисунком быка на спине. — Поехали скорее домой, малыш... Она, как и всегда, не стала задавать лишних вопросов — просто молча подняла замерзшего сына со снега, обещая ему горячий чай.