Расплата

      Молчание становилось гнетущим. Петя сжимался под грозным взглядом матери всё сильнее и сильнее, предчувствуя неминуемую бурю.              — Пожалуй, я видела более, чем достаточно, — тихим разъярённым голосом сказала мама. — Ты что, куришь?              — Нет! — быстро ответил Петя, всё ещё надеясь отвертеться.              — Тогда как ты объяснишь эти фотографии? Ты хоть понимаешь, как перед соседями меня опозорил? — мама начала повышать голос.              Петя сжался в комок.              — Дёргаешь девочек за косички, куришь, мучаешь кошек… — перечислила мама. — И, по-видимому, прогуливаешь школу. Где ты деньги на сигареты, кстати, взял? Украл?!              — Я не крал! — в ужасе завопил Петя. — Правда!              — Не знаю, не знаю… — процедила мама. — От тебя чего угодно можно ждать. В общем, ты очень меня разочаровал.              С этими словами мама подошла к стулу, на котором висела школьная форма её сына, и сняла со спинки пионерский ремень. Петя явственно задрожал.              — Спускай трусы и ложись на кровать, — велела мама.              Петя замотал головой, но уже следующая фраза матери словно вылила на него ушат ледяной воды:              — Я расскажу отцу.              Угроза подействовала. Отец Пети работал вахтовым методом на Севере, дома бывал, что называется, редко, но метко. И как раз в ближайшие дни должен был вернуться. С сына он бы за такое хулиганство — а особенно за обиженных девочек и за сигареты — семь шкур бы спустил. Проще было сдаться матери и получить наказание от неё.              С мыслями об этом Петя неохотно спустил трусы до колен и лёг лицом вниз на кровать. Мама подошла к нему, задрала майку, чтобы полностью оголить ягодицы. Размахнулась ремнём…              — Ай!!! — взвыл Петя после первого удара, прикрываясь руками.              — Отцу расскажу… — повторила мама, но очень быстро ей стало понятно, что никакие угрозы не заставят её сына лежать спокойно. Вздохнув, она отрывисто велела: — Руки за спину.              Петя послушно заложил руки за спину. Левой рукой мама прижала его руки, правой снова размахнулась. Петя стиснул зубы, мысленно настроив себя не орать и не дёргаться.              Надолго, впрочем, его настроя не хватило. Уже после третьего удара Петя задёргался всем телом и зачастил:              — Мамочка, пожалуйста, я всё понял, я никогда больше не буду…              — Ну уж нет! — уронила мама, размахиваясь ремнём. — Ты очень сильно меня разочаровал.              Каждый удар обжигал, словно капли раскалённого масла. Петя дёргался и извивался, но железная рука матери прижимала его к кровати. Ремень взлетал и опускался со звучными хлопками. Через несколько минут попа Пети была в агонии, и он умолял маму остановиться, но мама продолжала ритмично взмахивать ремнём.              — Мама, пожалуйста… — взмолился Петя, сглатывая невольно выступившие от боли слёзы. Он считал себя достаточно взрослым, чтобы не плакать, но сдерживаться сил больше не имел.              — «Пожалуйста» тебе не поможет. Ты хоть понимаешь, что на нас с отцом соседи теперь будут пальцем показывать?!              — Я не думал…              — Что ты не думал, заметно! Вот погоди, вернётся отец, он за тебя возьмётся всерьёз…              Ещё несколько минут и два десятка ударов спустя мама знала, что её мальчик вынес столько, сколько в принципе мог вынести. От слёз Петя начал икать, а его попа по цвету напоминала не то пару очень спелых помидоров, не то не менее спелую клубнику. Повесив ремень на спинку стула, мама сухо велела:              — Вставай и одевайся.              Петя поднялся с кровати, подтянул трусы. Посмотрев в глаза матери исподлобья, шмыгнул носом и пробурчал:              — Я всё понял… я больше не буду.              — Надеюсь. Потому что в следующий раз ты так легко не отделаешься, — мрачно пообещала мама. — Особенно если узнает отец.              Соблюдая все законы дешёвого жанра, в этот момент в замке прогремел ключ. Вошёл Петин отец.              — Привет, семья! — поздоровался, лучезарно улыбаясь. Оценил по достоинству мрачно выражение лица жены, заплаканные глаза сына, и улыбка сбежала с его собственного лица. — А что случилось?..              Не дожидаясь ответа, отец прошёл к столу, на котором лежал открытый журнал. Увидев фотографии, он побагровел.              — Я уже поговорила с Петей! — быстро сказала мама, надеясь всё же уберечь сына от отцовского гнева. Как бы ни была велика Петина вина, она его уже наказала, и…              — Ничего, — уронил сквозь зубы отец. — Я с ним тоже поговорю. По-отечески.              Петя побелел.