This did age well

Тео даже не сразу понял, что это — сон. Это был не тот абсурдный сон (к счастью), где всё плывёт, он почему-то голый, а в этот момент в его комнату зашла Эрика Викман (и такое было). Нет. Этот был… довольно реалистичным. Словно привкус рвоты во рту после того, как вырвало от паники. В этом сне его имя не назвали. Кипр не прошёл. И всё. И это хоть и не убило, но с колеи точно выбило. Назвали последнего финалиста — какую-то страну, уже и не вспомнить, честно говоря. Сан Марино? Толпа завизжала, конфетти посыпались, а он не двинулся с места, держа на лице выученную улыбку. И всё казалось таким… обыденным. Типа: ну да. Конечно не прошёл. Конечно не Эвана выбрали. С его то номером (который он считал до сегодняшнего дня довольно приемлимым)? Да и текст его люди уже ошибочно приписали к «вот он эгоист, о себе написал, думает, что лучший, да?». Не думает. Текст вообще был написан про ужасную сторону идеального человека. Себя же Эвангелос к идеалу далеко не причислял. *** Проснулся около 5:20. Довольно темно. Шторы приоткрыты, в комнату сочится полоска предрассветной синевы, он всё ещё в ночной футболке. Лежал, пока сердце стучало глухо. Паники не было. Просто… ощущение смирённости. Теодору не глуп — знал, что это был сон. Но также знал — это могло оказаться правдой. У снов есть этот странный привкус, когда они «попадают в точку», правда? Особенно когда у тебя и до этого были комплексы, неуверенность в своем выступлении, и тут — бац — сон решил тебя добить своей реалистичностью настолько, что уже не хотелось никуда идти. Хотелось бы все отменить, сказать: «спасибо за все, я ухожу». Естественно, так артист не поступил. Он делал всё по списку: размялся, принял душ, съел банан и два варёных яйца. Ни на что не было желания и сил, но готовить и быть в тонусе надо. Сообщения начали приходить ближе к десяти. Сначала простые — пара личных от команды. Ответ от старого друга из Беркли — эмоджи, «go go go!». Потом — тишина. А потом — то самое, чего он наполовину боялся, наполовину ждал: реакции на его пост в Инстаграме. Простое видео о том, как он запустит трансляцию на сцене Евровидения. Тео смеётся — никто уже не помнит над чем. Видео даже без хештегов. И положил телефон экраном вниз на стол. Не мог смотреть. Но всё равно — он знал. Просто знал заранее, что там. И вот это «знание» было самым тяжёлым. Не страх. Не тишина после. А именно эта уверенность в том, что дальше он не пройдёт. Что уйдёт после первого семи-финала. И не столько обидно, сколько было бы… странно. Позже он взял телефон в рук — пришлось. Комментарии были… ну, нормальные. Поверхностные. Эмодзи. Огонь, сердце, флаг, ещё один огонь. Кто-то написал: «в любом случае горжусь 🫶». Другой: «как жаль что не пройдет» (ещё плюс в копилку переживаний). Третий: «ЖЕЛАЮ ЛЮБВИ ИЗ КИПРА». Остальное? Остальное звучало как прощание. Как будто люди уже начали утешать с тем, что ещё не объявлено. Эван не винил их. Потому что сам всё ещё верил в это, а то, что он не должен был пройти дальше — это уже был неоспоримый факт. Так что когда он и его команда оказались за кулисами — после объятий и не до конца искренних «удачи» от других участников (но их можно понять, нервы не тешат) — Тео уже был в каком-то другой реальности. Не притуплён насовсем, скорее приближен к блаженному спокойствию. Такому, которое приходит, когда ты уже смирился с худшим. Типа: ок, не прошёл. Поеду обратно в Никосию, буду спать четырнадцать часов и делать новую песню. Эвангелос сидел на фоне своего же флага. Камеры «бегали» туда-сюда. Ведущие болтали с натянутыми улыбками. — И следующая страна, проходящая в Гранд Финал… Он даже не слушал. Просто слабо улыбался, сидя на нервах. Сказали: «Кипр». И всё обломалось. Тео сначала не двинулся. Искренне не понял — что за шутка такая. Кто-то сзади — может, парень из Австрии? — шлёпнул его по спине так, что он аж поперхнулся. Он по настоящему улыбнулся, но как-то странно. Камера поймала его лицо на секунду позже — тот момент, когда рот открылся от настоящего шока. Потом — аплодисменты. Объятия. Проход по коридору (без флага, как в прошлом году). Он снова был будто не в себе. Его что-то спросили — ведущий, который стоял слишком близко. — Каково это Кипру быть в финале?! Он улыбнулся. Что-то сказал. Не помнил что. Позже, снова в грин-руме, пальцы, всё ещё сжимающие какой-то флажок от финатки (он даже не заметил, когда взял его), начали дрожать, а он заглянул в телефон. Сообщений — вдвое больше. Те, кто раньше молчал, теперь писали с восклицательными знаками, капслоком и гифками с фейерверками. Те, кто сочинял посты-соболезнования, резко сменили тон: «мы всегда знали!» — и всё это звучало подозрительно. Тео лайкнул несколько, отправил голосовушку участнице 2024, и долго смотрел в экран. Пост собрал вдвое больше лайков. Комментарии хлынули, будто их никогда не не было. И всё равно. Тот сон — этот глупый сон — всё ещё лип к нему. О нём никто не знал, но он ощущает его существование каждую секунду. Потому что… Что делать с правдой, которая оказалась ложью? Что делать с уверенностью, которую стерли? Он должен был быть счастлив. Нет, Эван правда был счастлив. Разве нет? Он осмотрелся. Свет, шум, аплодисменты. Это всё реально. Всё было по-настоящему. И всё равно — где-то в тихом углу груди, что-то шептало: тебя здесь не должно было быть. И, может быть, именно поэтому он держал телефон чуть крепче. Будто доказать. Будто он снова может исчезнуть. *** Он увидел цифру раньше, чем услышал имя страны. Кипр. Десятое место. На экране — его страна и цифра, которая казалась чужой. Трёхзначная, учитывая голоса зрителей. Тео моргнул раз, второй, потом просто… замер. Аплодисменты, камеры, люди в своей типичной манере — обнимались слишком крепко. Даже если у половины ещё микрофоны в руках. А он сидел прямо да неподвижно. Будто если шевельнуться — момент вмиг исчезнет. Десятое. Срань господня, десятое. Он не должен был здесь быть. Эта мысль ходила по кругу. Даже в сне он не был в финале, а теперь — вот он, в таблице. Десятый. — Тео! — окликнул Кайл. Кайл Алессандро из Норвегии. Наклонился через две страны, улыбаясь, запыхавшийся, ещё светясь от своего номера, хоть цифры к нему и не были добры — а фанбаза у него была без шуток огроменной. — Десятое! Да ты молодец. Тот попытался что-то сказать, но вышел только странный звук — что-то между смехом и выдохом. Они стукнулись кулаками. Кайл задержал руку чуть дольше, потом улыбнулся. Будто знал, правда знал, что это значило. И дело было не в баллах. Хотя да, сто голосов от зрителей — может, меньше? — было… весьма будоражущим событием. Но даже раздражение не приходило. Не всерьёз. Не с такой то таблицей. Израилю — столько? Он не сказал этого вслух — не здесь, не сейчас. Были вещи, которые не складывались, и всегда чувствовалось, когда момент был заслужен, а когда — куплен. И этот… пах вторым. И хотя он научился молчать, не кидаться мнениями, он всё ещё видел. Он всё ещё чувствовал. Мальта? Семнадцатое? С таким вокалом? И Норвегия — боже — восемнадцатое? Это был грабёж. По-другому не назвать. Кайл устроил настоящий огонь на сцене. Это не только он заметил — ползала чувствовало. Волна недоверия прокатилась, когда упали много мест. Швеция хотя бы взяла четвёртое. Какая-никакая, а справедливость эстетическая. С этим Тео мог жить, но вот что не отпускало, что крутилось в голове даже через часы, когда камеры уже выключились — Томми. Томми Кэш — третье место. Выступление слишком хаотично и сатиристическое. Оно не имело права быть таким цельным и таким безумным одновременно. И всё же — третье. И по-своему — заслуженно. В нём была какая-то пугающая крутость. Тео и Томми… Они разговаривали. Периодически. Не на камеру. В коридоре, у лифтов. Без охраны. Только двое и гудящий автомат. — Что ты тут забыл, не пойму, — сказал Томми. — Слишком красив для этой чуши. Пусть только посмеют занизить. Тео усмехнулся, не зная, как это принять. Но обидой не пахло, больше — странным комплиментом, который надо было понять и принять. Позже, после голосования, Томми нашёл его, шлёпнул по спине — слишком сильно, и уж явно не «по-дружески». — Хорошая работа, Кипр, — сказал он. — Показал как надо. Что «как надо» значит в подобном контексте — Тео не знал, но звучало верно. И от Томми — это что-то значило. Не просто слова. Уважение, обёрнутое в серьёзный вид, и образ крутого парня. Эван, если честно, все ещё не мог поверить в то, что это правда. Не верилось, что он занял хотя бы десятое место. Потому что даже в его самых страшных снах он либо был в конце рейтинга, лмбо его дисквалифицировали за какой то случай. Наверное импульсивный скандал. Даже Клавдия нашла его в коридоре и обняла, словно брата, которого не видела десять лет. Грек от грека недалёк так то. От неё пахло ванилью и чем-то дорогим, а в голосе — самая что ни есть радость. — Ты молодец, — прошептала она. — Ты правда молодец. Потом был Адонис — хотя проще сказать Адам. За Чехию, не прошел. Довольно тихий — писал после полуфинала, сказал: горжусь, казал: ты достоин. Эван тоже писал, что компаньон заслуживал места выше. В разы выше, заслуживал пойти в финал вместо него. Сейчас, после финала, Адам снова подошёл: глаза у него слегка влажные, но добрые. — Я же говорил, — сказала тот. И просто обнял, как будто верил с самого начала. И да — всё снова как сон, но другой — мягкий. Как тот сон, где люди улыбаются — и все по-настоящему, не лицемерно, словно сотня и больше людей правда в него верили. Позже он сидел на краю отельной кровати, всё ещё в костюме. Волосы чуть примяты от объятий. Телефон вибрировал без остановки: сторис, скрины, сообщения от тех, кто молчал месяцами и теперь слал сердечки и «ты вдохновляешь» как будто не сомневались ни секунды. Он листал, потом остановился, и смотрел. Десятое место. Он до сих пор не знал — как. Не с таким номером, не с таким припевом — слишком повторяющимся (ну, это было правдой). Не с теми репетициями и фальшивой нотой, которая до сих пор сидела в голове. Но, может, в этом и было дело. Может, люди увидели то, чего не видел он. Он выдохнул, и увидел в зеркале — отражение чужое. Версия себя, с которой он только-только увидался. Не звездой, не обычным Эвангелосом Теодору, но с той, которая пошла дальше, которая стремилась, которая улыбалась, и прямо сейчас плакал от счастья. Может, он правда должен был быть здесь. «JUSTICE FOR CYPRUS 2025! Я так и знала, что ты пройдёшь!» — написала какая-то фанатка с аватаркой какой-то розовой персонажки, и причудливым замысловатым ником. Что-то про ангелов, и рай. Мужчина улыбнулся. Кто-то знал, а он пару дней назад даже подумать не мог. Но теперь Тео Эван правда был счастлив.