Часть 1

      Холодно и сыро, пахнет плесенью. Здесь неуютно. Тишина вокруг не оставляла фантазии повода для беспокойства, но тревога не собирается покидать голову.       Жизнь поощряла её самостоятельность, совсем не беря во внимание то, что это не одно и тоже с недоверием к людям. Теперь она единственная кто заботится о ней. Довериться кому-то, положиться на кого-то кроме себя — это обречь себя на уязвимость. Этого нельзя делать, точно не в месте, где каждый должен в первую очередь спасти себя. Но какая-то часть её понимает, что оставаться одной это смертный приговор. Одиночество никогда не сделает тебя сильнее, это скорее губительная ловушка из которой не выбраться самостоятельно.       С этим в голове появляется страх. Почему же ты до сих пор одна? Всегда одна. Даже до попадания сюда, чувство быть для кого-то важным, чувство единения было чем-то незнакомым. Вокруг было много людей, но она всегда знала, что у каждого из них есть кто-то лучше её. Это убивало, медленно и мучительно. Но Шестая и не нуждалась никогда в множестве людей, достаточно было одного, лишь бы можно было доверять, лишь бы не быть одной. Не быть ненужной.       Именно чувство того, что ты никому не нужен и становится последней каплей. Те мысли в голове, которые она отрицала как собственные, в конечном итоге стали чем-то большим, чем безобидные опасения. Стали чем-то не живым. Живое способно испытывать чувства, эта же часть умела только испытывать на прочность остальное сознание. Бить по рукам, убеждать, что это всё заслужено и в конце концов становиться болезненным страхом, с которым невозможно было остаться наедине. Ибо только наедине этот страх мог охватить с головой, ввести, без особой на то причины, в настоящую панику. В те редкие моменты, когда опасности со стороны не наблюдается, самым страшным становится то, что даже увидеть нельзя, объект страха — ты сам. Она боялась что ей сделают больно, боялась что покинут, но и больше всего этого она боялась, что навсегда останется один на один с этими страхами.       Снятся кошмары, и в этих кошмарах себе не помочь самому, но и другим нет абсолютно никакого дела. Самое страшное это попросить помощи и услышать отрицательный ответ. От того не хотелось даже пробовать спрашивать: лучше уж просто умереть, чем умирать с мыслью о том, что на тебя плевать. ***       Шестая проснулась. Ночь. В темноте едва можно было что-то увидеть. В голове то чувство, когда засыпаешь в незнакомом месте и проснувшись недоумеваешь о том как вообще попал сюда. Воздух сырой, подвальный, но ни писка мыши, не чьи-то шаги не нарушали тишину, лишь грохот дождя где-то снаружи, и редкие раскаты грома. Девочка села, обняв свои колени, словно пытаясь себя обмануть, но это не помогало: тоска щемила. Глаза панично бегали, пока её голова от дискомфорта вжималась в плечи, но не находили никого. В огромном помещении перед ней не было ни единой души. Покинутое всеми место.       В груди будто зияла дыра, но одновременно с этим, казалось словно нормально дышать мешает какой-то тяжёлый камень внутри. Она тяжело вздохнула, сжавшись в комок, глядя перед собой. Мысли об одиночестве гложат, заставляя слёзы наползти на глаза. От чувства пустоты хотелось лишь скулить и плакать словно покинутый волчицей щенок, но вместо этого её слёзы просто молчаливо скатывались по щекам. От холода или страха, а может быть и от совокупности обоих факторов тело дрожало. —Ты чего не спишь?... Мягкий сонный голос заставляет её в недоумении обернуться. За её спиной проснулся Моно. Привыкшая быть в одиночестве она совсем позабыла, что теперь был кто-то рядом. Спросонья воспоминания о мальчике казались чем-то вроде сна. Так же недоумевающе вытерев рукавом слёзы, едва веря своим глазам, она тут же с объятиями кинулась к нему. Сонный мальчик обнял её в ответ, но не особо понял в чём дело. —Ты... Грозы боишься?...