Глава XIX : Кто такой Миэль?

Кто я? Вопрос, который звучит не в первый раз и не в последний, но никогда не имеет простого ответа. Меня зовут Миэль — или, по крайней мере, так я себя называю сейчас. Но это имя — не начало и не конец, это всего лишь один из фрагментов меня. Я родился в Средневековой Европе, в мире, где тьма и свет сражались не только на полях битв, но и в душе человека. Тогда я ещё был мальчиком, ещё имел лицо и имя, которое казалось мне целостным и настоящим. Но даже тогда страх был рядом — страх быть забытым, раствориться в безликой толпе. Потом наступили тридцать лет — и я стал другим. Писатель, чей голос звучал в тишине ночи, слова которого читали и любили — но которого никто не понимал. Я сжигал свои книги, чтобы стереть ложь, которую приписывали мне читатели, и чтобы остаться невидимым. Затем я стал модельером, творцом образов и идеалов. Идеальный фасад скрывал разъедающую боль и страх старения, который никто не видел, кроме меня. Я резал кожу, пытаясь отрезать время — но оно оставалось внутри, как яд. Я был певцом, чьи песни звучали в ночи, разрывая тишину. Я жаждал аплодисментов, и одновременно бежал от них, теряя вкус к жизни. Сцена стала моей гробницей света, где я погибал медленно, шаг за шагом. Я был лже-пророком, создавшим культ, где все верили в мою силу, но не знали правды. Каждую ночь я повторял мантру: «Я лжец. Я не могу спасти даже себя.» Богом быть легче, чем человеком, — но я не был ни тем, ни другим. Поваром я стал тогда, когда устал прятаться. Готовил блюда, что вызывали слёзы у других, но не мог почувствовать их вкус. Это был первый звоночек — я терял связь с миром, с самим собой. Я — мозаика из лиц, эмоций, страхов и надежд. Каждые тридцать лет я теряю часть себя, становлюсь кем-то новым, забывая старое. Потерял имя, потерял память, потерял дом — но продолжаю искать. Я — не призрак и не чудовище. Я — человек, который забыл, кто он. И в этом забвении — моя вечная тюрьма и мой путь к свободе. Кто я? Миэль — это не имя. Это состояние. Путь, на котором нет конечной точки. Танец света и тени, где каждое «я» — лишь нота в бесконечной симфонии. И, может быть, настоящая жизнь — не в поиске одного лица, а в том, чтобы принять тысячу лиц внутри себя.