Dixi, sed nemo audivit

«Смерть — это не тишина. Смерть — это когда ты наконец сказал, но уже никто не слушает.» Комната была странно тихой. Даже часы, висящие на стене, будто забыли тикать. Бумаги на столе — ровные, аккуратно сложенные. Чернильница, иссохшая на дне. А рядом — исписанные страницы, черновики, затёртые, порванные, перечёркнутые. Три листа. Три попытки. Три жизни. письмо отцу. Вас нет, и никто не плачет. Меня тоже не будет — и никто не вспомнит. Мы оба мертвы задолго до смерти. Вы всегда говорили, что человек — это то, что он способен вытерпеть. Что жалость — для слабых. Что доброта — это предательство. Я долго спорил с вами, про себя. И каждый раз проигрывал. Потому что, в конце концов, я стал тем, кого вы хотели: холодным, точным, собранным до рвоты. Я бил своего сына по запястьям, как вы били меня по спине. Только другой инструмент — тоньше. И я всё думал: стал ли я лучше вас? Не повторяю ли я просто, как по нотам, то, что так ненавидел? Знаете, что страшнее всего? Что да — я стал лучше. Лучше вас. Меньше крика, больше тишины. Вы жгли изнутри, я — замораживал. Вы называли меня слабым, когда я плакал. Теперь я не плачу. Вы называли меня дураком, когда я мечтал. Теперь я не мечтаю. Вы говорили, что я ничто, если меня не боятся. Теперь меня боятся. Жена. Дети. Даже я сам. Я живу по вашему учебнику. И хочу его вырвать с корнем из себя. Но у меня не хватает ни сил, ни воли, ни любви к себе. Я говорил вам всё детство — «да». Молча. Кивая. Проглатывая. Вы умерли, не узнав ни одного моего «нет». Вы не прочтёте этого. Но, может быть, когда я уйду, кто-то найдёт это письмо — и поймёт, почему я никогда не говорил. Он дочитал письмо. Пальцы дрожали. Губы сжаты. Он сжал лист, не читая снова. Скомкал. Бросил в камин. Смотрел, как горит. До тла.  *** письмо для Мэри.  Мэри, я не знаю, зачем пишу. Наверное, чтобы не молчать в последний раз. Ты всегда говорила, что вера — это разговор. А я даже с тобой не умел говорить. Ты была моей тенью, моим ангелом, наверное самым близким человеком. Ты была слишком хороша для меня — и именно поэтому я держался за тебя. Потому что иначе не осталось бы ничего. Ты настолько хорошая, что мне становится не по себе.Я не умею быть рядом с хорошими людьми. Они напоминают мне, насколько я далёк. Я не любил тебя так, как ты любила меня. Я любил тебя — как родную боль. Как тишину в доме после войны. Ты согревала — а я не горел. Только дымился изнутри. Себастьяна я сломал. Лидию — затушил. Теперь они живут, как будто я уже давно мёртв. Ты верила в Бога. Я — в дисциплину. Ты любила меня — я не верил, что достоин. Может быть, это и есть мой грех: я не знаю, как жить, если меня по-настоящему любят. Прости, что остался немым до конца. Может, Бог простит. Хотя бы тебя — за меня. Извини меня за все, мой ангел.  Это письмо он положил на край стола. Не сжёг. Не спрятал. Просто отложил в сторону. Мэри никогда его не найдёт — но всё же. письмо Бену *** Бен, если бы ты знал, как я тебя ненавижу. Ты всегда знал, что говорить, где смеяться, как смотреть, чтобы все вокруг думали: «Вот это человек». Рядом с тобой я всегда чувствовал себя чёртвой плесенью в подвале.  Когда ты в очередной раз хлопал меня по плечу — я хотел сломать тебе руку. А потом — обнять. Я бы никогда этого не сделал. Потому что ты бы всё понял. А я — не пережил. Ты ведь и правда хотел дружить. Тупо, честно, по-своему глупо. Ты приходил на наши светские вечера, приносил дешёвое вино, рассказывал смешные истории. И каждый раз я смотрел на тебя и думал: «А что во мне не так? Почему его любят, а меня — уважают из страха?» Ты никогда не соревновался со мной. Именно поэтому я проигрывал тебе даже тогда, когда выигрывал. Ты приходил — и всё становилось настоящим. А я исчезал. В другой жизни, Бен, может, я был бы тобой. А ты — мной. Но даже тогда, наверное, ты бы был лучше. Я не знаю, зачем пишу. Наверное, чтобы ты хоть раз заткнулся и просто прочитал. Ты ведь всегда перебивал меня. На деле, я не очень и обижался. Мне нравилось слушать твои истории. Прощай. Я тебя презираю. И скучаю. Одновременно. *** Это письмо он перечитал трижды. Потом ещё. Он не сжёг его. Он не спрятал. Он просто посмотрел на него… и заплакал. Тихо. Без звука. Густав почти всё исправил. Почти стал отцом. Почти открылся. Почти сказал главное. Почти.