Часть 1

Cобирающая линза ########## Ничего такого виктимного в своей внешности Повилика не видела. Строго говоря, личико, если верить зеркалу, даже какое-то насмешливое. Может, скажем, надменное? Ну и пусть, картинка сама себе картинка. А что служило её прообразом так ли важно?.. Агентство посоветовала мама, которая сама в юные годы была моделью и до сих пор время от времени что-то делала. Это были самые вменяемые люди в индустрии, по крайней мере по её оценке, и Повилика склонна была с ней согласиться. Словом, в агентстве она оказалась по знакомству, и это было правильное решение. Сами эти люди более менее делали всё, то есть первой же работой, помимо совсем уж каких-то мелких съемок, куда Повилику звали скорее посмотреть, был рекламный буклет школьной формы одного частного учреждения. Их усадили в классе, тщательно нарядив, тщательно причесав, как вежливых и воспитанных детей, сидеть и смотреть вникуда, пока фотограф делал снимки. Повилика покорно смотрела куда-то за левое ухо художнику, сложив ручки, в огромных рукавах униформы, на парте. Потом, в агентстве, сообщили, что как раз она очень понравилась фотографу, он-то и окрестил её виктимной, сказал, что ему нравится её покорность. Ну, спасибо. Заказчик тоже оказался доволен и буклет с ней на обложке кочевал по младшим классам их колонии, пока сама колония медленно дрейфовала в пространстве между Землёй и Марсом. Студия, и агентство, которое её содержало, выпускала сериями картинки с андерграундными звездами. Ну, то есть, в основном, всякое ходовое - снимки в купальниках, всякое такое провокационное. Повилика получила несколько пробных съемок и, судя по реакции агентства, продавались это фотки хорошо. Это не мешало основным, более мейнстримовым работам, но там, может в силу возраста, а может как раз потому, что все видели в девочке слабый, чуть живой росточек, чаще попадалась какая-то проходная ерунда. Было, правда, интересное - и первое по-настоящему взрослое приключение в этой её, такой же худенькой, как она сама, карьере: снимали музыкальное видео и режиссёру понадобилось такое зрелищное нечто - множество девичьих, женских фигурок должны были двигаться, танцевать, покорно застывать в практически полной темноте - их тела покрыли разноцветной люминесцентной краской ( сначала долго ждали по очереди, сидя в халатике на голое тело, когда подойдут и раскрасят их, и пока ждали болтали о разном ). Тогда ещё, поскольку туда набирали из массовки, с ней была одноклассница Ксюша - спросили только, ничего, что нагишом и она только плечами пожала - а с ней в агентстве до этого долго беседовал один менеджер за другим! И морально её к этому готовили. Что одному запуск шаттла - другому скоротать вечерок. Потом ещё были разные рекламные плакаты, даже говорили, что агентство получит туристический заказ не то на ролик, не то на огромный тридешный постер для космопорта. А пока ждали, делали андерграундные фотки для местной продажи. В глубине души Повилика понимала, почему за ней, пусть и с лёгкой руки фотографа, закрепилась такая слава снежинки, на которую чуть взглянешь - она растает. Да, слабая. Физически слабая и, что ещё хуже, Повилика очень тонко чувствовала насколько именно она слабая, заранее зная, что она может, а чего уже нет. Это, как будто, чем-то было просчитано заранее. И чувствовала, что, пожалуй, эта её чуть живая форма и то, что про неё это знают, очень отгораживает её от других. В школе вот, когда преподавали гимнастику, она понимала, что не сможет всё то, что могут другие - просто не рассчитана на это. Она даже не злилась на себя или других. Когда они бегали вокруг здания со спортзалом, все шли на третий круг - она не могла даже первый закончить. И знала, что предел её возможностей и так пройден - а никто и не заметил даже. Но при чем тут виктимность? Нигде на ней не написано, что она съедобна, как пирожное или провиснет, как бумажная, покорно под чужими ножницами, для чужого коллажа? Нет. Тут всё, конечно, совершенно иначе! Ну и вот эти персональные, как их в агентстве называли, фотки. В купальнике, в парке. Поскольку она такая слабенькая, ей разрешили более скромный, по началу по крайней мере, наряд. И самих фоток делали меньше, чем обычно, как будто она просила. На крыше, в платье - нужно было задирать его, чтобы чуть-чуть было видно белые невинные трусики, мешком сидевшие между щуплых ножек, стоять, чуть склонив голову, с укором смотреть в камеру - пожалуйста. Было ещё, конечно, в ванной - куда без этого. Повилика ненавидела холодную воду и ещё меньше дурацкое полотенце, с которым дежурила ассистент фотографа, и липкое нижнее бельё. Вот эти ей очень нравились - она стоит на крыльце старомодного дома, ветер ( на самом деле, та же дамочка с гигантским вентилятором ) колышет её волосы, тёмно-малиновая маечка чуть открывает её щуплое тельце и чуть видно шорты, которые почти как кожа плотно сидят на ней, синея в тёмной, нижней части снимка - и ей сказали, смотреть провокационно в камеру, как будто она хочет соблазнить фотографа - пожалуйста. Этот чурбан соблазнится только если его лекарствами накачать, сам всего боится больше любой девочки, что перед ним тут были. Повилика поймала ещё тогда себя на этом странном чувстве, будто сравнивает себя с ним, а не ждёт от него чего-то, но толком внимания этому не предала. Потом была это странная история с Ксюшей и, в итоге её с ещё одной подругой вернули в колонию - только Ксюша там осталась, на дрейфующем астероиде. И очень редко выходила на связь. По возвращению агентство даже выбило какое-то интервью с Повиликой для локальной газеты, но, не имея от Ксюши каких-то внятных указаний, как о произошедшем говорить, Повилика обошла очень многое стороной - в итоге получилось что-то вроде репортажа о перепуганной девочке-модельке, которая просидела на страшном астероиде, мечтая, чтобы её спасли и почти со слезами на глазах кинувшейся на бригаду космоспасателей. В общем, опять получилась история про беззащитную барышню в состоянии глубокого стресса. Ещё и фотку подобрали такую, будто она до сих пор не может оправиться от тяжелейшего шока - а это она во все глаза смотрела на своего менеджера, который остался за кадром и в этот момент как раз со слезами на глазах умолял не раздувать историю и обязательно дать перед публикацией текст ребятам из NASA. В глубине души, хотя и не было в это ничего рационального, Повилике казалось что где-то за кадром бытия люди вокруг специально тягают штангу, чтобы прокачать свои физические навыки и ещё больше возвыситься за её счет - иногда они выкидывают такое, к чему Повилика не знала даже, как подойти. К началу учебного года стало понятно, что космопорт и туристы накрылись медным тазом, зато производитель ванн и душевых заказал призывную рекламу - Повелику, как раз переживавшую очередной кризис силы, уболтали ( ну это они так думали, что уламывают - сама она даже хотела сняться ) позировать в одном душевом полотенце и даже, надо же, без - на полке сауны, попой вверх. Лица почти не было видно, и почему-то самой себе она тут казалась какой-то длинной, хотя была скорее маленького роста. Ещё сделали фотки, где Повилика со взрослой моделью лежит в ванне, типа мама и дочь, но в буклет не вошли, а жаль. Красиво получилось. Их она сохранила и положила к альбомам. Альбомы и были тем, что сподвигло девочку попробовать себя в модельной карьере. Повилика точно помнила, как купила первый альбом на карманные деньги, потому что это искусство и потому что ей понравилась обложка, и как в одиночестве листала его дома. Какая же красота! Потом появилось ещё несколько авторских альбомов, которые публиковали крошечные локальные издательства, в какой-то магазин чудом привезли что-то с Земли - и начала расти её коллекция. Там было разное, и артовые фотки, и какие-то архитектурные зарисовки и, конечно, ню - ню, девичьего, женского, было больше всего. Туда она клала и такие вот крошечные сборники с локальными моделями, как она сама - преимущественно в одежде, но иногда тоже обнажённые. Обнажёнка чаще всего так себе, но в каждом таким сборнике - иногда по десятку страниц всего - была одна-две фотки, которые стоили целого альбома. Может, случайно, может нарочно, как будто в солому прятали луч солнца. Находить их стало любимой забавой Повилики и эта работа уравнивала сборники с художественными альбомами, по крайней мере, в её глазах. Она и в агентстве, когда туда попала, деликатно намекала, что не против сняться вот так - если кто-то будет искать себе модель, имейте в виду и её, тоже. Они и имели. Ко вторым каникулам агентство взяло недолгую паузу а потом, уже когда все разъехались кто-куда, спросили, остаётся ли Повилика в колонии? Остаётся. И предложили персональный фотосет, да ещё какой. Повилика готова была к смелому шагу но тут, на самом деле, её немножко огорошили. Или взяли инициативу в свои руки. Или взяли её саму. Это был сборник. Сборник, который, по расчётам студии и агентства, стал бы продаваться необыкновенно активно. С ней, с ней одной. Её, персональный. Они посчитали, что хочет тот, кто чаще покупает именно её фотки, и, получалось, что хотят такое. На почти ( но не совсем! ) безлюдной станции метро. Совсем ню, за небольшим верёвочным заграждением, и под контролем службы безопасности метро, чтобы, значит, никакой псих к ним с фотографом не полез. Агентству трудно было такое организовать, и у них уже была модель на замену, но они очень хотели её. И, соответственно, от неё требовалось не только её тело, но уверенность, что она не убежит посередине съёмок и не сорвёт работу. Дали время подумать. И она всё с мамой обсудила, которая надавала советов. Сама, впрочем, ещё раньше решила, чем агентство завело свою шарманку. Просто, к такому нужно было подготовиться. Повилика согласилась и утром, очень рано утром, они с фотографом оказались около фуникулёра на станции, там, где путь был временно закрыт на ремонт - а сама станция работала на пересадку. Вот верёвочки, вот оно это место - тут нужно будет раздеться донага и стоять, принимая разные позы, на виду у случайных людей. А они и есть - кто-то уже заметил, что тут будут снимать что-то и типа ждёт поезда на станции, где они не ходят. Герой. Чуть слева ассистент фотографа, угрюмый здоровенный мужик - это тоже для дополнительной безопасности, чтобы не лезли - разбил крошечную ширму и поставил стул и крошечный столик - её оперативно загримировали, как в детством лагере на приёме у врача быстро сложили одежду на стул и она вышла на открытое пространство, на прямых ногах - всем телом чувствую в этот момент свою голую попу, которой повернулась к огромному пространству. Есть эта ниточка или нет, она только прибавляет стресса. Тут, уже стоя ( холодно ) перед фотографом, который бил в глаза вспышкой, Повилика вновь почувствовала себя отрезанной от мира и от людей - но люди сейчас этого не чувствовали. Людей прибавлялось - и откуда в такую рань. Девочка чувствовала, что краснеет - хоть бы подруга пришла с ней, но Лулу на каникулы отлучилась на какой-то астероид "по важным делам" а Кира принимала участие в соревнованиях. Прямо сейчас она, наверное, в каком-то додзё в халатике, со злым лицом - а Повилика тут голая и должна "чуть отклониться назад", как просил фотограф. Пожалуйста. Щёлк. Всё это заняло, на самом деле, минут двадцать. Обожённая от ощущения собственной кожи, потная, красневшая, загримированная вновь, опять красневшая девочка на таких же ватных ногах прошествовала за ширму на глазах человек двадцати. Там, склонив голову, сидел этот угрюмый помощник, который даже не пытался совладать с любопытствующими. А мог бы хоть попытаться! Фотограф сказал, что очень удались конструкции на фотографии и вся атмосфера в целом ( а я, хотела спросить Повилика но не решилась. Девочке казалось почему-то, что у неё три головы на плечах, и она только со всем соглашалась, строя коварные планы мести про себя ). Потом вернулись в агентство и там отсматривали снимки, вместе с ней и менеджером. Спросили, нормально? Нормально. Повилика согласилась на все и, чуть опомнившись, попросила себе экземпляр сборника. В агентстве как будто этого и ждали и радостно согласились. И девочка поехала домой, одна, через ту же станцию метро. Вот тут стояла вот только что, только убрали заграждение музейное. Ну и вот так она изучала свое лицо в зеркале. Виктимная или нет? Потому, что от студии пришло письмо по сети. Собственно, Повилика знала, что этот день наступит, ещё когда они с мамой подписывали соглашение. Там они обговорили всё, но это казалось далеко, так далеко - а прошло только два года. Студия хотела видео, как их называли, личное видео. Это значит, там, в андерграунде, её фотки продаются настолько хорошо, что у неё практически звёздный статус. Они это обсудили. Если студия захочет, то есть если это будет выгодно, то любая модель подписывается как минимум на одно такое видео - сразу при контракте это обговаривается. Минимум одно - но сделай. У всех так - кроме тех, кого агентство вышвыривает, есть такие. Тогда, когда студия чувствует, что пора, они просто присылает по сети время и место, и, если тебя устраивает, отвечаешь пустым письмом. А если нет - морально готовишься дальше. И одновременно с этим агентство сообщило, что её хочет видеть в своем альбоме, альбоме, о да-да-да, тот самый фотограф, который снимал рекламу школьной формы - но в этот раз это его личный художественный альбом. Для себя. И он хочет её. Виктимную бедняжечку её. Моментально Повилика ответила да на оба, благо не в один день - для альбома съемки пройдут со среды по четверг. А видео - видео, теперь, когда будет альбом - это всё равно, что в другом году - аж в воскресенье. Повилика распечатала адрес, и он горел, пусть только в её глазах, неумолимыми буковками над монитором компьютера. Так даже хорошо. Страдающая, застрессированная, почти довела себя до слёз и пришла на съемки альбома - оказалось, что всё очень скромно и, видимо, очень красиво - от нее требовалось носить на голое тельце платьице и становиться напротив окна или софита, чтобы просвечивало. Еще было какое-то прозрачное одеяние, милая девушка ассистент, которая много шутила и смеялась. И очень много техники, грима, много проводов в этом кукольном мире. Второй день показался каким-то неоправданно коротким и шумным, а фотографу, художнику, нужна была уже даже не ранимая лоли а совсем уже кукла. Она сидела, лежала, стояла, глядя пустыми глазами в пол, на фотографа, а всё вокруг просвечивало, переливалось кружевами и оставалось одна она, какая-то гладкая под всем этим, и вся как географический атлас - художник буквально запечатлевал её подробности в лучах тех или этих, в лучах маленьких, как баночки с вареньем, ламп, или того синего софита, или дневного солнца. Потом были перерыв и смех с шоколадом, потом опять софиты и она, гладкая брошенная кукла. Очень просила альбом подарить. Просто забыла всякую гордость но художник как будто всё понял. Обещал лично прислать, как напечатают, даже не через агентство. Ох, лежать ему на полочке рядом с другим, таким, таки-и-им... И пришло воскресенье, как ракета, которая отбрасывает ступени, неделя отбросила среду и четверг и сразу наступило оно. Повилика пришла по указанному адресу. Там ей показали место съемок. Они видела кучу разных таких личных видео, самых разных, от скучных, до садистских, знала от других девочек о таких, после которых они вообще не могли больше работать и уходили навсегда. Зная свою удачу, Повилика предчувствовала, что её ждёт что-то явно ближе ко второму варианту - и тут уже студия решает, а ей, студии, всё равно, слабая она или сильная, девственница она или с ног до головы в опыте. Ей точно придумали что-то убивающее. Пусть не в прямом случае, но всё же. Режиссер начал объяснять ей, что это будет, как будут проходить съемки, что он хочет видеть. Чуть хотел её напугать, видимо, что если съёмки не получатся нужно будет новый ролик делать, а это будет что-то ещё более жёсткое. Тоже мне. Так, партнёр у неё будет один - это уже полбеды. Могло быть жёстче. Ей выдали платьице, объяснили, что оно тает от пота и влаги, и что в процессе съемок оно должно будет на ней растаять совсем. Попросили не потеть заранее, это мило. Хорошо, постараюсь. Платьице велели держать на руках и выдали халат. Гримировали, правда совсем чуть-чуть ( это ей не понравилось, как-то халтурно, не к добру ). Осмотрели, помощница режиссёра вертела ей во все стороны и разглядывала. Спросила, что она ела на завтрак, что любит делать, сколько раз у неё был секс и с кем - обязательно расскажу, решила Повилика, и обошла стороной почти всё, что делала и с кем. И почему. В агентстве делали анализы, хватит им этого. Потом показали проход на студию, где будут съемки и велели ждать в коридоре, длинном и тёмном. Партнёр готовится. В ухе ей закрепили крошечный передатчик и обещали, что его не будет заметно - ну окей, вам виднее. Повилика подождала, наверное долго. Надела в коридоре на себя платьице и тут голос режиссёра велел проходить на площадку. И Повилика пошла по коридорчику с чёрными стеклянными стенами. Девочка уже точно знала, что вот сейчас её снимают, как они медленно идёт, как колышется платьице, как её ждут там. Она подошла к двери и толкнула её крошечной ладошкой - ей открылась комната, не очень ярко освещённая. Все стены тут были из чёрного стекла, и, как объяснил режиссёр, за всеми, даже на потолке, даже под ногами, были камеры. Просто их не видно. Камера сейчас смотрит ей под платье, хочет ухватить её реакцию. Впереди диван, декоративный крошечный столик с горящей лампой. Огромный диван, как спортивный зал, ну правда. И рядом он, её партнер. Девочку пробил озноб. Сейчас дурацкое платьице расплавится и слетит, потому что перед ней был мужик огромный, и как будто без головы - на самом деле, на голове толстый чулок, чёрный мешок. Что-то, что съедает голову совсем и кажется, что у этого тела, огромного, головы нет. На нём уже ничего нет, вот он стоит там, в этой огромной комнате, и она должна к нему подойти "не торопясь", как велит режиссёр в ухе. Тело это голое, совсем, он точно раза в два выше её и если взять любую часть тела, так в любом месте он раз в десять крупнее. Девочка шла к нему, разглядывая голого мужика во все глаза, а он стоял перед ней. И вот, она подошла достаточно близко, так, что могла точно разглядеть всего его, и чувство паники, перегорающей лампочкой дребезжащее в верхней части крошечного её тела, упало куда-то вниз. Во-первых, потому, что в этом её теперешнем состоянии вдруг совершенно явственно проклюнулась чья-то чужая воля, или это во-вторых? Ведь во-первых скорее то, что пусть и с мешком на голове, пусть и не видя глаз, но тело-то она узнала - и страх моментально улетучился. Это точно папа. А вот кто и как это организовал? И почему? Что не отец сам - ну это практически точно... Повилика послушно дала себя ощупать привычными огромными руками, платье намокло на крестце и глупым образом растаяло, будто у нее пытался вырасти хвост. На груди, ну где она должна ещё быть, растаяло. Понял ли папа, что она его узнала?.. Повинуясь новой команде, которые, это понятно, слышат они оба, она встала на колени и засунула руки между ног, взяв этот его огромный, с набухшей головкой, в рот. Точно, папа. Ещё пока девочка медленно шла к нему, член здорового мужика болтался нелепо между ляжек, а как оказалась рядом уже стоял как какой-то игрушечный меч. Повилика сейчас оказалась верхом на папиной туше, лёжа ягодицами к его голове. Как будто на шаре этом здоровом пыталась балансировать, которые для фитнеса. Девочка почувствовала на голове руки и почувствовала, как её рот начинают использовать, как дырку удобную. Она мычала, но не сопротивлялась. Покорно давала себя иметь, пока папа удовлетворённо пыхтел под её крошечным весом. Вот новая команда, теперь ей надо лечь на спину. Так она и сделала и платьице осталось только дурацкими плечиками и чем-то типа фартука. Чуть в слезах, она покорно запрокинула руки за спину и впервые взглянула в глаза своему сегодняшнему партнёру, пока он навис над ней, пусть это и было мимо настроения, даже успела шепнуть ему - мол, чего ты нежничаешь. Приподняла бёдра и шире раздвинула ноги, предельно слащаво и похотливо насколько могла ему улыбнувшись - но камерам этого было, наверное, не разглядеть. Папа чуть застыл, ага, значит не понял поначалу, что она его узнала... медленно, туго, он вводил во влагалище свой член и её половые губы казались малиновыми в этом свете и блестели, как натёртая маслом резиновая игрушка. Что туго, это немножко она сама подыгрывала - раз хотят виктимную, пожалуйста. Даже стиснула зубы напоказ - а что тут бороться-то, если раньше входил, то и сейчас войдёт. Он и вошёл, и от этого дрожала вся необъятная кровать, и стекло за ней ходило ходуном. Повилика зажмурилась, а из головы не шёл образ кого-то, кто явно поучаствовал в этом действе, оставшись за сценой. Что они, собственно хотят, посмотреть, узнает ли она отца? Узнает, и сбежит? Узнает, и не подаст виду? Посмотреть, как она будет себя вести? Или как папа будет себя вести? Мелькнула даже мысль, что отца загипнотизировали - но по глазам поняла, что нет. И кто и зачем это делал?.. Отец же всё больше забывался, и вот он уже навис над ней и в ней был тоже. Девочка кашляла и наверное снаружи сейчас камеры видели только её пятки, торчащие из под такой-то туши. Папа был тяжелый а Повилика маленькая-маленькая и слабенькая - и всё-таки она справлялась, даже не чувствуя сейчас нагрузки. С новой командой он быстрым движением, как тряпку, поставил ей на ноги, встав сам, и ладошки она опустила на этот столик у кровати. Режиссер сказал, смотреть на свое отражение в зеркале, в стене - вот оно, вздрагивает с каждым движением, вот её потные, всклокоченные волосы, вот обиженные, упрямые глаза. Там, за стеной, камеры, камеры упиваются её видом. Столик дрожит вместе с её щуплым телом и летит на пол лампа. Она упала, описав по полу полукруг и режиссёр сообщил - не беспокойтесь, мы всё хорошо видим, продолжайте. Столик дрожал как в последний раз и вместе с ним Повилика, она держалась за него, как за трибуну - и держала его, чтобы столик не полетел вслед за лампой. Встать на четвереньки, и смотреть в пол - окей, пожалуйста. Так лошади покрывают друг друга, что-то огромное на её теле, а она видит в чёрном полу свое лицо и волосы мокрыми комками падают на пол. Платьице уже успело совсем испариться, она даже не заметила, когда. Наклониться ниже, чтобы от дыхания запотевало стекло - поняла. Там они точно слушают её дыхание, потому, что стонать - она не стонала, скорее с шумом выдыхала. Нужно совсем всем телом лечь на пол - хорошо. Тело сверху прижато другим, огромным, ох, сейчас это стекло расколется и они упадут вниз... от напряжения онемевшее что-то внутри отдалось на движения отца поцарапанным каким-то чувством и снова стало ощущать себя. Потом он положил её на кровать впалым животом вверх и рёбра у неё совсем вылезли наружу. Голова глупо прогнулась к полу, от чего в затылке заныло, но папа поднял её голову рукой ( если точнее, ладонью ) и вошёл в послушно открытый рот. Её опять имели, бедную приманку для насильника. И грубо - так дома милый папа, который ездил рейсами до Земли с грузовым кораблём, и был таким же как корабль большим и надёжным, с ней не поступал. Но тут это роль, и есть ещё что-то... Повилика пыталась дышать, и руками невольно сопротивлялась, но мужик обхватил её тонкие запястья и вдавил в диван, для верности чуть потряся ими. С рычанием отец пробивался всё глубже в её рот, в глотку, и пробил туда в шею... Повилика уже просто визжала и мир шёл кругами у нее перед закрытыми глазами, всё быстрее и быстрее - и тут он разом вышел из неё. Девочка перевернулась на живот и сползла потной резиновой куклой на стеклянный пол, заливая его собой - и её вырвало. Пока тошнило, вместе с конвульсиями режиссёр говорил что всё хорошо, продолжай, продолжай, в горле резалось и она продолжала. Горькая желчь была и во рту и в носу, и почти невозможно было дышать. Похоже, что всё вышло и Повилика поднялась на дрожащие ноги - да всё тело дрожало и было пустым и втянувшимся в само себя. Она рукой вытерла подбородок, и стояла покачиваясь. В стене заметила, как волосы мокрые совсем нависли на лицо - нехорошо, она попыталась привести лицо в порядок дрожащей ручкой но тут папа подхватил её на руки о опять положил на диван - а, это режиссёр сказал, хорошо. Когда Повилика опустела, новая череда фрикций в неё стала вдруг до безумия приятной. То ли расслабилась, то ли что - она даже улыбалась какой-то глупой улыбкой - такую увидела однажды у комика по тв. Наверное, вырежут сейчас её лицо, а жаль. Нелепо, но безумно хорошо. Теперь она должна быть сверху, смеётесь? Как такое оседлать-то? Девочка громоздилась на замершей туше, скорее болтаясь на папином члене, чем катаясь на нём - и скользко, и сил нет тело держать, до сих пор всё горькое во рту. А по опыту поняла - дело тут идёт к финалу. Повилика слезла с папиного достоинства и пересела ему на грудь - небольшая импровизация простительна, вырежут, если захотят - и раздвинув пошире ноги выпустила ему на грудь струю мочи. Просто хотелось пописать, не просить же перерыв для этого... в стене отразилась коварная улыбка на сумасшедшем, измученном лице с глазами, как два круглых мячика. Режиссёр проигнорировал её действия и велел слезать и сесть на пол. Вот так? Вот так? Так, ага. Папа снова вошёл в её рот и явно собрался кончать... сейчас покажу вам номер - подумала девочка-модель и выпустила из носа всю ту сперму, которую отправил в неё отец. Вот вам, и на пол, и на стену - пожалуйста. Прозвучала команда лечь на пол и отдыхать. Ясно, значит всё... так она лежала во всем этом, покрытая больше всего своим собственным же потом и камеры неслышно, незримо любовались её телом, голым, использованным, лежащем на чёрном изгвазданном полу беленьким блестящим месивом. Потом режиссёр сказал снято, она поднялась, в открытую дверь бросились с растворителем и полотенцем ( опять полотенце, да идите вы ) персонал студии и она встретила их всех улыбкой, даже попыталась пошутить. Девочка приняла душ в цветастой комнате с кучей разных шампуней и всякого такого, в ребячливых флакончиках и формально побеседовала с режиссёром, вспомнив, что хотела понять, кто свёл их вместе с папой перед камерой. Но среди всех этих людей на съемках никто себя не выдавал. Значит, инициатор этого молчал - и, наверное, молча смотрел на неё. Кто же ты?.. Девочка поехала в агентство и состоялся разговор. Большой, тяжелый ( по логике агентства ) разговор. Ей говорили, что часто после такого девушки уходят, и они её поймут, если она уйдет тоже. Не уйдет. Всё хорошо, просто надо немножко отдохнуть - отдохнуть это пожалуйста. Обещали первой показать до выхода, что получилось сегодня. Когда смонтируют. Сказала спасибо и поехала домой. И вот тогда-то и наступил тот самый день, то есть всего спустя неделю после таких съёмок ( всё тело онемело, так и ходило оно слегка промороженное ) сообщили, что есть работа - она же хотела артовых съёмок, и вот есть альтернативный художник, которому нужны две девочки - ню. Типа просто ню. После недавнего - ерунда, давайте ваше ню. Договорились, и она поехала на встречу в личную студию автора, то есть фотографа. Фотограф показал будущее место съёмок - просто белое что-то с полотнищами белыми тоже, очень большое помещение, как ангар. И тут, по его замыслу, одна девочка будет фотографировать другую - обе ню, в этом белом "ничте", и он их будет снимать тоже - но оставаясь за кадром. Показал, как снимать, как он хочет, чтобы она снимала, ещё продемонстрировал фотку девочки модели, с которой она будет работать - ух, красивая! Чёрные волосы, и вот уж у кого виктимное личико - отсутствующие глаза с хитрым прищуром и такая улыбка, как будто с ней уже всё сделали. В день съёмок Повилика описывала круги, как акула, вокруг своей партнёрши, совершенно забыв и о настоящем фотографе, и о собственной наготе, которая вдруг нагрелась, как солнце, а только снимала беленькую её - у девочки только-только появилось совсем чуть-чуть лобковых волос, таких же чёрных, как густая копна на голове, и эти две чёрные точки казались единственной жизнью в умозрительном белом пространстве. И она снимала, снимала... этому не должно было быть никакого конца, но место на камере закончилось - и Повилика, смущенно улыбаясь, сообщила фотографу об этом. Он молча протянул ей ещё одну карту памяти и они продолжили. Так наступила холодная ночь. Так к Повилике пришла ясность и ни с чем несравнимое понимание того, что теперь она хочет быть по эту сторону камеры, а не по ту.