1

Когда Ассоциация охотников назначила мне задание, ради которого нужно было ехать в другой город, да и еще целый день, я обрадовалась. В наше время все поезда были скоростными, но расстояние до места, в котором были обнаружены аномалии, было слишком большим, и даже так приходилось тратить двадцать четыре часа на то, чтобы оказаться на другом конце страны. Опять же, я была рада, поскольку когда-то давно ездила на поезде с бабушкой, и воспоминания у меня остались теплые. Но произошло одно «но», которое внесло смуту в мои эмоции. Неожиданно, Калебу поступило сообщение с работы, в котором говорилось, что ему необходимо нанести визит в тот же город, куда и направлялась я. Конечно, все было предельно ясно, и Калебу не стоило даже напрягаться и подстраивать все так, будто его попросили поехать куда-то по работе. Но все же… я ощущала некую тревогу и внутреннее раздражение, которое грозило вылиться в нечто серьезное. «Калеб определенно не собирается оставлять меня одну» — эта мысль и грела, и убивала. Он знал про мое отношение к ограничению моей же свободы им. Но он также видел, как я, несмотря ни на что, не отталкиваю его, и, напротив, совершаю действия, которые заставляют подбираться ко мне только ближе. Например, я, не задумавшись ни на миг, дала ему ключи от своей квартиры, потому что знала — так надо. Не прогнала его, когда он завалился ко мне в гости, а я, будучи безумно уставшей после работы, впустила Калеба и позволила ему хозяйничать по дому да ухаживать за собой. Возможно, мне стоило расставить четкие границы, чтобы того напряжения и недопонимания (хотя что уж, мы оба все прекрасно понимали) не было. Наверное, если бы мне это не нравилось, стоило бы в конец рассориться с Калебом, а не подпускать его с каждым разом все ближе к своему сердцу. Но я не предпринимала никаких действий, чтобы отказать Калебу. И даже в этот раз я позволила ему быть рядом. *** Я купила местечко в купе и предложила Калебу взять соседнее, пока то было, и он, конечно, без промедлений это сделал. Только вдобавок купил и верхние места, чтобы мы не испытывали лишнего дискомфорта от других пассажиров. Может быть, где-то в глубине души я надеялась, что именно другие пассажиры будут избавлять меня дискомфорта, который вызывал бы Калеб, но я не противилась его решению. Мы прибыли на вокзал рано утром, когда солнце мягко светило, но еще не слишком пригревало. Я застегнула до горла свое худи, уже несколько раз пожалев, что вместо штанов решила надеть шорты. Калеба, казалось, температура не волновала вовсе, и тот абсолютно комфортно ощущал себя в футболке. После проверки билетов мы зашли в вагон и направились вправо, в поисках своего купе. Зайдя в него, я сразу же кинула свой маленький чемодан под кровать, с облегчением освободив руки. Калеб предлагал, чтобы мой багаж вез он, но я отказалась. Может, назло. Поездка длилась до утра следующего дня, а значит, заняться было чем. Но какое-то время я и Калеб просто сидели и разговаривали. Словно не было того странного периода, когда мы сторонились друг друга. Я расспрашивала его о тех вещах, о которых жалела, что не спросила раньше. Тогда, когда Калеб еще был жив. Он отвечал, возможно, догадываясь, почему я внезапно стала заинтересована его юностью в колледже, любимой книгой и песней. Конечно, когда ты живешь бок о бок с человеком, ты знаешь о нем практически все, но некоторые детали ускользают. И от тоски начинаешь думать о тех крохах информации, которые могли быть важны, но ты не додумался задать всего единственный вопрос. Меня постоянно клонило в сон в поезде, и в этот раз я тоже не смогла устоять, хотя старалась оставаться бодрствующей как можно дольше. Но глаза слипались, и Калеб сказал, чтобы я отдохнула. Когда следы от подушки отпечатались на моей щеке, было уже ближе к вечеру. Закат необычно переливался на фоне темных грозовых туч, а ветер, судя по колышущейся на полях траве, был сильным. Я встала, заметив, что меня нежно укутали в одеяло. Засыпала я без него. Стало тепло. Калеб полулежал, облокотившись на подушку, и слушал музыку в наушниках. Его глаза были закрыты, и какое-то время я просто смотрела на него. Лицо Калеба было расслаблено, и я испытала некое чувство тоски от этой картины. Раньше он выглядел так очень часто. Сейчас порой я думала, что передо мной незнакомец, имеющий похожие на родные черты. Я потянулась, и Калеб открыл глаза. Мы улыбнулись друг другу и сели за стол. Пришло время ужинать. *** Калеб явно заботился о моем здоровье больше, чем я сама, а потому взял еду, что была явно питательней, чем печенья с шоколадной крошкой и крекеры. Мы заварили лапшу, и, чтобы скоротать время, я, сидя на кровати Калеба, рассказывала ему о том, что со мной происходило, когда он отсутствовал. Говорила я, конечно, про обыденность и работу. Про 109 зону я решила умолчать, хотя мои приключения там могли бы стать доказательством того, что я вполне способна позаботиться о себе. Калеб с мягкой улыбкой слушал, смотря на меня своими особенными глазами и порой хмурясь. Когда мой лимит слов был исчерпан, я почувствовала себя чуть счастливее. Очень приятно было делиться рутиной с тем, кто тебе дорог. Когда еда была готова, я не пересела обратно на свое место. Неожиданно захотелось быть ближе — дотронуться, обнять, сжать человека, находящегося рядом. И этот прилив вызвал какую-то внутреннюю дрожь. Объяснить я это не могла. Хотя сидеть на одной стороне маленького стола было тесно, Калеб не сказал ничего против. Лишь немного удивился и подвинулся, чтобы я совсем на краю не сидела. Приглушенный свет создавал сонливую атмосферу, но гром и молнии за окном никак не убаюкивали. Я безумно их боялась, и Калеб знал об этом как никто другой. Почему-то неизвестное количество раз мне приходилось переживать это природное явление именно рядом с ним, и, несмотря на повторяющийся сценарий в виде меня, закрывающей глаза и уши от громыханий, и Калеба, мягко похлопывающего меня по спине, я вновь и вновь получала поддержку и ощущение безопасности. Даже если Калеб и опасался, что он не сможет защитить меня, рядом с ним мне казалось, что даже неподконтрольная человеку природа не страшна. Вздрогнув от раздавшегося прямо над крышей громкого звука, я подняла голову, чтобы посмотреть на Калеба. Он тоже видел происходящее буйство за окном и слышал, как громко тарабанят капли дождя по поезду. Взяв его руку в свою, я услышала тихий вздох, и мне самой стало чуть страшно. Признать одну вещь значило перестать находить оправдания своим и чужим действиям. Значило — остановиться мучить не только самого родного, близкого и любимого мужчину, но и себя. Я опустила взгляд на наши крепко сжатые руки и тихо, вполголоса спросила: «Ты не против полежать вместе, пока не пройдет гроза?». И Калеб ничего не ответил, лишь притянул к себе, пуская в свои объятия. *** Думать о том, что я чувствовала некоторое время тревогу, находясь рядом с Калебом, было странно. Когда теплые руки крепко прижимали меня к часто вздымающейся груди, а неровное дыхание щекотало ухо, то и вспоминать о том, что меня желали запереть от всего мира, вовсе не хотелось. Не верилось, хотя я знала, что в этом есть если не доля правды, то большая часть. Но все же я сдалась. Несколько раз спросив, удобно ли Калебу, я легла еще ближе. Да, было тесно и жарко, но мне этого хотелось. Было приятно ощущать нежные поцелуи, оставленные на макушке головы, и мягкие поглаживания по спине. Дождь за окном все не прекращал лить, и хотя гроза давно закончилась, уходить я не собиралась. Слышать чужое частое сердцебиение и знать, что это все из-за тебя, было умиротворяюще. Все стало таким, каким оно и должно было быть. Проснулась я, пускай и с затекшими конечностями, но очень счастливой. Лицо Калеба, находившееся прямо передо мной, было немного помятым, а волосы растрепавшимися, но это приносило особое удовлетворение. Только сойдя с поезда, я вспомнила о причине своего визита. Нам с Калебом нужно было расходиться, пускай и не на очень долгое время. Данная мысль неприятно крутилась в голове, но решение этой проблемы, как оказалось, уже давно было принято. Калеб сел вместе со мной в такси, и мы направились в отель, думая о том, что совместные поездки действительно сближают.