Глава 10: Лицо под маской

Туман окутывал окраины Конохи, как саван, скрывая заброшенный склад в тени ночи. Саске Учиха притаился в темноте, его фигура сливалась с ржавыми балками, а глаза, пылающие Шаринганом, обшаривали каждый угол. Холодный кунай в его руке был тяжёлым, как его мысли, а в кармане лежали улики, которые привели его сюда: поддельные отчёты Сакуры, нож с узором спирального пламени, записка «Правосудие за Учих», дневник Итачи. Он знал, что мстительница придёт сюда — бывший Анбу, связанный с геноцидом Учих, был её следующей целью. Саске выследил его через слухи в тенях Конохи, и теперь склад стал ареной для его ловушки. Запах сырости и металла пропитывал воздух, смешиваясь с холодом, который пробирал до костей. Склад был заброшен годами, его стены покрывали трещины, а пол усыпали осколки стекла и гниющие доски. Каждый звук — скрип балок, шорох ветра за стенами, капля воды, падающая с потолка — заставлял Саске напрячься. Его Шаринган выхватывал малейшие движения в тенях, но пока всё было тихо. Слишком тихо. Он знал, что мстительница умна. Её убийства — Кейта Ива, другие старейшины и Анбу — были точными, как удары хирурга, и её записки, её маски, её яды указывали на связь с Учихами. Нож, найденный в доме Сакуры, был как удар в сердце, но её тепло, её признания, её слёзы заставляли его сомневаться. Она не убийца — или он хотел в это верить, — но она покрывает кого-то. И этот кто-то был здесь, в тенях, готовый нанести очередной удар. Саске сжал кунай, его дыхание было ровным, но сердце колотилось. Он вспомнил слова Итачи из дневника: «Девочка с розовыми волосами. Она видела меня, но не должна была.» Сакура знала о геноциде, её поддельные отчёты подтверждали это, но её роль была неясна. Если мстительница — не она, то кто? И почему её голос, её нож, её следы так тесно переплетены с Сакурой? Внезапный шорох прервал его мысли. Его Шаринган уловил движение в дальнем углу склада — тень, скользнувшая между ящиками. Он замер, его тело напряглось, как пружина. Мстительница. Она была здесь. Он бесшумно двинулся вдоль стены, его шаги были лёгкими, но каждый скрип пола звучал как гром в его ушах. Туман просачивался внутрь, смешиваясь с запахом ржавчины, и видимость падала, но Шаринган выхватывал её силуэт — стройную фигуру в чёрном плаще, с маской, закрывающей лицо. Он приготовился к броску, но она была быстрее. Дымовая шашка взорвалась с шипением, заполняя склад густым дымом. Саске рванулся вперёд, его кунай рассёк воздух, но ударил лишь пустоту. Она предугадала ловушку. Он услышал лёгкие шаги, стремительные, как у шиноби высшего класса, и бросился за ней, пробивая дым Шаринганом. — Стой! — крикнул он, его голос эхом отразился от стен. Тень метнулась к окну, разбитому и заросшему паутиной. Он успел увидеть её — чёрный плащ, маска с узором, похожим на эмблему Учих, и мелькнувший край лица, скрытого тенями. Она повернулась, её глаза сверкнули в темноте, но лицо осталось неразличимым. — Учихи не забыты, — произнесла она, её голос был низким, искажённым маской, но в нём мелькнула знакомая интонация, от которой у Саске перехватило дыхание. Он рванулся к ней, но она бросила ещё одну дымовую шашку, и дым поглотил её, как призрак. Окно треснуло, когда она выпрыгнула, и Саске выскочил следом, приземлившись на мокрую землю. Туман был густым, как стена, и её следы растворялись в нём. Он активировал Шаринган, выискивая её чакру, но она была уже далеко — неуловимая, как тень. Он стиснул зубы, его кулак ударил по земле, оставляя вмятину. Она ускользнула. Снова. Но её голос… он был знакомым, как эхо из прошлого, но он не мог его распознать. Сакура? Нет, она не могла быть здесь — или могла? Её поддельные отчёты, нож, её спасение в лесу — всё указывало на неё, но её забота, её слёзы говорили о другом. Или это был кто-то другой, кто знал его, знал Учих, знал правду о геноциде? Саске встал, его взгляд обшаривал тени. Он знал, что должен найти её, выследить, узнать, кто она и почему её слова — «Учихи не забыты» — звучали как вызов, адресованный лично ему. Но её голос, её неуловимость только углубляли его паранойю. Он должен был проверить Сакуру, Цунаде, архивы — всё, что могло привести к правде.

***

Туман стелился по переулкам Конохи, как призрак, поглощая всё, кроме слабого света фонарей, которые едва освещали мокрую мостовую. Саске Учиха бежал, его шаги были бесшумными, но сердце колотилось от адреналина и разочарования. Мстительница ускользнула из его ловушки в заброшенном складе, оставив лишь дым, её силуэт и голос, который эхом звучал в его голове: «Учихи не забыты.» Голос был знакомым, но неуловимым, как тень, и это разрывало его разум. Сакура? Нет, она не могла быть там — или могла? Нож в её доме, поддельные отчёты, её спасение в лесу — всё указывало на неё, но её забота, её тепло в их ночь вместе противоречили этому. Он остановился, его Шаринган выхватывал следы чакры в тумане. Мстительница была близко — он чувствовал её, но она растворилась, как призрак. Он двинулся дальше, следуя слабому следу, пока не услышал стон, приглушённый, но отчётливый, из узкого переулка. Запах крови ударил в ноздри, смешиваясь с сыростью и ржавчиной. Саске напрягся, его кунай был наготове, когда он завернул за угол. И там, на коленях у лужи крови, была Сакура. Её руки, окружённые зелёным сиянием чакры, были прижаты к груди раненого шиноби — мужчины средних лет, чья форма Анбу была разорвана, а лицо искажено болью. Она работала быстро, её пальцы двигались с точностью медика, но её лицо было бледным, а глаза полны тревоги. — Сакура, — произнёс Саске, его голос был холодным, как сталь, но в нём мелькнула растерянность. Она вздрогнула, её взгляд метнулся к нему, но она не остановилась, продолжая залечивать рану шиноби. — Саске-кун, — сказала она, её голос был напряжённым, но ровным. — Помоги мне. Он истекает кровью. Саске шагнул ближе, его Шаринган изучал сцену: кровь на мостовой, следы борьбы, кинжал, валяющийся неподалёку, с узором спирального пламени — таким же, как у ножа в её доме. Его кровь застыла. Это был не просто шиноби — это была цель мстительницы, бывший Анбу, связанный с геноцидом Учих. И Сакура была здесь, в переулке, через минуты после того, как мстительница ускользнула. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, его голос был резким, почти обвиняющим. Она не подняла глаз, её руки продолжали работать, но её плечи напряглись. — Я услышала шум, — сказала она, её тон был слишком спокойным, чтобы быть правдой. — Я была недалеко, возвращалась из госпиталя. Он был ранен. Я не могла оставить его умирать. — Недалеко? — переспросил он, его глаза сузились. — В этом переулке? В полночь? После того, как мстительница только что ушла? Сакура замерла на мгновение, её пальцы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. — Я медик, Саске, — сказала она, её голос стал твёрже. — Это моя работа. Клятва медика обязывает меня помогать. Он шагнул ещё ближе, его тень легла на неё, закрывая свет фонаря. — Как удобно, — сказал он, его голос был пропитан скептицизмом. — Ты всегда оказываешься там, где мстительница. Лес. Храм. Теперь здесь. И твой нож — с таким же узором. Её глаза расширились, но она не ответила, сосредоточившись на раненом. Кровь на её руках блестела в слабом свете, и Саске заметил, как она сжала губы, будто сдерживая слова. Её забота о шиноби была искренней — её движения были точными, её чакра стабильной, — но её тревога, её уклончивость были как крик в тишине. — Объясни, Сакура, — сказал он, его голос стал тише, но опаснее. — Почему ты здесь? Что ты знаешь? Она наконец подняла взгляд, её зелёные глаза блестели от слёз, но она не заплакала. — Я не знаю, о чём ты, — сказала она, её голос дрожал. — Я просто делаю свою работу. Пожалуйста, Саске-кун, помоги мне перенести его в госпиталь. Он смотрел на неё, его Шаринган выхватывал каждую деталь: её дрожащие руки, её браслет, блестящий на запястье, её тревожный взгляд. Он хотел поверить ей — её забота, её искренность были реальными, как их ночь вместе, как её признания. Но поддельные отчёты, нож в её доме, её присутствие здесь — всё это было слишком подозрительным. Она знала больше, чем говорила. Покрывает ли она мстительницу? Или это она была в складе, её голос, искажённый маской? — Ты лжёшь, — сказал он, его голос был хриплым. — И я узнаю, почему. Сакура сжала губы, её взгляд упал на раненого, который начал дышать ровнее. Она встала, её руки были в крови, но она не пыталась их вытереть. — Я не лгу, — сказала она тихо, её голос был полон боли. — Но ты видишь врагов там, где их нет. Она повернулась, чтобы поднять шиноби, и Саске инстинктивно помог ей, несмотря на бурю в его голове. Они понесли его к госпиталю, их шаги звучали в унисон в тишине переулка. Но каждый шаг усиливал его паранойю. Её объяснения были неубедительными, её присутствие — слишком случайным. И всё же её забота, её тревога за раненого были такими же реальными, как её слёзы в их ночь вместе.

***

Коридоры госпиталя Конохи были пустынны, их белые стены отражали тусклый свет ламп, который казался холоднее, чем ночь снаружи. Саске Учиха шёл рядом с Сакурой, их шаги звучали в унисон, но между ними была пропасть, полная недосказанности. Запах антисептика и трав пропитывал воздух, напоминая о её работе, но для Саске он был лишь фоном для бури в его голове. Нож в её доме, поддельные отчёты, её появление в переулке у склада, голос мстительницы — «Учихи не забыты» — всё это кружилось в его мыслях, как яд. Он помог ей донести раненого шиноби до госпиталя, но её уклончивые объяснения только подогревали его подозрения. Сакура остановилась у двери палаты, где лежал шиноби — бывший Анбу, чудом выживший после атаки мстительницы. Её руки, всё ещё испачканные кровью, дрожали, но она быстро спрятала их, вытирая о халат. Она повернулась к Саске, её зелёные глаза блестели в тусклом свете, полные тревоги и боли. — Спасибо, что помог, — сказала она тихо, её голос был мягким, но в нём чувствовалась напряжённость. — Он выживет. Саске смотрел на неё, его Шаринган был неактивен, но он всё равно видел каждую деталь: её сжатые губы, её браслет, блестящий на запястье, её взгляд, который избегал его глаз. Она была искренней — или казалась такой, — но её присутствие в переулке, её нож, её поддельные отчёты были как нож в его доверии. — Почему ты была там, Сакура? — спросил он, его голос был холодным, но в нём мелькнула усталость. — Не лги. Не сейчас. Она вздрогнула, её пальцы сжали край халата. — Я уже сказала, — ответила она, её голос был твёрдым, но дрожал. — Я услышала шум. Я медик. Я не могла пройти мимо. — В полночь, — сказал он, шагнув ближе, его тень легла на неё, закрывая свет лампы. — Рядом со складом, где мстительница только что ускользнула. С ножом, как у неё, в твоём доме. С отчётами, которые ты подделала. Её глаза расширились, её дыхание стало неровным. Она отступила, её спина коснулась двери палаты. — Я не подделывала отчёты, — сказала она, её голос сломался. — И нож… Саске-кун, ты не понимаешь. Пожалуйста, поверь мне. — Поверить? — переспросил он, его голос стал тише, но острее. — Ты всегда рядом, когда она действует. Лес. Храм. Переулок. И ты знала о геноциде. Ты видела Итачи в ту ночь. Её лицо побледнело, её рука инстинктивно сжала браслет. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Её глаза наполнились слезами, но она сдерживала их, её взгляд был полон мольбы. — Саске, — прошептала она, её голос был хриплым. — Не делай этого. Не разрушай всё. Я не твой враг. Он смотрел на неё, его сердце разрывалось. Её тревога, её слёзы были реальными, как их ночь вместе, как её признания, её тепло. Он вспомнил её спящую, её волосы, разметавшиеся по подушке, её руку, сжимающую простыню. Но голос мстительницы — «Учихи не забыты» — звучал в его голове, как эхо, и он не мог отделаться от мысли, что это мог быть её голос, искажённый маской. — Тогда скажи мне правду, — сказал он, его голос стал почти умоляющим. — Кто она? Что ты скрываешь? Сакура покачала головой, её слёзы наконец пролились, но она не вытерла их. — Я не могу, — прошептала она. — Это не моя тайна. Но я клянусь, Саске-кун, я не хочу тебе вреда. Никогда не хотела. Её слова ударили его, как молния. Он вспомнил их ночь, её признания, её тепло, её браслет, блестящий в свете свечи. Он шагнул ближе, их разделяли лишь сантиметры, её запах — сакура и травы — окутал его, как воспоминание. Он не знал, кто сделал первый шаг, но его рука коснулась её лица, стирая слезу, и их губы встретились. Поцелуй был резким, почти отчаянным, полным боли и желания, как будто они пытались удержать то, что уже рушилось. Но в его голове, как нож, вонзилась мысль: А если это она? Он почувствовал холод, несмотря на её тепло. Голос мстительницы, её силуэт в дыму, нож в её доме, поддельные отчёты — всё это вспыхнуло в его памяти, как предупреждение. Он целовал её, но его разум кричал, что она может быть мстительницей, что её слёзы, её забота — это маска, скрывающая правду. Сакура отстранилась первой, её глаза были полны боли, но она не сказала ничего. Она смотрела на него, её дыхание было неровным, её руки дрожали. — Саске-кун, — прошептала она, её голос сломался. — Пожалуйста… доверяй мне. Он смотрел на неё, его рука всё ещё касалась её лица, но его взгляд был холодным. Он хотел доверять ей, хотел верить, что её слёзы, её поцелуй, её любовь были правдой. Но нож, голос, её уклончивость были реальными, как кровь на мостовой в переулке. — Я не знаю, могу ли, — сказал он тихо, его голос был хриплым. Она сжала губы, её глаза блестели, но она не ответила. Она повернулась и вошла в палату, оставив его одного в коридоре. Дверь закрылась с лёгким щелчком, и тишина госпиталя поглотила его, как туман.

***

Крыша госпиталя Конохи была холодной и пустынной, её бетонная поверхность блестела от ночной росы. Саске Учиха стоял у края, его чёрный плащ колыхался на ветру, а взгляд был прикован к мерцающим огням деревни внизу. Туман, окутывавший Коноху, рассеивался, открывая звёзды, которые сияли, как осколки разбитой правды. Но их свет не приносил утешения — он был холодным, как нож в его кармане, как голос мстительницы, как уклончивость Сакуры. Его разум был лабиринтом, где каждый поворот вёл к новым вопросам. Голос мстительницы — «Учихи не забыты» — звучал в его голове, знакомый, но неуловимый, как эхо из прошлого. Её силуэт в дыму, её ловкость, её маска с узором, похожим на эмблему Учих, были как призраки, ускользающие из его рук. А потом — Сакура, стоящая на коленях в переулке, её руки в крови, её тревожный взгляд, её слова: «Я не лгу.» Но она лгала — или скрывала правду. Поддельные отчёты, нож в её доме, её появление у склада — всё это было слишком подозрительным, чтобы быть совпадением. Он сжал кулак, его ногти впились в ладонь, но он не чувствовал боли. Его мысли вернулись к их поцелую в коридоре, к её слезам, к её мольбе: «Доверяй мне.» Её тепло, её запах — сакура и травы — были реальными, как их ночь вместе, как её признания, её браслет, блестящий в свете свечи. Но мысль, вспыхнувшая в тот момент — *А если это она? * — была как яд, отравляющий всё. Голос мстительницы, её слова, её связь с Учихами — всё это могло указывать на Сакуру. Или на кого-то, кого она защищает. Он вспомнил дневник Итачи: «Девочка с розовыми волосами. Она видела меня, но не должна была.» Сакура была в квартале Учих в ночь геноцида. Она знала больше, чем говорила, но её слёзы, её забота, её поцелуй были такими же реальными, как кровь на мостовой. Если она не мстительница, то почему покрывает её? Из-за Цунаде? Из-за клятвы медика? Или из-за чего-то личного, связанного с ним, с Учихами, с той ночью? Саске посмотрел на звёзды, их холодный свет отражался в его глазах. Он вспомнил Итачи, его жертву, его слова: «Правда за правдой, Саске. Ищи глубже.» Итачи нёс бремя правды один, и теперь Саске чувствовал, что идёт по тому же пути. Но этот путь вёл к Сакуре, к её слезам, к её тайнам. Он вспомнил её в переулке, её руки, исцеляющие раненого, её взгляд, полный боли. Она была искренней — или он хотел в это верить. Но нож, отчёты, её уклончивость кричали о другом. Его взгляд скользнул к резиденции Хокаге, едва видимой в ночи. Цунаде. Её проект, её приказы, её тень над Сакурой. Если она замешана, если она манипулирует Сакурой, то архивы Хокаге — его следующий шаг. Он знал, что это опасно, что правда может разрушить всё — Коноху, Сакуру, его самого. Но он не мог остановиться. Не теперь, когда Учихи, их геноцид, их правда были так близко. Он достал нож из кармана, его узор спирального пламени блеснул в свете звёзд. Он вспомнил мстительницу, её голос, её тень в дыму. Он вспомнил Сакуру, её поцелуй, её мольбу. Они были связаны — нож, отчёты, её присутствие в переулке, её знание о геноциде. Но как? Была ли она пешкой, защищающей убийцу? Или мстительницей, скрывающейся за маской заботы? — Я найду тебя, — прошептал он, его голос был хриплым, почти заглушённым ветром. — Кто бы ты ни была. Он сжал нож, его холод был как напоминание о том, что он теряет. Их поцелуй, её слёзы, их ночь — всё это было реальным, но правда была реальнее. Он посмотрел на звёзды, их свет был слабым, но неумолимым, как его решимость. — И если это ты, Сакура, — продолжил он, его голос стал тише, но твёрже, — я не знаю, что сделаю. Коноха внизу просыпалась, её огни мерцали, как ложные обещания мира. Саске знал, что каждый шаг приближает его к правде, но и к пропасти, которая может поглотить их обоих. Он повернулся, его силуэт растворился в тенях крыши, но его глаза горели, как звёзды, полные решимости и боли.