Глава 13: Танец с клинком

Туман окутывал окраины Конохи, как саван, скрывая заброшенную тренировочную площадку, где старые деревянные столбы и разбитые мишени стояли, как призраки прошлого. Саске Учиха притаился в тени высокого дуба, его Шаринган горел красным, выхватывая малейшие следы чакры в ночной мгле. Документы из архивов Хокаге, подслушанный разговор в храме, слова Сакуры о «долге перед Итачи» — всё это привело его сюда. Слухи, что мстительница использует эту площадку для тренировок или планирования ударов, были его единственной зацепкой. Нож с узором спирального пламени, её голос — «Учихи не забыты» — и её связь с Сакурой жгли его, как яд. Он должен был увидеть её, узнать правду, даже если она укажет на неё. Запах сырости и земли был густым, смешиваясь с ржавым привкусом старых кунаев, воткнутых в мишени. Лунный свет, пробивающийся сквозь тучи, отбрасывал холодные пятна на площадку, но туман поглощал их, создавая ощущение, что правда ускользает. Саске напрягся, его рука сжала рукоять катаны, когда он уловил слабый след чакры — быстрый, точный, знакомый. Его сердце сжалось. Сакура? Нет, он не хотел верить, но её присутствие в храме, её уклончивость, её кодовое имя «Цветок» — всё указывало на неё. Тень мелькнула в тумане, и Саске замер. Фигура в чёрном плаще, с маской, скрывающей лицо, появилась на площадке. Узор спирального пламени на маске был как эхо ножа в его кармане. Мстительница. Она двигалась с грацией шиноби, её кунай блестел в лунном свете, а её чакра — зелёная, пульсирующая, как у медика — была слишком знакомой. Саске стиснул зубы, его Шаринган фиксировал каждое движение. — Покажись, — произнёс он, его голос был холодным, как сталь, но в нём мелькнула тревога. Мстительница замерла, её маска повернулась к нему, и он почувствовал её взгляд, даже не видя глаз. — Ты не остановишь правду, Учиха, — сказала она, её голос был искажён, но в нём было что-то, что заставило его кровь застыть. — Учихи не забыты. Она бросилась вперёд, её движения были быстрыми, точными, как у Сакуры в бою. Она метнула кунай, и Саске уклонился, его катана сверкнула, отражая лунный свет. Бой начался, как танец с клинком, где каждый удар был смертельным. Её стиль был пугающе знакомым: точечные удары, усиленные чакрой, уклонения, где она использовала импульсы чакры для манёвров, как делала Сакура в их совместных тренировках. Его Шаринган следил за каждым её движением, но она была как тень, ускользающая в тумане. — Почему твой стиль похож на её? — прорычал он, нанося удар катаной, который она парировала кунаем. Она не ответила, её маска блестела, как насмешка. Она вызвала всплеск чакры, её кулак, окружённый зелёным сиянием, ударил в землю, создав трещину, которая заставила Саске отскочить. Техника Сакуры — усиление силы чакрой, точное, как у медика. Его паранойя вспыхнула, как огонь. Это она? Или кто-то, обученный ею? Он активировал Чидори, молнии затрещали в его руке, освещая туман. Он бросился вперёд, его атака была молниеносной, но мстительница уклонилась, её плащ закружился, как тень. Она метнула дымовую шашку, и площадка погрузилась в серый дым. Саске рванулся за ней, его Шаринган пробивал дым, и он успел нанести удар катаной, почувствовав, как лезвие задело её плечо. Она вскрикнула — тихий, но резкий звук, — и исчезла в тумане, оставив за собой лишь капли крови на земле. Саске опустился на колени, его дыхание было тяжёлым. Кровь блестела в лунном свете, её запах смешивался с сыростью. Он собрал несколько капель в маленький свиток, его руки дрожали. Это была Сакура? Её стиль, её чакра, её ловкость — всё указывало на неё. Но её слёзы, её мольба в гостиной, её признание о долге перед Итачи — они были такими же реальными. Он должен был проверить кровь, узнать правду, даже если она уничтожит его. Туман сгустился, скрывая площадку, как завеса. Саске встал, его Шаринган потух, но его глаза горели решимостью. Он знал, что мстительница — часть заговора, и её связь с Сакурой была неоспоримой. Но была ли это она? Или кто-то, использующий её техники, чтобы сбить его с толку?

***

Лунный свет заливал переулки Конохи, его холодные блики отражались в лужах, где пятна крови мстительницы блестели, как осколки правды. Саске Учиха стоял на месте боя, его Шаринган потух, но его глаза горели решимостью. В его руке был свиток, пропитанный кровью, которую он собрал с тренировочной площадки. Её запах — резкий, металлический — смешивался с сыростью ночного воздуха, напоминая о мстительнице, её кунае с узором спирального пламени, её техниках, пугающе похожих на стиль Сакуры. Он ранил её, но она ускользнула, как тень в тумане, оставив лишь эту кровь и его сомнения. Его разум был хаосом. Её движения — быстрые, точные, усиленные чакрой, как у медика, — были зеркальным отражением Сакуры в бою. Её слова — «Учихи не забыты» — эхом звучали в его голове, смешиваясь с подслушанным в храме разговором о «долге перед Итачи» и кодовым именем Сакуры — «Цветок». Он хотел верить, что Сакура не мстительница, что её слёзы, её мольба в гостиной были правдой. Но её присутствие в организации, её уклончивость, её связь с Учихами были как нож, вонзённый в его доверие. Эта кровь была его единственной зацепкой, чтобы узнать, кто она — Сакура или кто-то другой. Саске двинулся через переулки, его плащ колыхался на ветру, а тени сливались с его силуэтом. Он направлялся в госпиталь Конохи, где мог тайно проникнуть в лабораторию. Его связи с медиками были ограничены, но он знал, как обойти охрану и получить доступ к базе данных. Лунный свет освещал его путь, но переулки казались лабиринтом, где каждый поворот вёл к новым вопросам. Если это не Сакура, то почему мстительница использует её стиль? Кто обучил её? И как это связано с организацией, с Цунаде, с Итачи? Он прокрался в госпиталь через служебный вход, избегая патрулей. Лаборатория находилась в подвале, её тусклый свет флуоресцентных ламп отражался от белых стен, а запах антисептика был резким, почти удушающим. Саске запер дверь за собой, его Шаринган сканировал помещение, убеждаясь, что он один. Он подошёл к анализатору чакры — устройству, которое медики использовали для идентификации крови и следов чакры. Его пальцы дрожали, когда он помещал свиток с кровью в аппарат, вводя параметры для сравнения с базой данных госпиталя. Экран мигнул, и данные начали загружаться. Саске смотрел на строки кода, его сердце колотилось. Он вспомнил Сакуру в храме, её тревогу, её слова: «Я не мстительница.» Он хотел верить ей, но её стиль боя, её чакра, её долг перед Итачи были слишком явными уликами. Если кровь принадлежит ей, это подтвердит его худшие страхи. Если нет, то кто эта женщина, использующая её техники? Анализатор издал тихий сигнал, и результаты появились на экране. Саске вгляделся в данные, его дыхание замерло. Кровь не принадлежала Сакуре. Её ДНК не совпадала. Он почувствовал, как напряжение в груди ослабло, но лишь на мгновение. Облегчение было мимолётным, потому что вопросы только умножились. Мстительница не Сакура, но её техники, её чакра, её кунай — всё указывало на связь с ней. Кто-то обучил её, или она намеренно подражает Сакуре, чтобы сбить его с толку. Он откинулся на стул, его взгляд упал на пробирку с кровью, всё ещё лежащую на столе. Его мысли вернулись к организации, о которой он узнал в архивах. «Цветок», «Тень», «Пламя» — кодовые имена, встречи в храме, «долг перед Итачи». Если Сакура не мстительница, то мстительница — кто-то из этой группы, возможно, обученный Сакурой или связанный с ней через Учих. Но почему? И как это связано с Цунаде, чьё имя мелькало в документах? Саске сжал кулак, его ногти впились в ладонь. Он вспомнил Сакуру в её гостиной, её слёзы, её мольбу: «Перестань искать. Это разрушит всё.» Она знала больше, чем говорила, и её тревога была не просто страхом за него. Она защищала кого-то — мстительницу, организацию, правду об Итачи. Его паранойя росла, но теперь она была направлена не на Сакуру как мстительницу, а на её роль в заговоре. Если она обучала мстительницу или покрывает её, то она всё ещё в центре этого лабиринта. Он встал, убирая свиток с кровью в карман. Лаборатория казалась всё более тесной, её стерильные стены сжимались вокруг него, как его собственные сомнения. Он знал, что должен вернуться к Сакуре, потребовать ответов, но её слёзы, её признание о связи с Учихами, её долг перед Итачи были как цепи, удерживающие его. Он должен был найти мстительницу, раскрыть заговор, даже если это приведёт к разрыву с ней.

***

Ночь в Конохе была безмолвной, но дом Сакуры, освещённый мягким светом изнутри, был как маяк, обещающий тепло, но скрывающий тайны. Саске Учиха стоял у её двери, его рука замерла перед стуком, а в кармане лежал свиток с кровью мстительницы — кровью, которая доказала, что это не Сакура. Но её техники, её чакра, её кунай с узором спирального пламени были слишком похожи на стиль Сакуры, чтобы быть совпадением. Он видел её в храме, слышал её слова о «долге перед Итачи», знал о связи её семьи с Учихами. Она не мстительница, но она знала больше, чем говорила, и это знание было как нож в его доверии. Он должен был узнать, почему мстительница использует её стиль, и какую роль Сакура играет в этом заговоре. Он постучал, его удары были резкими, как его мысли. Дверь открылась, и Сакура стояла перед ним, её лицо было усталым, но спокойным, глаза — слегка покрасневшими, как будто она не спала. Она была в простой домашней одежде, её волосы были собраны в небрежный пучок, а браслет — его подарок — блестел на запястье. На столе в гостиной лежали медицинские свитки, раскрытые, как будто она работала всю ночь. — Саске-кун, — сказала она, её голос был мягким, но в нём мелькнула тревога. — Что случилось? — Нам нужно поговорить, — ответил он, его тон был холодным, но в нём дрожала боль. Он шагнул внутрь, закрыв дверь за собой. — О мстительнице. Сакура напряглась, её пальцы сжали край свитка на столе. Она отступила к дивану, но не села, её взгляд метался между ним и фотографией команды 7, лежащей рядом. Наруто, Какаши, он сам, она — их улыбки были как эхо прошлого, контрастирующее с её усталостью. — Я же сказала, — начала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Я не мстительница. — Я знаю, — сказал Саске, его глаза сузились, но он не упомянул кровь. — Я сражался с ней сегодня. На тренировочной площадке. Её стиль… он как твой. Точные удары, чакра медика, уклонения. Она использует твои техники, Сакура. Почему? Её лицо побледнело, её руки задрожали, но она быстро взяла себя в руки, опустив взгляд на свитки. — Я… я не знаю, о чём ты, — сказала она, но её голос дрогнул, выдавая ложь. — Много шиноби используют чакру для усиления. Это не значит, что… — Не лги мне, — оборвал он, шагнув ближе, его тень легла на неё, закрывая свет лампы. — Я видел, как ты используешь чакру. Её стиль — твоя копия. Ты обучала её? Или кто-то другой знает твои техники? Сакура подняла глаза, её зелёные радужки блестели в свете лампы, полные тревоги и боли. — Я никого не обучала, — сказала она, её голос был хриплым. — Клянусь, Саске-кун. Я не знаю, кто она. Он смотрел на неё, его Шаринган не активировался, но он видел её ложь — в её дрожащих руках, в её уклончивом взгляде. Она знала что-то, но не говорила. Его паранойя вспыхнула, но её усталость, её тревога были такими же реальными, как её слёзы в их прошлом разговоре. — Тогда почему её кунай с узором спирального пламени? — спросил он, его голос стал тише, но острее. — Почему она говорит о долге перед Учихами, как ты в храме? Ты часть их организации, Сакура. Ты «Цветок». Что ты скрываешь? Она вздрогнула, её пальцы сжали свиток так сильно, что бумага смялась. — Я не могу рассказать, — прошептала она, её голос сломался. — Это не моя тайна. Если я скажу, всё рухнет — Коноха, ты, я… всё. Пожалуйста, Саске-кун, перестань искать. Её мольба ударила его, как воспоминание о её слезах над фотографией команды 7. Он вспомнил их поцелуй в госпитале, её тепло, её признание о связи с Учихами, её долг перед Итачи. Она не была мстительницей — кровь доказала это, — но она знала, кто она, или, по крайней мере, была связана с ней. — Ты защищаешь её, — сказал он, его голос был полон боли. — Ты защищаешь мстительницу, зная, что она убивает. Ради чего? Ради Итачи? Ради Учих? Или ради Цунаде? — Ради тебя, — выпалила она, её глаза наполнились слезами. — Я всегда защищала тебя. Если правда выйдет наружу, Коноха не простит. Они уничтожат тебя, как уничтожили твой клан. Её слова были как удар. Он замер, его сердце сжалось. Она защищала его? Или это была ещё одна ложь, чтобы удержать его? Он хотел верить ей, но её уклончивость, её тревога, её связь с организацией были слишком явными. — Если ты хочешь защитить меня, — сказал он тихо, его голос был твёрдым, но полным тоски, — скажи мне правду. Кто она? Сакура покачала головой, её слёзы упали на свиток, оставляя тёмные пятна. — Я не могу, — прошептала она. — Но я клянусь, я не твой враг. Он смотрел на неё, его разум разрывался. Её слёзы, её мольба были реальными, как их прошлое, как её любовь. Но её тайны, её связь с мстительницей, её долг перед Итачи были такими же реальными. Он повернулся к двери, его тень скользнула по гостиной, как призрак. — Я найду её, — сказал он, не оборачиваясь. — С тобой или без тебя. Дверь закрылась за ним, оставив Сакуру в одиночестве. Камера отъезжает, показывая её, сидящую за столом, её руки дрожат, а свет лампы гаснет, оставляя её в полумраке. Фотография команды 7 лежит перед ней, её слёзы блестят на стекле, а за окном Коноха тонет в ночи, скрывая тайны, которые она пытается защитить.

***

Крыша госпиталя Конохи была холодной и пустынной, её бетонная поверхность блестела от ночной росы, отражая лунный свет, который падал неровными пятнами. Саске Учиха стоял у края, его чёрный плащ колыхался на ветру, а взгляд был устремлён на огни Конохи внизу. Деревня дышала, её свет мерцал, как сердцебиение, но для него она была городом теней, где каждая искра скрывала ложь. Его разум был бурным водоворотом: бой с мстительницей, её техники, пугающе похожие на стиль Сакуры, кровь, которая доказала, что это не она, её слова в гостиной — «Я всегда защищала тебя.» Он сжал кулак, его ногти впились в ладонь, но боль была ничем по сравнению с той, что раздирала его внутри. Свиток с кровью мстительницы лежал в его кармане, рядом с ножом с узором спирального пламени и дневником Итачи. Анализ крови снял с Сакуры подозрения в том, что она мстительница, но её техники — точечные удары, усиленные чакрой, манёвры, как у медика — были слишком знакомыми. Она знала, кто стоит за маской, или, по крайней мере, была связана с ней через организацию, о которой он узнал в архивах. «Цветок», «Тень», «Пламя», «долг перед Итачи» — эти слова эхом звучали в его голове, как обвинения. Саске посмотрел на звёзды, их холодный свет был как отражение его решимости. Сакура не мстительница, но её тревога, её уклончивость, её признание о связи с Учихами и Итачи подтверждали, что она в центре заговора. Она сказала, что защищает его, что боится за Коноху, но её мольба — «Перестань искать» — была как завеса, скрывающая правду. Кто была мстительница? Ученица Сакуры? Член организации, обученный её техникам? Или кто-то, использующий её стиль, чтобы сбить его с толку? И как это связано с Цунаде, чьё имя мелькало в документах, с её проектом, с Анбу? Он вспомнил её в гостиной, её усталое лицо, её слёзы, падающие на фотографию команды 7. Её слова — «Если правда выйдет наружу, они уничтожат тебя, как уничтожили твой клан» — были как удар. Она защищала его, или это была ещё одна ложь, чтобы удержать его от правды? Её браслет, её поцелуй в госпитале, её тепло были реальными, как их прошлое, но её связь с организацией, её долг перед Итачи были такими же реальными, как кровь мстительницы на мостовой. Саске достал нож из кармана, его узор спирального пламени блеснул в лунном свете. Он вспомнил бой: её ловкость, её чакра, её голос — «Учихи не забыты.» Мстительница была частью подпольной группы, и Сакура знала, кто она, даже если не обучала её. Его паранойя росла, но теперь она была направлена на организацию, на лидера, чей голос в храме казался знакомым, на Цунаде, чья тень нависала над всем. Он должен был вернуться в архивы, найти больше документов, или выследить мстительницу снова. Но каждый шаг приближал его к пропасти, где Сакура могла оказаться не жертвой, а соучастницей. Его взгляд скользнул к резиденции Хокаге, её огни были едва видны в ночи. Цунаде. Её проект, её власть, её связь с Сакурой. Если она стоит за организацией, если она манипулирует Сакурой, то правда может разрушить не только их, но и Коноху. Но он не мог остановиться. Дневник Итачи — «Правда за правдой, Саске. Ищи глубже» — был его компасом. Его брат пожертвовал всем ради мира, который оказался ложью, и Саске не мог позволить его жертве быть напрасной. Он сжал нож, его холод был как напоминание о том, что он теряет. Звёзды над ним мерцали, но их свет был холодным, как правда, которую он искал. Он знал, что каждый шаг приближает его к ответам, но и к разрыву с Сакурой. Её слова — «Я не твой враг» — были как цепи, тянущие его назад, но его решимость была сильнее. — Ты не мстительница, Сакура, — прошептал он, его голос был хриплым, заглушённым ветром. — Но ты знаешь, кто она. Он сделал шаг к краю крыши, его тень скользнула по бетону, как призрак. — Я найду её, — продолжил он, его голос стал твёрже, но полным боли, — даже если правда разорвёт нас на части. Коноха внизу мерцала, её огни были как ложь, скрывающая тайны. Саске повернулся, его силуэт растворился в тенях крыши, но его глаза горели решимостью, смешанной с тоской. Он знал, что должен идти дальше, даже если это приведёт к концу всего, что он ещё надеялся сохранить.