Граница между лаской и яростью

Он смотрел на неё, как будто она ему наскучила. Губы приоткрыты. Глаза — голубые иледяные. Волосы цвета золота рассыпались по плечам. Она знала: он играет. Но и сама был не прочь. — «Ты ведь снова сбежишь?» — спросил он. — «А если да?» Он усмехнулся. Медленно подошёл. Схватил за талию, притянул к себе, обняв жёстко, не больно — но так, что воздуха стало меньше. — «Я тебя нежно… на удушающий. Либо удушу… либо будешь моя.» Она зарычала, вцепилась в его плечи: — «А я к горлу ножик… тебе приставлю. Или прирежу. Или ты — мой.» В этой комнате не было пощады. Он — безумный, резкий. Она — как осколок льда в вине. Он смотрел в её глаза. — «Я хитрее тебя не встречал…» Она улыбалась. Он стиснул зубы. Повалил её на диван — не грубо, а как в битве. — «Тебя сегодня… добровольно или насильно?)» Она смотрела в потолок и смеялась. — «Посмотри, Харучио… в кого ты влюбился. Думал, я сломаюсь?» Он не ответил. Он действовал. Он шептал ей в шею: — «Я бы тебя брал нежно…» Поцеловал — едва касаясь. — «Я бы тебя брал грубо…» Сжал запястья. Она не сопротивлялась. — «Я бы тебя… нежно-нежно…» — «Ты боишься, что влюбился?» — прошептала она. Он замер. — «Я боюсь, что ты — всё, что мне надо. А это… опаснее любого ножа у горла.» Ночь в этой комнате не знала сна. Только движения. Звуки. Молчание после слов. Они не принадлежали друг другу. Но были зависимы — каждый. И если завтра она исчезнет — он найдёт. А если завтра он не вернётся — она выжжет мир до него.